Сладость или.. твоя улыбка?

Тусклый свет фонаря выхватывал из темноты всплески рыжего, смех и весёлые крики "сладость или гадость", уплывающие вглубь улицы. Адриан стоял, прислонившись к стене у входа в парк, рядом с фонарным столбом и чувствовал себя, если говорить мягко, нелепо. Его костюм вампира был слишком идеален, слишком парикмахерски причёсан, чтобы быть по-настоящему страшным. Он уже собирался сдаться и уйти, когда из-за поворота появилась она. Маринетт. В костюме… в костюме маленького призрака. Простая белая простыня с двумя прорезями для глаз, из-под которой виднелись знакомые темные волосы. Она шла, опустив голову, и что-то бормотала себе под нос. — И зачем я согласилась… Она почти столкнулась с ним, прежде чем поднять взгляд. Большие голубые глаза расширились. — А-Адриан? — Привидение, — он улыбнулся, стараясь не смотреть на то, как забавно она смотрится в этой простыне, — ты очень… убедительна. — Спасибо, — она просияла, а потом смутилась, — а ты… настоящий вампир. Должно быть, тебе достались все девушки района, — она усмехнулась, получилось нечто среднее между шуткой и комплиментом. — Что? Нет! — он рассмеялся, — я, кажется, слишком чистенький для Хэллоуина. Никто не испугался. — Это потому что ты добрый, — выпалила Маринетт и тут же поправила простыню, словно пытаясь в неё спрятаться, — в смысле… у тебя добрый вид. Наступила небольшая пауза, наполненная отдаленными возгласами и шелестом опавших листьев. — А где твоя корзинка для конфет? — спросил Адриан, заметив, что у неё пустые руки. — О, я… я не за конфетами. Я жду подругу. Кажется, она меня забыла, — она грустно вздохнула. Адриан посмотрел на неё — на эту нелепую, милую фигурку в простыне, одиноко торчащую в холодном осеннем парке. И что-то в нём ёкнуло. — Ну, это просто недопустимо, — сказал он, выпрямляясь с преувеличенно важным видом аристократа-вампира. — в ночь, когда нечисть выходит на охоту, оставлять такое беззащитное привидение одно? Ни за что. Он снял свой плащ-накидку — дорогую, из тяжелого бархата. — Что ты делаешь? — удивленно спросила Маринетт. — Вампирский плащ обладает магическими свойствами, — серьёзно заявил он, накидывая его ей на плечи поверх простыни, — защищает от сквозняков, скуки и забывчивых подруг. Теплая подкладка плаща приятно обволокла её. От него пахло дорогими духами, книжной пылью и чем-то ещё, что было чисто.. им, если бы не простыня на ней, он бы увидел как сейчас горит её лицо от смущения. — Но ты же замерзнешь, — попыталась возразить она, но он только махнул рукой. — Вампиры не мерзнут. Это научный факт. А знаешь, что ещё является научным фактом? — он загадочно подмигнул и достал из кармана брюк небольшую шоколадку, — что лучшие конфеты всегда находятся не в корзинках, а в карманах у друзей. Он протянул ей шоколадку. Маринетт взяла её, и её пальцы под толстой тканью плаща дрогнули. В этот момент она чувствовала себя не неуклюжей Маринетт в простыне, а самым настоящим, самым счастливым призраком на свете. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, мой призрак, — так же тихо ответил он. И пока холодный ветер гнал по асфальту желтые листья, они стояли вместе под одиноким фонарём — вампир без плаща и призрак в вампирском плаще, и им обоим было так тепло, что, казалось, никакая тьма Хэллоуина была им не страшна. Тепло от его плаща и сладкий вкус шоколада растопили остатки её скованности. Они разговорились, сначала о пустяках — о самых нелепых костюмах, которые видели сегодня, о том, как Адриана чуть не утащили с собой слишком восторженные пятиклассницы, принявшие его за настоящую звезду. С каждым словом Маринетт чувствовала, как стена её стеснительности даёт трещины. Он был таким… простым. Не звездой, не недосягаемой иконой, а просто парнем, который смеялся над её шутками и смотрел на неё так, будто в её глазах было что-то куда интереснее, чем вся ночная мистика вокруг. — Знаешь, — сказала она, заворачиваясь в плащ ещё плотнее, — я всегда думала, что Хэллоуин — это про страх. Но сейчас… он какой-то уютный. — Это потому что мы создали свою собственную вселенную, — улыбнулся Адриан, — вселенная у фонарного столба. Здесь свои правила. — Какие, например? — спросила она, поднимая на него взгляд. — Например, здесь нельзя грустить. И нельзя говорить: "ой, я, наверное, тебя задерживаю". И уж тем более нельзя отдавать плащ, пока не согреешься окончательно. Она рассмеялась, и этот звук казался ему самым настоящим волшебством этой ночи. Внезапно с соседней улицы донесся радостный вопль и хлопок — кто-то запустил маленький, домашний фейерверк. Искры, алые и золотые, на секунду расцвели в чёрном небе и осыпались дождем. Маринетт ахнула от восторга, а когда опустила голову, увидела, что Адриан смотрит не на небо, а.. на неё. На её глаза, широко раскрытые от удивления, на губы, тронутые улыбкой. Тишина между ними стала густой, звучной, как струна. — Ещё одно правило нашей вселенной, — тихо сказал он, делая шаг вперед, — здесь можно сделать то, на что не хватает смелости в обычной жизни. Его пальцы мягко коснулись края плаща у её шеи, поправляя складку. Он был так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и могла разглядеть как красиво свет от фонаря отражается в его зелёных глазах. — И на что же тебе не хватает смелости, вампирчик? — прошептала она, почти не узнавая свой голос. — На это, — так же тихо ответил Адриан. Он наклонился, и его губы коснулись её губ, хоть и через ткань, ведь Мари всё ещё была в костюме приведения. Это был не поцелуй вампира, не страстный, жадный, голодный и уж тем более не пылкий. Он был.. мягким, как прикосновение опавшего листа, сладким, как остаток шоколада на языке, и согревающим, как его бархатный плащ. Он длился всего мгновение, но для них – целую вечность. Когда он отстранился, мир вокруг — шумный, темный, праздный — вернулся к ним, но уже изменившимся. Маринетт, не говоря ни слова, медленно сняла с себя плащ. — Что ты делаешь? Правила вселенной… — попытался пошутить Адриан, но голос его дрогнул. — Новое правило, — заявила она, с невозмутимым видом набрасывая плащ ему на плечи, а сама приподняв свою простыню ровно настолько, чтобы было видно её лицо полностью, встала на цыпочки, тихо прошептав: — Если вампир делится теплом, то призрак должен его вернуть. И… и добавить немного своего. И на этот раз это она поцеловала его. Смело, нежно и без тени сомнения. Когда они наконец разомкнули объятия, Адриан, не отпуская её руки, улыбнулся той улыбкой, которую она раньше видела только на рекламных щитах. Но сейчас.. она была настоящей. И предназначалась только ей. — Знаешь, — сказал он, — я внезапно полюбил Хэллоуин. Очень, очень сильно. — Я тоже, — прошептала Маринетт, чувствуя, как её сердце бьется в такт его дыханию, — очень, очень сильно. Между ними повисло небольшое молчание, но оно впервые было комфортным, Адриан нарушил его первым: — Знаешь, у меня есть вопрос, — сказал он, снова накидывая плащ ей на плечи, поверх её простыни, — как призрак и вампир должны отмечать успешный Хэллоуин? Маринетт улыбнулась, пряча улыбку в складках бархата. — А что предлагаешь? — Начать с горячего шоколада. А там посмотрим, — он подмигнул, — говорят, у нас впереди целая вечность. И её счастливый смех был самым ясным ответом, какой он только мог получить