***
25 августа 2025 г., 16:54
Ночь опускалась на город. Две луны заглядывали в окна гостиной серебрящимися дисками, гипнотизируя. Будь у Урсулы возможность поставить весь мир на паузу, она бы выбрала именно эти моменты умиротворения между сумасшедшими днями, затягивающими в суматоху неизменно и с головой. И даже они теперь ощущались рутиной.
Но здесь, в сиреневом свете ламп и легкой дымке любимых Рэем благовоний, она могла позволить себе забыть на мгновение о службе. Почувствовать себя простой девушкой, влюбленной и чувствующей, имеющей право на улыбку, желания и слёзы временами.
— Ты уже дома? — Рэй выглянул из коридора с мягкой улыбкой на губах. Её он позволял видеть лишь им.
Он разительно изменился за прошедшие с их возвращения несколько лет — из принца превратился в императора. Не очерствел, но стал смелее, жёстче в своих решениях. И лишь здесь, лишь с ними позволял себе оставаться нежным и бережным. Публичность не подразумевала касаний — и безумно тактильный по своей природе Рэй стремился восполнить нехватку близости случайными прикосновениями.
Урсула не заметила, как он прошёл вглубь апартаментов, оказался рядом и невесомо тронул губами её щёку. Остался в одном нижнем комбинезоне, плотно облегавшем тело.
— Сегодня отпустила группу раньше,— она с готовностью прильнула ближе, возвратив нежность поцелуем возле губ.
Когда ей предложили стать главой стражи, она согласилась. Когда предложили обучать и быть наставницей — согласилась с куда большим энтузиазмом. В недавно установившейся системе координат её самой, как личности, помогать и передавать опыт было, пожалуй, верхом благодетели.
Рэй всегда был рядом и всегда поддерживал, в каждом решении и в каждой идее. Она знала, что сделала правильный выбор.
Впрочем, она бы не назвала это выбором. Для неё — или Рэй, или никто. С одним лишь исключением.
— Отряд октопода в сборе? — исключение заглянуло в гостиную, растрёпанное до безобразия, с запотевшими стёклами очков и в промокшем насквозь пальто.
Урсула хмыкнула, подошла к нему, помогая снять верхнюю одежду. Она давно прекратила рационализировать своё желание о нём заботиться. Забота о Рэе казалась абсолютно естественной, забота о ДОКе — самой странной вещью, которую только можно было вообразить.
Они были разными, но такими нужными ей.
Рэя она любила нежной и трепетной любовью, любить Рэя было правильно и ощущалось таковым на всех уровнях. ДОКа же — как любят острое, как земные подростки любят прыгать с тарзанки, как хозяева любят непоседливого и портящего шторы кота. За ощущения, которые невозможно получить никак иначе. И, пожалуй, за то, что, подрав шторы, кот неизменно приходит мурчать под бок. И в этот момент ему хочется простить абсолютно всё, ведь, сколько ни злись, он твой. И ты никуда от него не денешься, потому что любишь.
— Алеф,— Рэй мазнул губами по его виску, получая ответом краткие объятия.
ДОК вынырнул из пальто, оставляя его в руках Урсулы, сначала потянулся, разминая явно ноющую поясницу, и, судя по страдальческому взгляду, уже хотел начать жаловаться. Но в последний момент передумал — вместо этого обхватил в объятия уже Урсулу.
Ей снова подумалось, что он абсолютно крошечный. В земных единицах — ростом полтора метра — своё брали то ли годы, то ли ужасная осанка, весом — чуть более сорока килограмм. Урсула знала, потому что с особой тщательностью составляла программу тренировок для него. Посещал он их, правда с переменным успехом, да и курить так и не бросил. Но прогресс был хотя бы в том, что он прекратил смотреть на тренажеры с откровенным отвращением.
— Я надеюсь, завтра ты никуда не сбежишь? — Урсула вернулась в кухню и разлила по стаканам чай из большого стеклянного чайника.
Сегодня — особый, купленный ещё на Земле в один из визитов к друзьям. Белый, с жасмином. Рэй и Урсула каждый раз смешливо переглядывались под очевидное замешательство ДОКа. Тот никак не мог поверить, что для них ощущается чем-то настолько приятным и без всякого подвоха.
В самом начале, когда они только пробовали на вкус отношения и друг друга, Урсула пришла к выводу, что от долгих поцелуев с ним ощущение, будто пришлось выпить банку растворителя для масляных красок.
Да, было дело. После вопроса Тодда, настойчивого и неоднократного. Для неё абсолютно безвредно, но невкусно до ужаса.
Потом, конечно, неприятный оттенок химикатов отошёл на второй план. Спустя многие циклы вместе не замечался вовсе, как что-то незначительное и чужеродное в возлюбленном.
— Да куда я от вас денусь,— ДОК лениво растянулся на диване, протирая очки краем пледа,— Если только ничего не случится. Ну, знаешь, ядерный реактор рванет, пришельцы прилетят…
—…и сумасшедший учёный объявит на них охоту,— продолжила Урсула, бережно вытесненная из кухонного блока Рэем, принявшимся за готовку.
Император — а всё равно не отказывал себе в удовольствии постоять у плиты. И этого Урсула понять не могла, на Земле сама готовила лишь потому что того требовали обстоятельства.
— О да, я отправился бы бить ему морду за то, что забирает у меня титул и пришельцев,— ДОК тихо рассмеялся, благодарно мазнув по щеке Урсулы губами, когда та протянула ему стакан чая. Высокий, прозрачный, но переливающийся в свете ламп, точно мыльный пузырь.
Рэй обернулся, изо всех сил стараясь сдерживать улыбку. И, лишь когда Урсула подошла ближе, одним движением обнял её за талию, будто закрутил в танце и прильнул губами к губам, сцеловывая вкус жасмина. Она встретилась с его взглядом — искрящимся, безоговорочно счастливым, Рэй умел улыбаться одними глазами.
И большего ей было не нужно. Здесь, в этот момент, каждый из них чувствовал теплящееся в груди счастье. Того рода, что хочется не то кричать о нем на весь мир, не то сохранить своей маленькой согревающей тайной в сердцах.
— У-у, пришельцы пришелятся,— ДОК вскинул руки, нехотя поднялся с дивана и, подхватив с подлокотника стакан, направился в сторону спальни,— вот и пришельтесь. А я в душ.
Урсула мягко улыбнулась. В голове мелькнуло какое-то нежно-кокетливое «дурак», будто даже голосом Миранды — та временами называла так Тодда. В шутку конечно, и за дело — за какую-нибудь мелкую проделку, которую назвать иначе, чем шалостью, не выходило.
Вот и тут — дурак, но с любовью.
Но мысли быстро окутал, забирая в почти дурманящий плен, невесомый аромат лимона и ягод. Родной, любимый до головокружения. Рэй осторожно прильнул губами к изгибу между плечом и шеей, потёрся носом о кожу, заставляя умилённо улыбнуться. И кто из них вёл себя, как кот… кажется, оба.
— Рэ-эй,— она протянула почти неслышно, смущённая внезапным порывом нежности.
Домашняя туника из тонкой сиреневой ткани не скрывала плечи, открывая Рэю возможности для исследования расцелованного уже с сотню раз, знакомого и любимого. И он, конечно, тут же скользнул губами ниже.
Тепло от поцелуев разделилось, опускаясь ниже и поднимаясь к закрутившимся концам отростков. И она поняла, что если не остановится сейчас, потом уже не сможет. Отстранилась нехотя, оставила на губах извиняющийся поцелуй обещанием — продолжение следует, но чуть позже.
Тем более, в кухне уже вкусно запахло чем-то пряным.
***
Рэй вытащил из печи, подмигнувшей ему тёплым светом, форму для выпечки. Тоже подарок земных друзей — на этот раз на свадьбу. Эмбер, помня любовь Рэя к кулинарии, решила, что вот такая — керамическая, с тонким цветочным рисунком, вьющимся по краям — будет лучшим подарком. Джейкоб тогда глянул на возлюбленную скептично, спросил, уверена ли она, что на другой планете есть духовки и понятие «выпечка». А Рэй поспешил успокоить, что есть — и то, и другое. Свадьба у них была трижды — и все три раза не без нюансов. Сначала, на Земле, пришлось экстренно расписаться Урсуле и ДОКу, чтобы уладить некоторые административные проблемы. Это, конечно, была чистая формальность — тогда они едва ли определяли свой союз, как отношения. Но ДОК после этого несколько месяцев не снимал обручальное кольцо, говорил, что всё должно быть правдоподобно, а потом неизменно смеялся. Кто знал, что спустя время они будут вместе всерьёз. Здесь же, на родной планете, Рэй обручился с Урсулой. Единственный возможный для них вариант. Его Величество не был рад желанию сына жениться на собственной телохранительнице. Но, стоило только Рэю заикнуться про ДОКа, тут же принял этот выбор, запретив даже начинать разговор насчет любого нестандартного брака. Они по-прежнему были вместе, по-прежнему даже не думали скрываться. Просто не заостряли внимание. Рэй — превосходный правитель, принявший трон всего в сорок три цикла и сумевший в столь юном возрасте практически отстроить империю с нуля. Урсула — потрясающая воительница, проделавшая колоссальную работу для девушек, желавших связать свою жизнь с охраной правопорядка или армией. ДОК — пусть и своеобразный руководитель, но по-прежнему гениальный учёный, который наконец довёл до совершенства технологию биопротезирования, что определял, как основную сферу своего научного интереса. И, собственно говоря, никому не было дела до того, что происходит у них в спальне. По крайней мере, доля осуждающих была кратно меньше, чем можно было бы предположить. Теперь у всех троих было по два кольца — родные для Рэя и Урсулы свадебные традиции не подразумевали обычные кольца, но они как-то единогласно решили оставить их символами своего союза. Потому что, в конце концов, именно Земля сблизила и объединила их. К тому же, ДОК, впервые взглянув на инопланетные для него кольца-украшения для отростков, выдал что-то вроде «на что мне эту хрень надевать?». Урсула успела вовремя заткнуть его жестом. Иначе логическое продолжение бы непременно последовало. А последняя свадьба случилась всего пару циклов назад на Земле, во время очередного визита к друзьям. Пожалуй, единственная, в которой не было формальной нужды, организованная просто и из искреннего желания, на заднем дворе четы Мэддисон-Хэмпшир, которая к тому моменту уже обзавелась очаровательными близняшками. Именно тогда Эмбер подарила им ту самую форму. И, пусть здесь такими никто не пользовался, она всё ещё заставляла улыбаться каждый раз, как попадалась на глаза, напоминая о друзьях и о том июньском дне. Кажется, тогда друзья в первый раз увидели, как Рэй и ДОК целуются. И, судя по лицу Джейкоба, он до последнего думал, что это всё — очень затянувшийся розыгрыш. — А как, кстати, у ребят дела? — Рэй опустил форму на подставку, потянулся, разминая затёкшие плечи. Урсула сегодня отвечала за чай, и в кухне вновь запахло цветами жасмина. Оба переглянулись и улыбнулись. — Эйприл закончила магистратуру,— она невесомо, проходя ко встроенному холодильнику, приобняла Рэя за пояс,— а Миранда зовёт нас в гости, говорит, они завели третьего кота. — Высшие, третий кот? В компанию к Маффину и Батону… Булочка?— Рэй ответил на объятия бережным поцелуем в кончик носа. Так целовал только он, и каждый раз замечал, как от такого невинного жеста темнеют в смущении щёки возлюбленной. О, у Тодда, Миранды и детишек было два потрясающих, холёных и ласковых кота. То ли братья, то ли просто друзья по уличной бандитской жизни. И из них троих они особенно тянулись к ДОКу — каждый раз залезали на колени и засыпали, мурча, под аккомпанемент тихого ворчания учёного. — Не угадал,— Урсула сама едва сдержала смешок,— Саб-Зиро. Как персонаж из какой-то игры. Рэй прыснул. Ну конечно — очень в стиле Тодда. Задумался, припоминая, как Тодд пытался научить его играть, и предположил, что новый котёнок, должно быть, был белым. Оказалось — рыжий. Маффин, Батон и Саб-Зиро. Впрочем, вполне характерно, учитывая, кто хозяева этой очаровательной кошачьей банды — Миранда, нежное создание, и Тодд, оставшийся компьютерным гиком даже спустя столько лет. — А Тодд получил место преподавателя в моём институте,— ДОК наконец появился из спальни, выжимая полотенцем мокрые волосы. Снова украл рубашку Рэя, белую, из лёгкой и мягкой ткани, на плечах прилипавшую ко влажной коже. Она полупрозрачной облачной дымкой прятала чёрные родинки-звёзды на бледной коже. — О, не удивительно. У вас один мозг на двоих,— ответила Урсула. Обернулась к нему и — Рэй проследил за взглядом — тоже задержалась на выступающих острых ключицах и звёздном небе, что рассыпалось по коже. ДОК был негласно, но безоговорочно признан обоими произведением искусства. То, что казалось странным и пугающим поначалу, со временем превратилось в особенности. Каждый из шрамов полюбился, как и каждое мнимое несовершенство, и Рэй всё хотел однажды сосчитать все родинки. — Попрошу. Он айтишник. Айтишники меня бесят,— ДОК забрался на барный стул около стола, повёл носом и глянул на Рэя так, словно в этот момент мысленно благодарил Высших за такого мужа. Он даже на Земле в кухне не появлялся лишний раз — у него не было времени ни учиться готовить, ни, собственно, готовить. Сам говорил, что тогда не приходилось обращать внимания на то, что он ел — был слишком занят на работе. И, когда Рэй повадился время от времени таскать ему приготовленные собственноручно перекусы, каждый раз получал за это пусть краткий, но полный нежности поцелуй в уголок губ. Что, учитывая абсолютную нетактильность ДОКа, тогда ощущалось, как высшее проявление чувств. — Тебя и пришельцы бесили до некоторых пор,— добродушно возразил Рэй, пробегаясь кончиками пальцев по влажным волосам. ДОК как-то пошутил, что местное излучение влияет на него так же, как на те цветы, что выросли за ночь возле генератора. Волосы, что бы он с ними ни делал, за несколько месяцев отрастали до прежней длины. Сначала упорно стригся каждый месяц, потом принял ситуацию, познал — как говорил Тодд — дзен и прекратил пытаться. Теперь волосы опускались ниже бёдер, густые, но невероятно мягкие и неизменно собиравшие комплименты от окружающих. — О, нет, пришельцев я просто хотел изучить,— ДОК льнул к его прикосновениям, как уличный котёнок к ладони человека, даже позволил пальцам Рэя ловко сплести косу. Завтра будет ругаться, глядя в зеркало на своё кудрявое отражение, но это будет завтра. —…по крайней мере, пока не появились двое вполне определённых пришельцев. Которые сначала чуть меня не прикончили, а потом утащили под венец. — Ты не сопротивлялся,— тут же парировала Урсула, абсолютно не скрывая смешливого взгляда. Смотрела, как Рэй плетёт его волосы и как прежде колючий тревожный учёный абсолютно не сопротивляется. Оба помнили, что сначала он дёргался от любого шороха, прикосновения, пару раз машинально выхватывал пистолет. После, конечно, извинялся. Время и забота, ощущение безопасности излечили, научили доверять и иногда расслабляться. О, они делали всё, чтобы дать понять — с ними он всегда под защитой, и ему нет нужды постоянно быть начеку. — Ещё бы я сопротивлялся,— ДОК болезненно поморщился, когда Рэй случайно дёрнул прядь, и довольно, по-кошачьи улыбнулся, когда его мягко поцеловали в висок в качестве извинения,— Знаете, это… философия. Если тебя крадут горячие пришельцы, ты ничего не можешь с этим сделать, но можешь наслаждаться. — Ты невыносимый,— Урсула покачала головой, но не сдержала улыбки.***
Вечер перетёк в ночь. Чёрное небо с веснушками звёзд заглядывало в окно глазами-лунами. Рэй, вернувшийся с короткой прогулки с Фидо — зверёк просился побегать, как тут отказать? — застал возлюбленных за тихим разговором в объятиях друг друга. Они всё чаще говорили наедине, и Рэй спустя время перестал ощущать, что их объединяет лишь он сам и чувства к нему. Подошёл ближе, сел рядом, не желая разрушать очарование момента голосом, который казался непозволительно громким для интимного уединения. Разговор медленно перетёк в уютное молчание, и они в который раз нашли успокоение в объятиях друг друга. Урсула заботливо, любовно перебирала чужие пряди волос, убирая выбившиеся за металлические заострённые накладки на уши, смотрела в глаза напротив, и в их взглядах друг на друга Рэй видел дом. Ему пришлось оторваться от них, подарить каждому краткий поцелуй в уголок губ, и отлучиться в душ. Потом бы не смог — не оставил бы их без ласки и тепла, продлись нежность чуть дольше. — Возвращайся быстрее,— и узкая прохладная ладонь дразняще скользнула по чувствительному отростку, пуская по позвоночнику яркий разряд. Рэй безумно соскучился. — Обязательно,— и ответным жестом мазнул губами по шее в мелкую звёздную родинку. Каждое чувствительное место было выучено, каждая реакция на прикосновения известна, но оттого становилось лишь приятнее — особый уровень доверия, допуск к душе и чувствам через касания. Рэй помнил их первый раз вместе. Торопливый, сбивчивый, неловкий, но вместе с тем оставшийся в воспоминаниях обжигающим теплом. Они одномоментно обнаружили для себя по одному важному элементу, что был жизненно необходим, но отсутствовал. И Рэй не мог насытиться ими обоими, точно как они — им. Первое время прерывались, лишь когда их человек, разморенный и замученный ласками, почти засыпал на плече Теперь же что-то незримо переменилось, секс из страстного и поспешного стал бережным и неторопливым, будто, насытившись сполна, они могли позволить себе смаковать тепло и ласку, пробовать на вкус в разных вариациях. Теплый душ ощущался тропическим ливнем и сахарной ватой одновременно, утягивая в далёкие мысли и расслабляя тело. Пахло едва ощутимо, но аромат узнавался подсознанием безошибочно. Первый — грейпфрут с карамелью, более явный, сладко-горький, насыщенный, и будто в противовес второй — невесомый жасмин с ноткой того, что Рэю полюбилось называть «осенний тыквенный пирог». Как воспоминание о вечерах в доме Эмбер и родителей. Миссис Смит готовила удивительно вкусную выпечку с особой смесью приправ, в которой ярко ощущался бадьян. Он вышел из душа в одном полотенце на бёдрах. Редко позволял себе такую вольность, но сегодня будто чувствовал, что и полотенце не задержится на нём надолго. Его тут же потянули за руки в объятия. Урсула была бережной, но настойчивой, не стремилась вести — однако, когда её безмолвно просили, принимала инициативу с готовностью. Рэй прильнул губами к коже, наслаждаясь смесью сладкого и горького, бившего по нервам и заставлявшего отростки закручиваться от стягивающего возбуждения, а щёки — темнеть. Руками скользнул по гладкой коже на упругих бёдрах, ласкающе более, чем требовательно. Оторвался лишь чтобы манящим жестом позвать, попросить присоединиться: — Алеф, иди к нам,— и призывно раскрыл объятия. ДОК только лениво растянулся на одеяле, качнул головой — мол, вам надо, вы и идите. Рэй мягко улыбнулся, теперь сам утянул Урсулу за руки к кровати. Сел на край, тут же касаясь обезоруживающим поцелуем родинки над чужим острым коленом, и получил ответом горячие пальцы, бессовестно зарывшиеся в отростки. Возбуждение обоих прошло разрядом по позвоночнику, переданное через прикосновения. И Урсула, прижавшаяся сзади так, что по спине побежали мурашки от дыхания на коже, запустила ладонь под полотенце, коснулась так аккуратно, но с напором, что Рэй едва подавил порыв обернуться, вжаться губами в губы, а бёдрами в бёдра. Ему была слишком ценна разморенная неспешность их ночей вместе. Зажмурился, откровенно наслаждаясь и с готовностью отдавая инициативу возлюбленной. Или возлюбленным — потому что вторая, проворная и умелая, горячая до мурашек ладонь ощутилась следом. И Рэй был уверен, что прямо сейчас на него пронзительно смотрела пара хитрых серых глаз. ДОК, кажется, наконец решил сменить положение — сел напротив Рэя, заставил задохнуться во внезапном протяжном и дразняще-ласкающем поцелуе. Он всегда целовал так — не глубоко, но до головокружения приятно, характерно и очаровательно утыкаясь носом в щёку. И губы на вкус ощущались пряно-сладкими. — Как будем сегодня? — он первым решился нарушить тишину, прерываемую прежде лишь неровным дыханием. А Рэй и Урсула почти синхронно пожали плечами — обоим, казалось, хотелось лишь любить его, без уточняющих формулировок. — Какие вы неопределённые,— ДОК дёрнул плечами, но уголки губ приподнялись в улыбке смущённо-влюблённой. И Рэй в который раз уверился, что отдаст всё, лишь бы видеть его таким. — Меньше контроля, ты не на работе,— Урсула вкрадчиво шепнула. Дома они оба теряли привычную сталь в голосе, потому теперь её голос звучал почти мурчаще. — Может я хочу вас трахнуть так же, как своих подчинённых, мало ли? — ДОК скрестил руки на груди, всё же отстраняясь и снова стекая по спинке кровати на подушки. Рэй кашлянул, маскируя смешок. — Уверен, что правильно распределил роли? — Урсула снова замурчала, обманчиво ластясь к нему лишь за тем, чтобы в следующий момент прижаться долгим поцелуем к мраморно-белой коже на шее, оставить на ней розовеющий след. — Рэ-эй,— голос дрогнул, ДОК будто на мгновение забыл, как дышать,— сделай с ней что-нибудь, она меня соблазняет. А Рэй только тихо засмеялся, сначала потёрся кончиком носа о его щёку, а после прильнул поцелуем к шее с другой стороны. Он любил целовать бережнее, с меньшим напором, но с обезоруживающей нежностью. Впрочем, ДОК в равной степени поддавался и тем, и другим поцелуям. — Грёбаные… пришельцы,— своими наглыми ласками они сорвали с его губ первый мягкий стон и останавливаться не планировали. Он машинально попытался оттолкнуть, но лишь упёрся ладонями на тонкохрустальных запястьях в мощные плечи Урсулы. И, кажется, слишком быстро сдался. Рэй поймал его в объятия, перевернул на живот, рассыпая невесомые поцелуи по лопаткам, выступающим так, точно они грозились вот-вот прорезаться крыльями. Он казался таким уязвимым теперь, желающим поддаваться и поддающимся им. Урсула определённо воспользовалась этим — пока Рэй ласкал мрамор кожи неспешными прикосновениями, прочертила по спине невесомый пунктир поцелуями, останавливаясь над поясницей. Они вдруг встретились взглядами — одновременно друг другу улыбнулись, безмолвно делясь счастьем и кутающим в облако умиротворением. Они ощущали одно и то же, и желания также делили на двоих — любить их человека так, чтобы у него дрожали ресницы. — Высшие, вы точно издеваетесь,— ДОК был, очевидно, очень недоволен таким промедлением. Он всегда торопился, всегда был чуть более резким и жестким акцентом в их инопланетной всепоглощающей нежности. И не в последнюю очередь оттого был так любим и желанен. — Не возмущайся,— Урсула устроилась рядом с ним, приподняла лицо за подбородок и поцеловала неожиданно мягко,— Дай насладиться тобой, хорошо? Рэй даже замер на мгновение, пытаясь осмыслить услышанное — пришёл лишь к тому выводу, что видеть, как двое любимых им влюбляются друг в друга заново было потрясающе и очень тепло. Он нехотя отстранился, дал им вдвоём чуть больше свободы, жадно ловя взглядом каждое движение. Они касались друг друга так жадно и вместе с тем аккуратно, Урсула ставила границы — не позволяла торопиться. Потому прекратила любовно мучать потемневшие от поцелуев губы лишь когда их человек схватился за её плечи, бессловно моля о большем. Оставаться в стороне больше не было сил. Рэй прильнул к возлюбленной сзади, пальцы игриво пробежались по отросткам от основания до острых кончиков, он сцеловал с губ удивлённый полустон и получил ответом скользнувшую по спине горячую ладонь. К ним бесстыдно льнули, щекоча кожу неровным дыханием, их любили и в них нуждались. И не могло быть ничего ценнее. — Земные коты ведут себя так же,— Урсула шепнула на ухо, и ДОК нарочито обиженно пихнул её в плечо, губы дернула сдерживаемая улыбка. — Я сейчас тебя за щупальце цапну,— и, отвлекая разговором, потянул пояс туники на себя, развязывая и заставляя полупрозрачную ткань заструиться по плечам. Она спала на кровать, открывая сильные руки и рельефное тело. ДОК даже не пытался скрыть разгорячённо-восхищённого взгляда, Рэй через плечо возлюбленной наблюдал, как горячие пальцы скользят по её телу, накрывают грудь, ловил её рваные выдохи губами. И любовался обоими. Тело пробил приятный разряд, когда отростки сначала соприкоснулись ненароком, потом сплелись, позволяя делиться ощущениями и делить их на двоих. Или на троих — Рэй невесомо коснулся двумя пальцами виска, и его тут же пустили в сознание. Раньше это было тяжело. Теперь же ДОК с готовностью делился с ними — чувствами, мыслями, собой. Он торопливо, дрожащими пальцами принялся расстёгивать свою — украденную у Рэя ещё на Земле — рубашку. Урсула перехватила запястье, помогла, вместе с тем накрывая припухлые тёплые губы поцелуем, снова прильнула к его шее, оставляя влажный розовый след на коже.***
ДОКу казалось, что он абсолютно утратил способность двигаться. Руки не слушались, дрожали более, чем обычно. Он жадно глотал воздух и столь же жадно тянулся за прикосновениями губ. Казалось, один он всё никак — с первого поцелуя — не мог насытиться ими обоими. — Рэй…— выдохнул,— Иди сюда. Я до тебя не дотягиваюсь. И Рэй тут же сменил позу, лёг рядом, позволяя ему утонуть в нежности обоих возлюбленных, обхвативших в объятия с двух сторон. Жар поднимался к щекам, оставляя на них пылающий румянец. Его ласкали, жали ближе к себе, расцеловывая невесомо и иногда утягивая в поцелуи друг друга. Глубокие, полные нежности и любви, не выразимой словами. ДОК наблюдал за ними, и самому становилось по-странному тепло, но чуть неловко и страшно двигаться — прервёт, разрушит очарование. Он забылся в нежности согревшихся о его кожу ладоней, удивлённо выдыхая, распахивая глаза только когда Урсула проскользила пальцами по мягкому впалому животу, глядя неотрывно, влюблённо. Пожалуй, у него всё ещё был некоторый диссонанс — эта великолепная красивая молодая леди смотрит с таким обожанием на него. Не самого привлекательного, с ужасной осанкой и палкоподобной фигурой. И нашла ведь в нём что-то. Впрочем, любят, конечно, не за внешность. За что его можно любить, ДОК не понимал, но Рэй будто понял по расфокусированному взгляду, что его уносит в пространные размышления. Прикусил тонкую кожу на плече почти неощутимо, тут же контрастно мягко касаясь губами. А пальцами скользил всё ниже и ниже, заставляя цеплять Урсулу за плечи, тыкаться носом между её ключиц, потому что всего было слишком много и недостаточно одновременно. Когда они накрыли ладони друг друга и его сквозь тонкую ткань, голова перестала соображать совершенно. — Ты каждый раз ведёшь себя так, словно полгода нас не видел,— Урсула улыбалась, не прерывая трепетное щупальцепожатие с Рэем. — Это ты у нас…— на этом моменте особенно тягучее дразнящее касание выбило воздух из лёгких,—…железная леди. А я просто человек, который вас, между прочим… Слово «любит» осталось на губах, не сказанным, но понятым. И самым обжигающе-горячим, сносящим крышу было осознание, что его собственное удовольствие передается прикосновениями возлюбленным. Пальцы зарылись в чувствительные отростки обоих, лаская аккуратно, согревая. Рэй однажды признался, что он ощущается особенно приятно благодаря своему теплу. В момент его накрыло приятное до головокружения предвкушение, колющее электрическими разрядами поясницу. Потянулся, требовательно ища поцелуй и последнее прикосновение, которого так не хватало. И по быстрому дыханию Рэя над ухом, по тихим стонам Урсулы в губы понял, что они делили одно удовольствие и — спустя пару тягучих мгновений — одновременно рассыпались общим снопом искр. Одновременно — но по разному. Урсула сжала его в ладони, грациозно прогнулась в спине, видясь теперь хищной кошкой, и даже так в ней ощущалась особая сила, укрощённая нежностью двух возлюбленных. Она пришла в себя первой, но не спешила вставать. Знала, что после обязательно должен быть момент нежности — в этом нуждались её мужья, а значит и она. Рэй прильнул ближе, позволяя ощутить всем телом, как дрожит на самой грани. Запутался отростками в волосах, но было слишком хорошо, чтобы обращать на это внимание. Его каждый раз накрывал прилив любовной нежности — ещё не отдышавшись, сгрёб обоих в объятия, даря каждому сотню невесомых поцелуев вперемешку с признаниями. ДОК на их фоне всегда чувствовал себя слишком, до неприличного эмоциональным, потому что сдерживаться не любил и не умел. Тем более с ними, с теми, кому он доверял безусловно. Ему было нужно кратно больше времени, чтобы отдышаться и прийти в себя. Потому Рэй переключил всё внимание на Урсулу, целуя медленно и вкрадчиво, будто продлевая моменты удовольствия. Оба, впрочем, зарылись пальцами в волосы своего человека, окончательно растрепали, гладя успокаивающе. Видеть их целующимися было приятно до дрожи. И продолжения захотелось — но Рэй мягким поцелуем остановил. Шепнул, снова потеревшись носом о щёку: — Обещаю, утром будет ещё приятнее. А сейчас нужно отдохнуть,— очевидно, ни ему, ни Урсуле отдых не был нужен, но язык всё ещё заплетался, съязвить не вышло. Они молча лежали в объятиях ещё с десяток минут, и тишина ощущалась правильной, нежно-обволакивающей. ДОК сполз с кровати первым, потянулся, глянул на себя в зеркало — волосы растрепанные, щёки всё ещё розовеющие прилипчивым румянцем. Очки… где очки? — Держи,— Урсула, бесшумно спустившаяся с кровати следом, нацепила потерянные очки ему на нос. Взъерошила волосы движением широкой ладони, долго и смешливо чмокнула в макушку. Видеть её такой было очаровательно. ДОК вместо благодарности вернул поцелуй касанием губ к щеке. Говорить было сложно, думать — ещё сложнее, их ночи всегда оставляли его обезоруженным, но абсолютно довольным. — За что? — он всё же беззлобно оттолкнул её руку, поморщившись,— Нормальная причёска была, а ты… — Тише-тише,— Рэй вовремя успокоил, заключив в объятия обоих,— Ничего страшного, заплету перед сном. Время снова замерло на неопределённый промежуток. Было что-то особо интимное в этих объятиях, где двое были обнажены, а один — в расстегнутой рубашке, которая, впрочем, ничего не скрывала. Урсула нехотя отстранилась, пользуясь разморенным состоянием обоих возлюбленных, чтобы оказаться в душе первой. Никто не сопротивлялся, лишь мысль проскользнула — а может, присоединиться? Но ноги не держали, и настроение как-то незаметно переменилось. Хотелось нежности, объятий, разговоров полушёпотом. — Чай поставишь? — спросил, ластясь к Рэю и крадя ещё один невесомый поцелуй. Рэй лишь кивнул. Улыбнулся счастливо.
