Найдёныш

В Царстве людей стоял влажный, но тёплый сезон Гуюй. Воздух был полон аромата цветущих деревьев, жужжания пчёл и пара, исходившего в знойный полдень от напитавшейся дождевой воды земли. В полях виднелись согнутые спины земледельцев, высаживающих рис, а по разбитым дорогам то и дело проезжали нагруженные повозки торговцев, с приходом тепла спешащих на ярмарки в проснувшиеся от зимней спячки города. Всё в принципе казалось проснувшимся, встрепенувшимся и радующимся жизни, и только маленькое тело, бездвижно лежавшее в зарослях пролеска, ложилось тенью на повисшее в округе умиротворение. Лу Чуньду, не слезая с лошади, спокойно смотрел на груду костей и кожи, замотанную в лохмотья. Не так далеко, в паре жэней, несколько детей под раскидистым дубом присматривали за грудничками, пока родители трудились в поле, и можно было бы подумать, что бессознательный ребёнок принадлежал к их группке, но то, как никто из старший детей не обращал на эти заросли внимания, говорило само за себя. — Эй, — хриплым от несколько дневного молчания голосом позвал Лу Чуньду, усилив звук заклинанием, — кто постарше, подойди. Перепуганные мордашки воззрились на него со страхом и благоговением одновременно, и вскоре девочка в затасканном платье и с босыми ногами робко приблизилась к лошади, не смея поднять низко опущенной головы. — Ваш? — спросил Лу Чуньду, кивнув на бездвижное тельце. — Н-нет, — пролепетала девчонка, всё же робко посмотрев на мужчину. — Я не знаю его имени… Но он пришёл несколько дней назад в нашу деревню, хотел украсть мешок муки, но не смог унести, так что его поймали и отколотили. Умер уже поди… Лу Чуньду взмахнул ладонью, требуя замолкнуть, и девочка послушно сжала губы, испуганно пятясь назад и опасаясь, что злобный дяденька заклинатель отчего-то разозлился на неё. Но Лу Чуньду уже не было до неё никакого дела — всё его внимание было вновь обращено лишь на мальчишку в траве, сжавшегося в клубочек и уткнувшегося лицом в землю. Всё, как он и думал. Просто очередной оборванец, наверняка сирота, который из-за недоеданий был слишком слаб, чтобы браться за работу, а воровать не хватило опыта и хитрости. Да и было бы ещё у кого воровать — Лу Чуньду буквально только что проезжал ближайшую деревню и видел, в каком упадке дома. Хотя даже если бы здесь стояла зажиточная деревня, мальцу бы вряд ли что-то перепало — люди жадны. И выживают только сильнейшие. А мальчишка, несмотря на надежды уже отбежавшей к друзьям соплячки, ещё дышавший, явно к их числу не относился. Судя по тому, что Лу Чуньду мог видеть со своей позиции, так и не спешившись, у мальца была сломана рука, а на виднеющейся из дырявой одежды коже чернели синяки — и это он ещё не мог разглядеть его лица, наверняка тоже испещрённого гематомами. Добавив к этому списку истощение от голода и ночёвки на улице, Лу Чуньду коротко хмыкнул и ударил по бокам лошади, трогаясь с места. В его сердце, которого по мнению адептов Байсу Лу у Демона в Белых Одеждах не водилось, не было жалости или грусти. Таких, как этот ребёнок, всегда было много. Они вымирали целыми семьями, а если кто и выживал, то обычно уходил на тёмную дорожку грабежа или убийства, нежели становился честным земледельцем или купцом. Судить их за искажённые моральные ценности было некому, и потому Лу Чуньду мысленно пожелал перебитому горе-воришке побыстрее умереть. Так он и сам страдать перестанет, и в будущем проблем не наделает. И всё же… Почему он вообще обратил на него внимание? Он спустился из Байсу Лу в середине Цинмина, чтобы выполнить порученную Лу Аньцзином миссию, и за это время успел увидеть смердящие трупы на обочинах дорог, рыдающие из-за нападения демонов семьи и замученных матерей, сидящий в трущобах и протягивающих одну руку в просьбе о подаянии, а другой поддерживающих присосавшегося к обвисшей груди младенца. Ни на ком из них он не задерживал своего взгляда, проезжая мимо с прямой спиной и тишиной в мыслях, но почему-то сейчас, лишь мельком заметив выглядывающую из травы тонкую кисть, что-то в нём ёкнуло, и он остановился. Как оказалось, зря. Не было в этом мальчишке ничего особенного. Ещё и нашёл, где помирать — в траве, которая… Лу Чуньду замер. Возможно ли?.. Не дав себе времени подумать, он резко натянул поводья так, что лошадь под ним издала недовольное ржание, и повернул обратно, успев при этом заметить, как та самая девчонка, которая разговаривала с ним, пинала бессознательное тельце, но с тонким писком сбежала, как только увидела возвращающегося всадника. Лу Чуньду проводил её взглядом, но не стал ничего делать — в конце концов, он сам лишь пару мгновений назад желал мальчишке быстрой смерти, а девчонка, хоть и со злобой, присущей всем детям, пыталась его мысли исполнить. Подъехав к нужному месту и спешившись, Лу Чуньду поморщился от неприятного ощущения в бёдрах, не обошедшего стороной даже такого сильного заклинателя, как он, и на деревянных ногах подошёл к примятым зарослям. Так и есть — мальчишка лежал в лечебной траве, которая могла в нужном количестве замедлить процессы жизнедеятельности в организме. Наверное, именно она бессознательно и привлекла его внимание, а то, что в ней лежал умирающий ребёнок — лишь отвлекло от главного. В Байсу Лу такая трава не росла, хотя и не была такой уж редкой в заклинательском мире, и Лу Чуньду чуть по своей вине не упустил возможность собрать её. Вряд ли она пригодится ему самому, но в мастерской Лу Цао она явно лишней не будет. Придя к такому заключению и достав мешочек цянькунь и небольшой кинжал из него же, он принялся срезать небольшие пучки растения под недовольное топанье копыт за спиной и абсолютную тишину со стороны бездвижного мальчика. Приблизившись к тому, Лу Чуньду всё же перевернул тело носком сапога и склонился над ним, присматриваясь. Ничего удивительного он, конечно же, не увидел: всё лицо опухло от синяков и кровоподтёков, выражение казалось напряжённым, а губы — плотно сжатыми, словно мальчишка сдерживал крик. Или держал что-то во рту. Нахмурившись, Лу Чуньду убрал срезанную траву вместе с кинжалом в цянькунь, присел на корточки и, не мешкая, схватил ребёнка за подбородок. Бледные искусанные губы разомкнулись под натиском сильных пальцев, и Лу Чуньду сразу же стали видны позеленевший язык и остатки не пережёванной травы. На долю мгновения он замер, но быстро вернулся к своему привычному безразличию. То, что мальчишка набил брюхо этим растением, ещё ничего не значило. Он мог быть просто настолько голодным, что пихал в рот всё, до чего дотягивались руки. Но что, если он действительно знал? Лу Чуньду ещё раз внимательно посмотрел на лицо ребёнка. Мог ли тот быть отпрыском какого-нибудь заклинателя или, на худой конец, лекаря? Если он действительно съел эту траву для того, чтобы уснуть летаргическим сном и не умереть от истощения, то жажды жизни в этом сломанном теле было гораздо больше, чем показалось на первый взгляд. Но это всё ещё ничего не меняло. Лу Чуньду так и не чувствовал никакой жалости и единственное, чего хотел — это узнать, что из двух крутящихся в голове вариантов было правдой. А так как получить её можно было только от самого мальчишки, он нетерпеливо приподнял его не сломанную руку, собираясь проверить пульс и затем привести ребёнка в чувства, но, отодвинув загрубевшую от грязи ткань рукава, не сделал ничего из этого. Лиловые глаза неотрывно смотрели на предплечья, исполосованных неглубокими и ещё не донца зажившими порезами. Мысль о том, что эти порезы могли быть царапинами от веток или делом чужих рук, даже не посетила голову младшего мастера — настолько эти ранки были последовательными и кричащими о муках, что не было ни единого сомнения, что мальчишка нанёс их сам. Но раз ему было так невыносимо, для чего он так хватался за жизнь? Или Лу Чуньду всё-таки ошибся, и мальчишка наелся лечебной травы ненамеренно? А может, и вовсе хотел добить себя? Впрочем, только он сам мог ответить на этот вопрос, и Лу Чуньду, начавший ещё сильнее раздражаться от собственного глупого интереса к чужому существованию, с силой прижал пальцы к пульсу своего найдёныша. И тут же отшатнулся, выпуская костлявую руку из захвата. «Интересно», — подумал он, разглядывая свою ладонь, через которую только что прошёл такой сильный поток ци, что задрожали пальцы. Взгляд вернулся к по-прежнему бездвижному телу, и Лу Чуньду, сдвинув брови к переносице, снова взял чужую руку в свою. Прохладная ци, не встречаемая им ранее, снова потянулась к Демону. Она была похожа на речной поток, медленная, но сильная и неумолимая, от неё тут же начинало жечь меридианы, поэтому Лу Чуньду, имея трещины в ядре, не стал и дальше испытывать судьбу и убрал руку, спрятав её за рукав своего светлого одеяния. — Интересно, — на этот раз вслух произнёс он, но даже позабытая лошадь, щипавшая траву в шаге от заклинателя, не услышала его. Но Лу Чуньду и не нужно было, чтобы его кто-нибудь слышал. Он ещё раз внимательно посмотрел на осунувшееся лицо, взлохмаченную копну волос с застрявшим в ней мусором и обтянутые серой кожей кости и задался вопросом, что это за существо? Не имея сформированного ядра, простой человеческий ребёнок не мог источать столько ци, но он также не был похож ни на демона, ни на духа. Как он мог существовать? Громкий фырк вывел его из мыслей. Лу Чуньду холодно посмотрел на свою лошадь, отбивающуюся хвостом от налетевших к ней мух, и, не давая себе времени передумать, подхватил грязное тельце на руки. В нос тут же ударил запах грязи и долго немытого тела, но Лу Чуньду сдержал желание бросить почти ничего не весящего мальчишку обратно на землю и подошёл с ним к лошади. Та посмотрела сначала на ношу заклинателя, затем перевела удивительно умные глаза на самого Демона и, если бы могла, обязательно бы спросила, что он творил. У Лу Чуньду к себе, впрочем, был тот же вопрос. Но к мальчишке их было намного больше.

***

Ближайший постоялый двор оказался в двух шичэнях пути, и, если бы у Лу Чуньду был выбор, он бы ни за что на нём не остановился. Всё, начиная от рассохшихся деревянных балок и заканчивая твёрдой кроватью, нахваленной хозяином гостиницы как «самой удобной постелью в округе», вызывало в нём поднимающееся к горлу раздражение. Но нужно было накормить лошадь и размяться самому. И, конечно же, привести в чувства своего найдёныша. Стараясь не думать о том, зачем он вообще подобрал этот мешок костей, он заказал в свою комнату, такую же пыльную и ветхую, как и всё здание, таз горячей воды и несколько чистых полотенец и, как только всё необходимое оказалось перед ним, раздел мальчишку. Без своего убогого тряпья тот выглядел ещё хуже — ни о какой мышечной массе не шло и речи, а то, как сильно были видны рёбра и тазовые кости, заставило поморщиться даже Лу Чуньду. Мелькнула мысль, что мальчишка, наверное, всё-таки умер, но, нащупав слабый пульс и совсем неслабую ци, заклинатель всё же наспех обмыл почти прозрачную кожу, смывая грязь и кровь, и укутал найдёныша в чистую, но грубую на ощупь ткань, служащую простыню. Как только чужая одежда оказалась за порогом, в комнате сразу же стало легче дышать. Проблемой всё ещё оставались спутанные и грязные волосы мальчишки, но с ними, к удивлению обмывающего руки Лу Чуньду, уже во всю хозяйничало несколько доу. — А раньше не могли появиться? — холодно спросил он, на что духи издали тонюсенький писк и затерялись в каштановых прядях. Демон не сдержал тихого вздоха — выдвигаясь на миссию, он приказал доу оставаться в Павильоне наказаний, но среди духов, так же, как и среди людей, всегда были те, кто делал только то, что хотел. А так как доу умели отлично скрываться, то даже он, их хозяин, не смог обнаружить их на себе раньше, чем те сами пожелали показаться. — Хорошо, раз уж вы здесь, приведите его в порядок. Доу согласно пискнули и с большим усердием принялись вынимать всякий мусор из пушистых волос. Лу Чуньду какое-то время наблюдал за ними, а затем, позвав служку и сделав распоряжение о приготовлении чая, достал из цянькуня несколько пилюль и не без помощи доу протолкнул их в глотку мальчишки, впервые за всё время издавшего слабое мычание. К сожалению Лу Чуньду, это был единственный признак чужой жизни в ближайшие несколько шичэней. Мальчишка продолжал лежать пластом, и можно было, конечно, разбудить его с помощью акупунктурных точек, но не было гарантий, что истощённый ребёнок будет в здравом уме и сможет отвечать на вопросы. Нужно было подождать. И Лу Чуньду ждал. Сначала он выпил несколько пиал похожего на помои чая, затем призвал свой гуцинь, сыграл несколько успокаивающих сознание мелодий и, решив на всякий случай не убирать своё оружие, погрузился во что-то между сном и медитацией. На том уровне совершенствования, на котором был младший мастер Лу, ему уже давно не требовался сон и еда, но несколько дневная скачка утомила даже его, и телу, привыкшему в последние годы к спокойному темпу жизни, нужно было восстановить силы. Сознание потихоньку притупливалось, Лу Чуньду лишь отдалённо ощущал прохладный ветерок из открытого окна и то, как доу забирались в складки белоснежных одеяний. Было тихо, спокойно и хорошо. Но затем раздался скрип двери, и Демон скорее по инерции, чем осознанно тронул пальцами струны гуциня, активируя обездвиживающую магию. — Куда это ты собрался? — чуть насмешливо поинтересовался он, когда в слабом свете вплывшего на небо Ухэя рассмотрел тонкую фигурку в белом, застывшую у двери. Попавший под заклинание мальчишка громко сглотнул и, помолчав немного, едва слышно просипел: — В туа… лет… Лу Чуньду хмыкнул, встал с покосившегося стула, на котором провёл последние шичэни, и, не отпуская гуцинь, подошёл к мальчику, не достающему ему даже до груди. За его спиной, выпав из рукава, двое доу уже зажигали стоящую на столе свечу. — Люди с твоими ранами и твоим уровнем истощения первым делом просят воды, а не спешат в туалет, — приблизившись почти вплотную, заметил заклинатель, перебирая струны пальцами и извлекая из них тихую мелодию. — Так что лучше не ври мне. Доу с писком подтащили свечу к ногам хозяина, и тот, одной рукой подняв её с пола вместе с духами, поднёс огонь к лицу мальчика. Пилюли Лу Цао сотворили настоящее чудо — почти все гематомы исчезли, а к щекам прилила кровь. Вычищенные от мусора волосы взъерошенными прядями падали на хмурый лоб, а из-под сдвинутых к переносице бровей на Лу Чуньду смотрело два подёрнутых мутной плёнкой глаза. «Слепой, — подумал было Демон, но, заметив, как мальчишка слегка прищурился от света пламени, тут же мысленно поправился: — Или просто плохо видит». И всё же слабое зрение, сломанная рука и отбитые органы не помешали ему захотеть уйти. — Я не вру, — чуть громче, чем до это, ответил найдёныш, как его называл про себя Лу Чуньду, шумно сглатывая и смачивая слюной наверняка пересохшее горло. — Я правда хотел в туалет… Лу Чуньду переглянулся с доу. — Хорошо, — ответил заклинатель, отозвав гуцинь и отведя руку за спину, в которой тут же образовался меч. — Ты сходишь в туалет, но только когда ответишь на все мои вопросы. Возвращайся на кровать. Способный теперь двигаться мальчишка здоровой рукой подтянул на себя немного сползшую простынь и неуверенно спросил: — А если я… случайно описаюсь?.. Лу Чуньду не смог сдержать усмешки. — Ничего страшного, — заверил он, крепче сжав рукоять своего Шэнье, — здесь всё равно дрянные кровати. Мальчишка зябко попереминался с ноги на ногу и, сморщившись так, как порой морщились взрослые, всё же послушно поковылял к низкой кровати. С болезненным выдохом улёгшись на ней, он слабо попросил: — А можно мне всё-таки воды?.. Прилипшие к подсвечнику доу с гулким стуком упали на пол и, перегоняя друг друга, понеслись к столу, где быстро налили в чистую пиалу остывшую в чайничке воду и, не пролив ни капли, поднесли её к губам мальчика. Тот непонимающе покосился на пиалу, судя по всему, не видя доу, но всё же осушил её и удовлетворённо улыбнулся. «Кажется, всё же человек, — подумал про себя Лу Чуньду, но расслабляться не спешил. — Но даже если и так, он слишком необычный». — Что вы хотите спросить у меня, добрый господин? — прошелестел мальчишка, когда заклинатель подтащил стул к постели и, по-прежнему держа за спиной меч, присел напротив найдёныша. — Для начала назови своё имя. — Ян Сяо, — ответил тот, щурящимися глазами наблюдая за уползающей с его груди пиалой. Лу Чуньду попытался припомнить какую-нибудь школу с фамильным знаком «Ян», но, так и не вспомнив ничего подходящего, уточнил: — Твои родители заклинатели? Мальчишка скривил ещё не зажившие губы. — Не знаю. Я их не помню. Кто бы сомневался. — Сколько тебе лет? — задал Лу Чуньду следующий вопрос. — Не знаю, — повторил Ян Сяо, но уже чуть расстроенно. — Но, кажется, старый хрыч говорил, что мне около десяти. — Кто такой старый хрыч? — Мой дед. — И где он сейчас? — Без понятия, наверное как обычно напивается где-то, — хмыкнул мальчишка, и Лу Чуньду понял, что его невольно смутило в этом ребёнке помимо всего прочего. Его мимика и то, как он говорил со взрослым, заставившим его замереть с помощью заклинания, никак не вязались ни с его возрастом, ни с тем, что он, очевидно, принадлежал к простолюдинам. И если манера разговора могла быть оправдана суровой жизнью впроголодь, то отсутствие удивления и страха перед заклинательством рождала ещё больше подозрений. — И почему ты не с ним? — поинтересовался Лу Чуньду, не моргая глядя на довольно симпатичное и миловидное личико. Ян Сяо насмешливо фыркнул. — А мне пить ещё рано. Лу Чуньду фыркнул в ответ и наконец перестал скрывать свой меч, приставив его к тонкой шейке тут же замершего найдёныша, чьи светлые глаза расширились от удивления, а слабые пальцы вцепились в простынь по бокам от одеревеневшего тела. — Если будешь и дальше ёрничать, до туалета ты не доживёшь, — предупредил Лу Чуньду. — Отвечай прямо и по делу, и тогда, может быть, ты останешься в живых. Ян Сяо судорожно вздохнул и осторожно кивнул в знак того, что всё понял. Лу Чуньду медленно убрал Шэнье и вгляделся в чужие глаза на наличие выступивших слёз, но ничего не увидел. Либо этот ребёнок был суровее всех других десятилетних детей, либо ему было не десять. — Ещё раз спрашиваю, почему ты не со своим дедом? — Потому что он меня не любил и постоянно колотил, — прошептал Ян Сяо. Теперь на его лице появилось что-то похожее на страдание, но с большой примесью тёмной злобы. — Я долго терпел, но недавно решил сбежать. Лу Чуньду невольно посмотрел на накрытые тканью руки. — Это из-за него ты резал себя? Аккуратный носик сморщился, будто от неприязни, но, совладав с собой, Ян Сяо согласно кивнул. — Лучше было умереть, чем жить с ним. — В следующий раз режь посильнее, — с сухой усмешкой посоветовал Лу Чуньду. — Или прыгай с обрыва. Так будет наверняка. Ян Сяо обиженно насупился. — Вы спасли меня для того, чтобы дать совет, как лучше и быстрее отправиться к Тётушке Фагуань? — Я не спасал тебя, — ответил Лу Чуньду прохладно. — Я всего лишь хотел удовлетворить своё любопытство, — он подался немного вперёд и, заглядывая мальчишке в больные глаза, спросил: — Ты помнишь, где ты потерял сознание? — Не очень, — задумчиво промычал Ян Сяо, не замечая, с каким вниманием следили за его мимикой. — Кажется, возле полей близ той деревни, где я неудачно стащил муку. Я был слишком слаб и не мог далеко идти. Отлично, хотя бы в этих словах Лу Чуньду мог быть уверен. — А ты помнишь, что ты ел какую-то траву? — продолжил он и не смог сдержать косой улыбки, когда заметил, как Ян Сяо дёрнулся и стал настороженно вглядываться в него. — Ну, — протянул он неуверенно, часто моргая, — я очень хотел есть и, наверное, запихнул себе что-то в рот… — Скорее всего, — кивнул Лу Чуньду, хотя по чужой реакции уже убедился, что мальчишка прекрасно знал о свойствах того, что съел. Осталось только допытаться, откуда в нём появились эти знания. — Тебе очень повезло, что ты съел именно ту траву, а не то, что росло неподалёку. — А что там росло? — спросил Ян Сяо с искренним интересом. — Кое-какое ядовитое растение, — солгал Лу Чуньду и тут же получил желаемую реакцию. — Странно, — пробормотал мальчишка задумчиво, — но мне говорили, что рядом с этой травой не может расти ничего, кроме таких же целебных трав… — И кто тебе это говорил? — зацепился за сказанное заклинатель, чем вызвал неподдельное смятение и страх в мутных глазах. — Да так, — начал мяться Ян Сяо, не замечая, как копошащиеся сбоку доу пытались пролезть в складки ткани вокруг его тела, — один лекарь в деревне, где мы недолго жили с моим дедом. — Кажется, то был хороший лекарь, — заметил Лу Чуньду с лёгкой насмешкой. Его меч поблёскивал в свете свечи. — Потому что среди простых людей ходит мнение, что эта трава вызывает иллюзии и привлекает духов. Лицо Ян Сяо почти незаметно исказилось недовольством, но этой доли мгновения хватило, чтобы Лу Чуньду окончательно убедился: ему врали. А врать Демону в Белых Одеждах было последним, что стоило делать. Но убивать Ян Сяо пока было рано. В конце концов, на него истратилось три дорогостоящие пилюли, и если Лу Чуньду не узнает ответы на все свои вопросы, то можно будет считать, что он зря их использовал. Поэтому он, немного помолчав, продолжил свой почти ненавязчивый допрос: — Убежав от своего деда, что ты собирался делать? Явно обрадовавшись тому, что его не будут больше спрашивать про знания о лекарственных травах, Ян Сяо беспечно ответил: — Жить. Такая простецкая и откровенно детская позиция поставила Лу Чуньду в тупик. Большинство ответов мальчишки до этого звучали так, словно их произносил взрослый и хамоватый мужчина, но то, как откровенно радостно и свободно прозвучал голос Ян Сяо сейчас, говорило о том, что он действительно просто хотел жить. — И тебя не напугало то, что у тебя не было денег, сил и даже хорошего зрения? — уточнил Лу Чуньду. Неужели дедушка мальчика был настолько жесток, что побои от других и прилипший к позвоночнику живот показались ему лучше, чем жизнь рядом с хоть каким-то, но родным взрослым, способным при желании накормить его? — А как вы поняли, что у меня плохое зрение? — удивился Ян Сяо, хлопая ресницами. — Обычно люди думают, что у меня просто такой цвет глаз. — Я внимателен к деталям, — предельно серьёзно ответил Лу Чуньду и, достаточно изучив чужую мимику, перешёл к своему главному вопросу: — Ты в курсе, что у тебя большой потенциал к тому, чтобы стать заклинателем? Свеча колыхнулась от резкого потока воздуха из открытого окна, на мгновение погрузив комнату в темноту, но даже так Лу Чуньду было прекрасно видно, насколько только что расслабленное лицо Ян Сяо окаменело, а от щёк отлила вся кровь. Что ж, примерно такую реакцию он и ожидал. — Что… — запнулся Ян Сяо, шумно сглотнув, — прям настолько большой?.. — Прям настолько, — усмехнулся Лу Чуньду и провёл пальцами по лезвию Шэнье. Меч отозвался прохладой на кончиках пальцев и жаром в меридианах. — Откровенно говоря, твои знания в травах не могут быть доступны простым десятилетним детям, а столько ци, как у тебя, я не встречал ни у одного духа, и это при учёте, что у тебя не сформировано ядро. Не объяснишь, как такое возможно? — Я… я не знаю… — залепетал Ян Сяо, выглядя действительно растерянным и напуганным холодной аурой, начавшей исходить от мужчины. — Я признаю, что соврал про лекаря, но насчёт остального я ничего не знаю… — Тогда кто рассказывал тебе про травы? — сурово спросил Лу Чуньду, чувствуя, как терпение, и так обычно не свойственное ему, почти иссякло. Подумать только, сколько времени он потратил на разговоры с каким-то мальчишкой! — С-сестра, — прижав здоровую руку к груди, ответил Ян Сяо с такой горечью в голосе, что сомнений в том, что у него действительно была сестра, не возникло. — Она была лекарем, я жил с ней, но потом… потом сестра умерла, и я стал скитаться с дедом. — Твоя сестра состояла в каком-нибудь клане или школе? — Нет, — мотнул головой Ян Сяо, и это снова казалось правдивым. Лу Чуньду нахмурился. Что-то тут не сходилось. Сестра мальчишки могла быть пилигримом или просто действительно очень хорошим, но обычным лекарем, но это не объясняло, откуда в Ян Сяо было столько энергии ян. Даже у двух очень сильных заклинателей рождались вполне обычные дети и даже полукровки, такие как Бао Чжунши, не обладали с рождения таким объёмом ци. Либо Ян Сяо не был человеком, что вряд ли могло быть при учёте его вполне человеческих травм и общего состояния, либо он был чем-то искусственно созданным. Но кому под силу сделать нечто подобное? Может быть, только Цзинь Хуэю, но тот всё ещё спал, а его жена, прекрасная принцесса Юэ, покидала свой дворец только в самую холодную ночь и вряд ли развлекалась тем, что создавала похожее на человека создание, а затем оставляла его помирать от голода. Нет, вряд ли такое было возможно. Боги не страдали подобным, а у людей не было возможности поместить в человека какой-либо источник такой мощной энергии. Разве что… «Ну нет, — подумал Лу Чуньду, усмехнувшись. — Вэням такое тоже не доступно». Но кто же тогда такой этот маленький найдёныш? — Господин, — робко позвал тот, когда молчание слишком затянулось. Лу Чуньду поднял на него глаза и мысленно выругал себя за то, что вообще отвлёкся. Нельзя было быть уверенным до конца в том, что могло выкинуть существо перед ним. — Скажите честно, вы убьёте меня? — А что, ты в туалет уже не хочешь? — напомнил Демон насмешливо. — Не буду скрывать, хотел убить, но я так и не узнал, кто ты, так что… — Так что?.. — нетерпеливо повторил Ян Сяо, ёрзая по твёрдой циновке вместо соломы и только чудом не задевая всё же пробравшихся к нему доу. Лу Чуньду поджал губы, размышляя, насколько ужасной была его затея, и, придя к мысли, что она была полнейшим безумием, ответил: — Так что ты поедешь со мной. Будем развивать твой потенциал и сделаем из тебя заклинателя. «Такое мощное существо нужно держать рядом. Если прикормим его первыми, то получим сильного союзника, а если нет — легче избавимся». Оставлять его на свободе было опасно, а терять возможность использовать — глупо. Поэтому Лу Чуньду уже мысленно составлял план о покупке телеги, куда мог бы разместить подлатанного, но всё ещё перебитого мальчишку, который вряд ли выдержит ещё три дня верхом, именно поэтому он не сразу заметил, как Ян Сяо начал отползать к краю постели. Любой другой голодранец, четыре шичэня назад умирающий на обочине дороги в полях, от новости о том, что его примут в заклинатели и дадут кров, пищу и знания, заблестел бы чище любого медного зеркала, но Ян Сяо, услышав слова Демона, отчаянно замотал головой и взмолился: — Пожалуйста, не надо меня никуда забирать. Отпустите меня, господин, умоляю!.. Лу Чуньду поднял брови. — Хочешь вернуться на улицу и питаться землёй? — Лучше так, чем школы заклинателей! — убежденно заявил мальчишка, сверкая мутными глазищами. — Я слышал, что там постоянно бьют палками, морят голодом и не дают спать. На улице я хотя бы могу прилечь, когда захочу, а если меня начнут бить, то сбегу, а в школе мне бежать будет некуда! Доля правды в пылкой речи, конечно, была, но Лу Чуньду, хоть и не принимающий вступительные испытания, знал, сколько юношей и девушек мечтает стать адептами Байсу Лу и сколько из них спускается по длинной лестнице обратно, выбирая менее известные школы. Так что, усмехнувшись, он, как он думал, поспешил обрадовать мальчишку: — Я забираю тебя не в обычную безызвестную школу, а в один из пяти ведущих кланов. Слышал о Байсу Лу? И если до этого Лу Чуньду думал, что Ян Сяо был напуган или встревожен, то сейчас, глядя на то, как задрожало под простыню хрупкое тельце, а глаза сделались настолько большими, что вот-вот могли выпасть, он искренне удивился, как в этом маленьком существе могло сосредоточиться столько чистого ужаса. — Байс-су Лу?.. — заикнулся Ян Сяо и вдруг ойкнул, когда уставшие от его ёрзаний доу выпрыгнули из складок ткани и забрались к нему на здоровую руку. Мальчик поднёс её к лицу, тщетно пытаясь рассмотреть маленькие белые комочки с листиками на головах, и спросил: — Что это?.. — Это доу, — пояснил Лу Чуньду, внимательно следя за чужой реакцией. — Духи, которые обитают в моём павильоне. От этого пояснения светлые глаза Ян Сяо внезапно наполнились слезами, и он, не прекращая дрожать, сипло спросил: — А как в-ваше имя, господин?.. — Лу Чуньду, — просто ответил тот. И Ян Сяо, уже совсем не сдерживаясь, заревел в голос. Наблюдавший за ним Демон недоумённо размышлял, почему найдёныш реагировал на его имя так же, как любой адепт Байсу Лу, ссылаемый за провинности в Павильон Наказаний, но, решив не забивать этим и без того уже тяжёлую голову, поднялся со стула и поинтересовался: — Ну так что, в туалет идёшь? Мальчишка завертел головой, продолжив глотать слёзы, которые обеспокоенные доу пытались утереть краешком простыни, и Лу Чуньду, устало вздохнув, задал ещё один вопрос: — А есть хочешь? — Получив утвердительный кивок, он вытряхнул из рукава ещё одного доу, молча указал ему на чайник, а затем снова обратился к Ян Сяо: — Пойду разбужу хозяина, может, на кухне осталась хотя бы каша. Попробуешь сбежать — доу сломают тебе ноги, понял? Ответом ему послужил громкий, но понятливый всхлип. И уже спускаясь по неосвещённым ступенькам, Лу Чуньду про себя удивился тому, что кто-то, кроме него, так сильно не хотел в Байсу Лу. От этих мыслей ожерелье в форме оленьей головы словно обожгло кожу через слои ткани, и младший мастер Лу, мрачно улыбаясь, решил, что всё-таки не зря подобрал мальчишку. Так их будет двое, запертых в одной тюрьме.