После дождя

Дождь накрыл Макочи плотной стеной резко и как-то враз. Они только-только дошли до “Кактуса” – патруль как раз закончился и Кирю собирался проводить Суо – ему всё равно по пути – а потом вернуться домой, куда, в общем-то, давно не хотелось возвращаться. Но дождь быстро залил улицы и людей, пока помогали старичку-владельцу затаскивать доску с меню и убирать прилавок – вымокли насквозь, и Хаято, аккуратно перехватив Мицуки за предплечье, громко, перекрикивая косые струи дождя, крикнул прямо в ухо: “Давай ко мне”. В дом забегают уже насквозь мокрые. У Кирю стучат зубы – он никогда не любил холод – и с рукавов спущенной рубашки льёт, как с небольшого водопада. — Как бы телефон не умер… — жалуется он, сразу запуская ладонь в карман и пытаясь оттереть локтем экран. — О, живой! — радуется он, когда заставка привычно загорается любимым артом с Гуйнайфэнь. На тёмном дубовом полу сразу образуется небольшое болотце с текущей одежды. Суо прищелкивает языком и тут же тянет с плеч мокрый пиджак. — Раздевайся, Мицуки-кун, — произносит он коротко, сразу направляясь в ванную. Щёлкает светом, заглядывает в зеркало – мокрые, потемневшие от воды пряди волос облепили узкое лицо – и он откидывает их небрежно назад, зачёсывая пальцами. Под кожаной повязкой неприятно хлюпает. Вздохнув, Хаято подходит к раковине ближе, заглядывая в зеркало, и заводит руки назад, сражаясь с скользким от воды шнурком. Надо бы снять. — Хаято-чан, давай помогу. Танцующие шаги Мицуки Суо слышал – он забавно шлёпал мокрыми носками по плитке и паркету – а потому даже не вздрагивает, когда тот накрывает ледяными ладошками его пальцы и аккуратно отводит их в сторону. Только запрокидывает голову назад, чтобы Кирю было удобнее. Капризный шнурок быстро сдаётся умелым пальцам, глазная повязка опадает в подставленную Суо ладонь. — Вот и всеее, — Кирю, потянувшись на носочках, быстро касается губами влажного затылка, но в зеркало не заглядывает – отступает на пару шагов и начинает стягивать с себя мокрую одежду. Не стесняется шрама на глазу, вовсе нет – да что он там не видел. Просто знает, что Хаято лишнего внимания к нему не любит. Суо никогда не снимал повязку при других – да и дома старался ходить в ней до последнего. Но с Мицуки всё было иначе. Он не боялся показать ему шрам и собственную уязвимость, потому что знал – тот и сам понимает, что такое детские шрамы. И те, что видны снаружи, и, что куда важнее – те, что прячутся глубоко внутри. — Спасибо, Мицуки-кун, — улыбается Суо уголками губ, склоняясь к раковине, чтобы промыть глаз чистой водой. — Покормишь меня – и мы в расчёте, — смеётся Кирю колокольчиком. — Обязательно, — заверяет Суо, выключая воду. — Но сначала – в душ. Он стаскивает мокрые брюки, промакивает полотенцем волосы и оглядывает себя – ну, хотя бы трусы и плотная танчжуан не промокли. По крайней мере, с него теперь не текло, как с горного водопада. — Принесу тебе одежду, — бросает он Мицуки, уже забравшемуся в душевую кабину – не отказывает себе в удовольствии скользнуть быстрым взглядом по красивой шее, к которой прилипли забавно сбившиеся розовые прядки, по узкой спине, переходящей в длинные стройные ноги, обвёл одними глазами ямочки на пояснице и идеальные ягодицы, так хорошо умещающиеся в его руках. — Хаято-чан, ты меня взглядом-то не съешь? — посмеивается Кирю – Суо поднимает глаз выше и натыкается на искрящийся смешинками зеленый взгляд. И только улыбается в ответ коротко, но очень многообещающе. — Может, понадкусываю, — кивает он, тут же уходя за вещами. Найти одежду, которая подойдёт Мицуки, который ниже него на добрых десять сантиметров и куда как субтильнее, удаётся, пусть и с трудом – Хаято достаёт из дальнего угла шкафа свои старые, но всё ещё добротные вещи за прошлый год, и это самое маленькое, что у него есть. Ну, что ж – выбирать особо не приходится. Проходя мимо коридора, он видит расплывающиеся по деревянном полу лужи воды и раздосадованно морщится. Да, надо бы вытереть, как бы паркет не попортить. С лужами он справляется быстро, пристраивает сухие вещи на раковине и, оглядев такие же лужи из дождевой воды на полу ванной, с ними решает разобраться потом – плитке ничего не будет. — Хаято-чан присоединится ко мне?... — тянет Мицуки, выглядывая из кабинки, и Суо кивает, стаскивая с себя последнее, что на нём было надето. В душе мало что видно из-за лёгкой дымки пара, а ещё – очень жарко. Впрочем, по скромному мнению Суо, не совсем из-за воды – стоит ему закрыть за собой дверцу, выпустив добрую часть пара, Мицуки тянет его к себе, обвивает уже горячими от воды руками шею, жмётся коротко губами в подбородок, потом в уголок чужого рта – и позволяет поймать их в поцелуй, растянувшись в кошачьей улыбке, которую Суо так сильно любит. Узкие ладони скользят по шее, разогревая одними лишь короткими прикосновениями, забираются в намокшие от струй душа волосы, снова липнущие к лицу. Мицуки разрывает ленивый поцелуй, откидывает тонкими пальцами с лица Суо тёмные прядки, зачёсывает их назад, и, улыбнувшись, тянется на носочках и легко касается губами шрама. А потом целует снова, прижимаясь губами к губам. Мицуки в его руках тёплый, тонкий и такой отзывчивый, что руки Суо сами опускаются на его тело. Одна ладонь опускается на поясницу тёплой тяжестью, выводит кончиками пальцев узоры на мягкой коже. Вторая зарывается в мокрые пряди волос на затылке, заставив Мицуки слегка запрокинуть голову – Суо нависает сверху, отвечая на прерывающиеся тёплые поцелуи. Изучает языком чужой рот, то и дело касаясь шарика пирсинга – и того, что под нижней губой, и того, что пронзает язык – Мицуки проколол его совсем недавно. Лёгкую дрожь от холодного дождя и пронизывающего ветра давно выбило из тела струями горячей воды, хлещущими по спине, и тёплыми ладонями, скользящими по телу. Возбуждение накатывает медленно и лениво – от соприкосновения бедер, груди, рук, но обоим, кажется, пока ничего с этим делать не хочется. Разрывая очередной поцелуй, Мицуки жмётся короткими поцелуями к лицу, спускается ниже, на шею,тычется носом в ключицу. И, замирая на секунду, вздрагивает и вдруг чихает – смешно, как котёнок. Невольно рассмеявшись, Суо приподнимает его лицо вверх за подбородок и коротко целует в нос. — Давай сначала выпьем горячего чаю, а потом всё остальное? — предлагает он мягко, заправляя за ухо Мицуки длинную розовую прядку. — Мне нравится это “остальное”, — тянет губы в улыбке Кирю, но послушно отстраняется и, повертев головой, находит стоящий на полке шампунь. — Повернись, Хаято-чан, я вымою тебе волосы, — он очерчивает пальцем круг в воздухе, побуждая Суо повернуться к нему спиной, и, что ж – тому остаётся только послушаться. Стоит им домыться и вылезти из душа, вся ванная заполняется вкусно пахнущим мятой горячим паром. — Вот вещи, — кивает Суо на идеально ровную стопку одежды, пристроившуюся на уголке раковины. — Оденься, Мицуки-кун, твои вещи высушим. Запущу стирку, ладно? — Ладушки, — кивает Кирю, растираясь пушистым полотенцем. Суо подаёт ему ещё одно, для волос – знает, как трепетно Мицуки к ним относится – и сам быстро одевается в сухое и чистое, сразу принимаясь за уборку. Вещи в стирку, лужи с пола оттереть… С вещами Мицуки приходится повозиться: домашние штаны, которые Хаято носил, наверное, ещё тысячу лет назад – они выглядят для него коротковатыми – для самого Кирю очень длинные, и ему приходится их подвернуть в несколько раз, чтобы штанины не волочились по полу. Рубашка, просторная и широкая, очень мягкая наощупь – извечный шёлк – висит на теле мешком, но так Мицуки даже нравится. Это ведь одежда Хаято. На нём. Как маленький символ принадлежности. У них были слишком разные стили, чтобы таскать одежду друг друга, пусть Мицуки пару раз после секса набрасывал на себя чужую рубашку – и тогда его непременно ждал второй раунд от его парня. Рубашка неярко пахнет кондиционером для белья и чем-то ещё, свойственным только самому Хаято – жасмином, лёгкими травяными нотками – и ощущается на теле мягким теплом, словно чужие ласковые ладони. Нет, Мицуки точно утащит её себе. Он довольно оглядывает себя в зеркале, пока промакивает волосы полотенцем, и, бросив взгляд на Суо в отражении, видит, как тот на него смотрит. Уже совсем другая, бордовая повязка заняла своё место на глазу, а второй глаз сиял знакомым тёмным огоньком. — Ну как, идёт мне, Хаято-чан? — склоняя голову набок, улыбается Мицуки. Широкая рубашка сползает с плеча, открывая тонкие ключицы, и в отражении Кирю видит, как Суо скользит по ним взглядом, ощущающимся фантомным жаром на тонкой коже. — Идёт, — выдыхает Суо завороженно. Идёт, конечно же идёт – в его одежде Мицуки выглядел ещё более хрупким, чем обычно, почти воздушным. Хаято отлично знал, каким пренеприятным противником может быть Кирю в бою – он, конечно, ни разу не побеждал его, но побегать по тренировочной площадке заставлял. И всё же… что-то древнее, собственническое, разбужденное старым демоном из глазницы, просыпалось в Суо, стоило ему увидеть Мицуки в его одежде. Словно заявление всему миру, что этот восхитительный парень – его. Самый красивый, самый желанный. Мицуки красивый. Он это знает и сам, но под вот таким взглядом Суо румянец сам собой трогает скулы. — Настолько красивый, что хочется поскорее с тебя это снять, — поддразнивает Суо, плавно делая пару шагов вперёд и, обнимая со спины, заключая Мицуки в кольцо рук. — Сначала чай, потом всё остальное, — передразнивает Кирю. И, заведя руку назад, легко поглаживает Хаято по щеке. Тот целует коротко центр его ладони, трётся о него носом и отстраняется. — Тогда пойдём, пока не простудился, — Суо окидывает Кирю очередным взглядом, проводит мягко ступнёй по его лодыжке и хмурится едва уловимо. — У тебя ноги холодные… Идём, я найду тебе носки. Цокнув пирсингом в языке о зубы, Мицуки закатывает глаза, но за Суо плетётся, подхватив по дороге телефон, оставленный в коридоре. — Потом выпьем чааай и всё остальное, — повторяет он с лёгкой многообещающей ноткой. Может быть, завтра город снова накроет внезапным дождём. И, натягивая на пальцы рукава чужой длинной рубашки, Мицуки мягко улыбается. Каким-то маленьким кусочком себя он надеется, что этот дождь снова загонит его сюда. К нему.