"Дары Бахуса"

25 декабря 2005 года 23 часа 17 минут — Да, невероятно романтично, — кисло отозвался Малфой, провожая напряжённым взглядом очередной бокал бренди, пропавший в недрах изрядно выпившего Горация Слизнорта. Раскрасневшаяся рядом Минерва МакГонагалл не удержалась от сдавленного смешка, неприлично напоминающего хрюк уморённого искромётной шуткой поросёнка. — Ох, ну конечно, расскажите, Гораций! — взгляд миссис Грейнджер вспыхнул нетерпением, словно рождественская ель огоньками прямо за её спиной. — Драко, милый, ты же не против, если Гораций расскажет нам столь очаровательную историю ваших с Гермионой чувств? — умоляюще протянула миссис Грейнджер, улыбаясь во все тридцать два зуба. Идеальных и ровных, словно строчки эссе Гермионы. — Не в силах отказать вам в удовольствии, Джин, — пробормотал Драко, блуждая взглядом по пёстрому залу поместья Малфоев и выхватывая из толпы гостей каждого мало-мальски напоминающего Гермиону. Он верил, что жена спасёт угрожающе дымящую гузку этого «рождественского гуся». Пока Драко мысленно клялся, что укладывать детей спать — теперь его забота, а увеселение родителей, профессоров и ещё нескольких десятков гостей — обязанность Гермионы, Слизнорт в предвкушении начал свой рассказ. — На носу было Рождество девяносто восьмого, — заговорил Гораций, отставляя опустевший бокал и хватая новый с мимо проплывающего подноса, — как сегодня, представляете? Невероятная история, скажу я вам. Если хотите, рождественские херувимы свели в лоне Альма-матер этих двоих, — Малфою стало физически больно. — В тот год я решил значительно расширить состав Клуба Слизней, включив в него всех учеников, выживших в печально известной финальной битве за Хогвартс и продолживших обучение в факультативный восьмой год. Традиционный рождественский приём Слизнорта только для этих счастливчиков. Слишком взрослая вечеринка. Убеждён, что всем раненым душам необходимо было взбодриться и хотя бы на одну ночь забыть пережитые ужасы, — пространно вещал Слизнорт. Драко же был убеждён, что теперь ему тоже потребуется забыть пережитые ужасы этого Рождества, потому как именно сейчас Слизнорта посетила просто изумительная идея. — Просто изумительная идея, — озвучила мысли Малфоя проницательная даже после нескольких бокалов шампанского МакГонагалл, с некоторым сочувствием поглядывая на бывшего ученика. Поставляемая «Дарами Бахуса от братьев Уизли» новинка с этикеткой «Игривое игристое» не давало профессору ни единого шанса потушить пылающую гузку и прервать ностальгию коллеги. Десять целых и одна четверть дюйма отборного кедра возникли из складок неизменно изумрудной мантии Слизнорта. — Мы всё увидим своими глазами? — скептически уточнил немногословный и менее эмоциональный мистер Грейнджер. — Как наяву, — уверил его Слизнорт, варварски трасфигурируя свой бокал в Омут памяти прямо рядом с остывающей индейкой, одно загорелое бедро которой уже было безжалостно ампутировано. Миссис Грейнджер с восторгом наблюдала, как кончик палочки Горация Слизнорта тянет из седого виска бледно-голубую газообразную субстанцию, секундой позже закрутившуюся мягким вихрем в металлической чаше. Где-то взорвалась хлопушка с блестящим конфетти, оросив несчастную голову Драко Малфоя. — Ну же, Драко, дорогой, присоединяйся! — весело вскрикнула Джин, склонив голову над Омутом рядом со Слизнортом, МакГонагалл и супругом. — Уверена, тебе будет приятно вспомнить юность. Беззвучно вздохнув, Драко поднялся со стула и занял место среди сгрудившихся вокруг чаши гостей. — Надеюсь, содержимое бокала не исказит трансфигурационные свойства объекта, — не удержалась от профессионального замечания МакГонагалл за секунду до того, как зрители заняли свои места в поблёкшем воспоминании профессора зельеварения. Малфой мгновенно узнал и родные подземелья, разившие прохладой даже сквозь годы, и кабинет профессора Слизнорта, на одну ночь превращённый в праздничный зал для вечеринки Клуба Слизней, непривычно мерцающий тысячей лампочек во мраке каменных стен. Между крохотными припорошёнными снегом ёлочками и нарядными гостями, что-то бормоча себе под нос, подозрительно напоминавшее рождественскую песенку, невозмутимо петлял Гарри Поттер, стремительно приближаясь к чулану-кладовой зельевара. Рывком распахнув тяжёлую дверь, он на мгновение замер. И за это мгновение калейдоскоп событий с головокружительной скоростью переменил цветной узор для наблюдавших. В зале под единодушный девичий визг загремела сбитая со стола чаша с пуншем. Брови героя войны безвозвратно исчезли за растрёпанной чёлкой. Во мраке чулана для зелий победно ухмыляющаяся Гермиона Грейнджер в вечернем платье, гордо вздёрнув подбородок, демонстративно схватилась за скрытую лифом вздымающуюся грудь. В этом же чулане пылающий праведным гневом Гораций Слизнорт в парадной мантии одарил Гермиону звонкой пощёчиной. На лысеющей голове профессора буквально вырос миниатюрный рождественский венок в алых бантиках и сосновых шишках. Ручка двери выскользнула из ладони ошарашенного Гарри, глухим ударом возвращая зрителей воспоминания в шумный зал поместья Малфоев. Драко, только что достигший стадии принятия, равнодушно прикрыл глаза и откинулся на спинку стула, массируя переносицу. — Мерлин, как же так вышло, — засуетился профессор, похлопывая себя по бокам в поисках волшебной палочки. — Представляете, перепутал воспоминания! Сейчас я всё исправлю, — посмеиваясь, заверил он, напрочь не замечая изумлённые взгляды четы Грейнджер. — И всё-таки исказило… — душа смешок, сообщила МакГонагалл своему «Игривому игристому».

≿ ✵ ≾

25 декабря 1998 года 19 часов 00 минут Тонкие пальцы забарабанили по конверту, лежащему возле раковины. — Значит, Феликс Фелицис. Тебе нужен Феликс, — одними губами бормотал Драко. Опёршись о мраморную столешницу, Драко навис над раковиной, блуждая уставшим взглядом по своему лицу в отражении. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он будет созерцать Драко Малфоя таким. До чего иронично. — Жаждем увидеть тебя, о, покорительница пыльных учебников и израненных аристократических сердец, — нараспев горланил за дверью Блейз Забини, сопровождая вой нетерпеливыми ударами в дверь ванной комнаты. — Малфой, ты там клюкву ищешь, не пойму… — Пошёл к драклу! — лениво протянул Малфой, но уголок его губ в отражении предательски дёрнулся. Босые ноги, обжигаемые холодом пола, стыдливо прятались в складках пышной, по-гриффиндорски алой юбки. Изящный лиф обнимал грудные мышцы, обнажая зону декольте и нелепо смыкаясь на объёмных плечах нежнейшими шифоновыми рукавами-крылышками. Жадно впившуюся в широкую спину шнуровку смогла бы затянуть, пожалуй, только парочка прожжённых монарших эльфов, прислуживавших талии самой королевы Виктории. Одним словом, Драко выглядел абсурдно. Взвешивая все вводные, Малфой поднёс к глазам пробирку, за безукоризненным стеклом которой вился упрямый каштановый волос. Откупорив сосуд, он уверенно опорожнил его, вытряхнув содержимое в бокал с сероватой жидкостью. Зелье на миг забурлило, окрашиваясь в золотистый, а затем приобрело насыщенный кофейный оттенок. Не в силах больше созерцать свой нелепый вид, Малфой вдохнул густой запах специй и выпил зелье. На вкус варево напоминало рождественский глинтвейн: сладковатый, душистый, с перчинкой. Согревающий и совсем немного пьянящий. Пока внутренности Малфоя с нарастающей силой скручивало и выжимало, он успел поблагодарить Мерлина за то, что не пришлось пробовать на вкус Уизли или домового эльфа. Всего минуту Драко корчился на полу, словно в Геенне огненной — и злосчастная шуровка на спине ослабила хватку. Совсем скоро Малфой с облегчением ощутил обнажённой кожей спины холодок мраморных плит. С пола ванной комнаты мужской спальни факультета Слизерин поднялась неприлично потрёпанная Гермиона Грейнджер собственной персоной. Гермиона парой заклинаний ловко поправила платье и причёску, повертелась перед зеркалом, неспешно скользя довольным взглядом по изгибам шеи и ключиц, спускаясь по талии, локтевому сгибу… Споткнувшись на уродливой метке тонкого предплечья, она состроила недовольную гримаску. Взгляд её потемнел. Горьким привкусом во рту растеклись воспоминания, что живучими ростками пробивали себе дорогу в почве малфоевского разума. Драко почти никогда не видел снов. Кроме одного: под изумрудным балдахином, под чернотой собственных век он пересматривал кадры «фильма» о разрушении классовых установок, о крушении слепой веры в идеалы, о рождении в сердце сострадания и сожаления, раскаяния и осознания того, что не все ошибки можно исправить. Тряхнув головой, Грейнджер прогнала наваждение. Очередным взмахом волшебной палочки шифон рукавов платья заструился ниже, обняв тонкие запястья и спрятав несмываемую ошибку всей магической аристократии. Гермиона снова побарабанила пальчиками по конверту возле раковины. Феликс Фелицис. Ему нужен был чёртов Феликс для финального заседания Визенгамота — для лучшего приговора. Очередной мухлёж непогрешимого главы благородного семейства Малфоев. Печальная улыбка расцвела на лице Гермионы, конверт полетел в мусорное ведро, на секунду мелькнув родным почерком «от Л. Малфоя, Азкабан». Гермиона покинула ванную комнату через минуту под дружное улюлюканье Рона Уизли и Добби. Она, с любопытством разглядывающая друзей и с таким же любопытством разглядываемая в ответ, стояла в центре слизеринской спальни мальчиков и чувствовала себя студенткой Шармбатона, забредшей ночью в трактир «Кабанья голова». — Дрим-тим, не иначе, — растягивая слова в непривычной для неё манере, заключила Грейнджер, когда утихло всеобщее негодование по поводу её безобразного везения с доставшимся волосом. В сущности, Гермиона, она же Драко Малфой, была с этим полностью согласна. — Старик либо рехнулся, либо извращенец, — Добби с отвращением приподнял края нательной наволочки в узорах из смешных оленей и ёлок. — Согласись, это Рождество ты и правда никогда не забудешь, — Гермиона скривила губы в фирменной малфоевской усмешке. — О да, — хищно улыбнулся Рональд, отворачиваясь к зеркалу. — Нет, Тео, целоваться с тобой я точно не буду, — отрезала Гермиона, лениво плюхаясь на подушки. — Да там охотников хватает, — фыркнул Рон, перебирая складки парадной мантии перед зеркалом в углу спальни. — С кем ты должен миловаться всю ночь? Маклагген? — Увы, — вздохнула Гермиона, даже не заглядывая в записку-подсказку, вложенную в рождественскую посылку Клуба Слизней вместе с одеждой, оборотным зельем и волосом. — Так что тебе, Забини, повезло в этом вопросе больше всех, — изрёк Рон, в третий раз пытаясь завязать галстук-бабочку, — ведь эльфы не целуются. — И что вы думаете об этом ужасном условии о рождественском подарке? Когда вы вообще подбирали подарок эльфу?! Одни страдания! — Добби закатил глаза: вообще, глаза стали теперь его самой выразительной частью тела. — Что может быть проще, друг? Подари ему носки, — хохотнула Гермиона, вращая такую непривычную волшебную палочку между пальцев. — Только если их свяжет твоё говно, — сузив огромные, как теннисные мячи, глаза, съязвил Добби. — Г.А.В.Н.Э., Забини, Г.А.В.Н.Э., — сымитировать поучительный тон у Грейнджер получилось превосходно.

≿ ✵ ≾

25 декабря 1998 года 20 часов 00 минут Подземелье Слизерина беспрестанно полнилось учениками и ученицами дополнительного восьмого курса Хогвартса. Кабинет зельеварения был любезно переоборудован профессором Слизнортом для празднования Рождества. Парты, испещрённые следами тысяч и тысяч неудачных студенческих зелий, были трансфигурированы в столики, стулья и скамьи. По всему залу красовались крошечные, украшенные шарами и лентами рождественские ели, с любовью подобранные Хагридом, каждая из которых пахла хвоей и морозом, сияя разноцветными огнями. В гуще толпы в такт лёгкой музыке эффектно левитировали подносы с закусками и напитками, управляемые эльфийской магией. В центре зала громоздился широкий стол с яствами: индейкой, ростбифом, запечённым картофелем, рождественским пудингом. Венчала стол огромная чаша с пуншем, замысловато меняющим оттенки каждую минуту. Стройные башни бокалов, удерживаемые в статике лишь силами бытовой магии, переливались отблесками свечей и гирлянд. Выхватив с одного из парящих подносов бокал бренди, Гораций Слизнорт тяжело вздохнул, прочистил горло и, направив на короткую шею палочку, пробормотал заклинание, многократно усилив громкость. — Дорогие друзья! — голос неловко описал фальцетную дугу. Чуть освоившись в волнах всеобщего внимания, Гораций продолжил: — В этот прекрасный рождественский вечер в Клубе Слизней я рад приветствовать всех, кто сражался со мной бок о бок с силами зла. Желая сделать последний год вашего обучения в Хогвартсе незабываемым, я организовал этот замечательный маскарад, чтобы каждый мог ненадолго забыть о трудностях своей бытности и о шрамах, оставшихся в душе каждого присутствующего здесь. Уверен, вы были в восторге, когда узнали подробности, — снисходительно улыбнулся профессор. Приевшиеся лица в толпе теперь казались чужими и таинственными, рождая щекотливое чувство неопределённости от близости со знакомым незнакомцем. — Думаешь, это и правда профессор Слизнорт? — шепнул Теодор Нотт Малфою, не слушая болтовню Горация. — Кто ещё способен быть таким занудным… — пробормотал в ответ Малфой, недовольно взглянув на профессора. В целом выражение его физиономии не вызывало вопросов. Тем временем Слизнорт продолжал: — Каждый из вас получил свою «маску» — имя вашего однокурсника, а также рождественскую коробку Клуба Слизней, содержимое которой составляет порция отменного оборотного зелья, действие которого прервётся, я подчёркиваю, ровно в полночь, пробирка с волосом вашего однокурсника, в которого вам предстояло обратиться, рождественский наряд и пояснительная записка с инструкциями, где даны краткие характеристики вашего героя, планы, окружение и избранник на рождественскую ночь. Надеюсь, вы их внимательно изучили. Кроме того, вы получили условие о рождественском подарке, — улыбнулся профессор. — Утром вашего сокурсника, чью роль вы любезно исполняете на сегодняшнем празднике, под рождественской елью должен ожидать, конечно же, подарок от вас. Притихшая толпа внимала, где-то вполголоса выругался Добби, запнувшийся о собственную одежду и чуть не уронивший поднос, и Слизнорт продолжил: — Правила маскарада просты: с этой минуты вам нужно не раскрыть себя другим и при этом разгадать истинные лица участников бала, надёжно спрятанные оборотным зельем. Если вашу личность раскроют, над вашей головой появится знак — небольшой рождественский венок, свидетельствующий о проигрыше. Победителем станет тот, кто сорвёт больше всех масок и останется при этом инкогнито, — уточнил Слизнорт. — Призом за победу, как вы уже тоже знаете, станет любое зелье из моей самой обширной во всей магической Британии коллекции, — Слизнорт многозначительно понизил голос на слове «любое». — Сомнительный приз, — прокомментировал Нотт, глядя, как Малфой незаметно ускользнул в толпу, двигаясь к праздничному столу с пуншем, а если быть точнее — к Лаванде Браун, розовой звездой отливающей на рождественской ёлке этого маскарада. Короткая юбка кукольного платья, очевидно, не была привычной этой Лаванде, но ход мыслей Теодора прервал примостившийся рядом Кормак Маклагген: — Отнюдь, приз очень кстати, учитывая послевоенный тотальный контроль Министерства за ингредиентами для зелий и их готовыми формами, а также многочисленные запреты на продажу отдельных категорий составляющих. Конечно, я бы никогда не подумал, что меня заинтересует зельеварение… — шептал Маклагген. — О, Симус, ты совсем свихнулся со своим Уизли и его империей! Сидишь с ним в этих лабораториях «Волшебных вредилок» все каникулы, — закатил глаза Тео, чувствуя зудящую потребность в наполненном бокале в своей руке. Он поймал летящий мимо пунш и с удовольствием пригубил. —…Так пусть же это Рождество принесёт счастье каждому из вас! — Слизнорт поднял бокал, и все присутствующие повторили за ним. Звук будто включили, толпа закишела, зашумела, поглощая пространство и вынуждая собеседников говорить громче. — Пунш? — глаза Маклаггена сузились, сделав его похожим на лисицу в курятнике. — У меня есть кое-что поинтереснее. Дин, ты слышал о «Дарах Бахуса от братьев Уизли»? — Он всё ещё называет свои проекты именем братьев Уизли? — сочувственно уточнил Нотт. — Каждый переживает утрату, как умеет, — пожал плечами Кормак. — Ты слышал о «Виноватом вине»? — Легендарно. Тоже «Бахус»? — Прошлый век! — небрежно отмахнулся он. — Ты ещё не пробовал нашу новинку, — вошёл в азарт Маклагген, незаметно вытаскивая из складок мантии горлышко бутылки. — «НеБРЕНное БРЕНди»: чем дольше стоит, тем сильнее свойства. Бренди-перевёртыш заставит пьющего сделать всё противоположно возникшим намерениям. Как только ты примешь решение сказать «белое», твой рот тут же выдаст «чёрное». Универсальная ловушка: чтобы перестать пить, нужно решить напиться. — Старикашка Слиззи пьёт только бренди. Хочешь подлить ему? — Уже, — подмигнул Кормак. — Как и с пуншем в некоторых бокалах. Если получится, я подолью это в общую чашу, и вот тогда начнётся веселье… Нотт закашлялся, отставляя бокал на очередной пролетающий мимо поднос. Маклагген расхохотался. — Не переживай, тебе не подливал. — И что с твоим пуншем не так? — он опасливо покосился на чашу с пуншем в середине зала. — «Пунш — исповедник душ», — как само собой разумеющееся возвестил Маклагген. — У нас столько наработок, Дин, — вдохновенно тараторил Маклагген. — Жди новинок с «Джином для твоих желаний» и «Коньяком-маньяком». — Симус, вы психи, — убеждённо заявил Тео. — Нет, Дин, мы — изобретатели, — усмехнулся Кормак. — А я планирую напоить свою прелестную спутницу «Исповедником», кем бы она ни оказалась, и заработать балл в этой гонке за возможность похозяйничать в лаборатории Горация Слизнорта, — хохотнул он напоследок, сделав вид, что просто проходил мимо Теодора Нотта.

≿ ✵ ≾

25 декабря 1998 года 18 часов 23 минуты — Снова Маклагген! Она сделала это нарочно, Гарри, — насупился Рон, потянув изумрудную ленту на ящике, проштампованном как «Рождественская посылка от Клуба Слизней». — А чего ты ожидал? Ты игнорировал ее всё лето, — Гарри пожал плечами, равнодушно перечитывая пергамент с рекомендациями из свой посылки. — Странно, что она ещё не ведёт себя так, словно ты интерьерная ваза. — Я поторопился. — Ты струсил. — Но почему Маклагген?! — взорвался Рон. — Ты же сам позвал Лаванду. В конце концов, мне бы тоже было неприятно, если бы мы сначала целовались в Тайной комнате, а потом ты сделал вид, что ничего не произошло, — Гарри чувствовал себя гуру любовных перипетий, потому что его отношения с Джинни казались до банальности гармоничными на фоне душевных метаний друзей. — К счастью, эта участь тебя миновала, — огрызнулся Рон. — Боюсь, что нет, — он достал из коробки нежно-розовый ободок с бантом на боку в стиле Браун и помахал им перед носом Рона. — Удивительно, что она вообще с тобой разговаривает после того, как ты пригласил на рождественский бал Лаванду. — Если бы я знал, что за маскарад придумал Слизнорт, я бы просто отчислился из школы, — раздражённо отметил Рон. — Если выйду победителем, потребую Зелье забывчивости. — Ищи плюсы, Рон, — примирительно порекомендовал Гарри. — Прости? — переспросил Рон с видом человека, в которого запустили Авадой и посоветовали искать плюсы. — Ты можешь прямо сейчас начистить Малфою ухмыляльник. Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и в проёме появился задыхающийся Слизнорт. — …в этот прекрасный… рождественский вечер в моём… — по инерции бормотал он. — Знаете, впервые эта ужасная лестница не спустила меня с позором вниз, — влетел в комнату Гораций, изрядно запыхавшись. — Кстати, Слизнорту определённо не помещали бы физические нагрузки, поскольку его сердечно-сосудистая система буквально вопит о… почему вы ещё не готовы? — В процессе, — уверил Гарри, покорно хлопнув на голову ободок с бантиком. — Позволь уточнить, Гермиона, ты в таком виде неслась через женскую спальню? — поинтересовался он, выуживая массивные серьги из коробки. — Нет. Учитывая, что никто не знает о том, что в маскараде участвует и сам профессор, я решила, то это даёт мне определённую фору, а потому обращалась в туалете Миртл. — Вообще не подозрительно, — меланхолично отметил Гарри, выуживая из коробки розовые трусики. — Теперь понятно, почему маскарад только для восьмого курса, — прокомментировал Рон. — Конечно, ведь на младших курсах бельё не носят, — не преминул пустить шпильку Слизнорт. — Хотя, нужно признать, опыт в некотором смысле может быть травмирующим, — он неловко похлопал себя по обтянутому жилетом животу. — Тем не менее, прошу вас собраться и рассчитываю на вашу помощь. Я уже выяснила, что зелье, которое упоминалось в одном из фолиантов Запретной секции, есть в коллекции профессора Слизнорта, — Гораций многозначительно уставился на друзей. — Мы оба будем рады помочь тебе восстановить память твоих родителей, Гермиона, но ты уверена, что зелье, сваренное полвека назад по рецепту тысячелетней давности, не убьёт их? Ты говорила, оно не апробировано, — деликатно уточнил Рон. — Не попробуешь — не узнаешь, — несколько агрессивно парировал профессор, затем повернулся на каблуках и, зашагав к выходу, бросил через плечо: — Мне как организатору нужно быть в подземелье раньше, чтобы не вызвать подозрений. Постарайтесь сделать так, чтобы Малфой явился на праздник без увечий. — Да, профессор, — пробормотал Гарри, со скучающим видом подцепив из коробки сетчатые чулки.

≿ ✵ ≾

25 декабря 1998 года 23 часа 28 минут Задумчивая Гермиона Грейнджер сидела в углу праздничного зала, бесстыдно закинув стройные ноги на скамью, и наблюдала за Горацием Слизнортом, судорожно сжимавшим нетронутый за весь вечер бокал бренди и несколько потерянно отвечавшим толпящимся вокруг студентам. Не ускользнула от внимания и внезапно вспыхнувшая симпатия профессора к Лаванде Браун, с досадой одёргивающей подол кукольно-розового платья и покачивающейся на злосчастных ходулях, ошибочно именуемых каблуками. Гермиона заворожённо смотрела, как профессор то и дело невзначай потирает мочку уха — излюбленный жест, детально заученный наблюдательным Малфоем на совместных парах по рунам. И каждый раз морщинистые щёки Горация покрывал лёгкий, чуть заметный румянец. Гермиона уже почти не замечала происходящего, автоматически мотая в голове знакомый сюжет: Грейнджер истошно кричит на полу гостиной поместья под безумно хохочущей тёткой Лестрейндж; Драко выворачивает наизнанку, и теперь он может созерцать семейный ужин в почти переваренном виде; лицо Люциуса искажает испепеляющая ярость, и Драко уже не чувствует ни страха, ни боли от ударов металлического набалдашника отцовской трости. Из вороха мыслей Гермиону вырвал внезапно подсевший вплотную Рон Уизли, заставив ту подскочить со скамьи. — Ну что, Грейн… — начал было Рон, но Гермиона с остервенением его прервала. — О нет. Уизли, прошу оставить меня этим вечером… — Герми, душка, успокойся, — засмеялся Рон, подняв руки в знак капитуляции. — Вот ты чертила, Нотт, — с явным облегчением выдохнула Гермиона, плюхнувшись обратно на скамейку. — Я и забыл, что ты теперь рыжий ободрыш. — Взгляд Гермионы снова был прикован к профессору. — Как успехи в охоте? — У меня на счету уже двое. — А Забини? — Недовольный своей работой эльф вылетел из игры в первые десять минут, примерно в то мгновение, когда плюнул в бокал Поттеру. Скольких разгадал ты? — полюбопытствовал Рон. — Пятерых. Шестая — Грейнджер, — он ткнул в Слизнорта, — седьмой — Поттер или Уизли, — указав на Браун, Гермиона замялась. — Ставлю на Поттера. — Вот это скорость! — присвистнул Рон. — Ха! Если бы я ещё весь вечер не бегал от Маклаггена. Он подливает мне так, словно действительно хочет затащить девчонку в постель, — негодовала Гермиона. — Зато как гармонично вы смотритесь, невозможно не поверить, — Рон хлопнул Гермиону по плечу. — Это Финниган, он опять притащил какую-то дрянь в бутылке, как в прошлый раз на днюху Забини, помнишь? — Впервые видел рыдающего Гойла, — хмыкнула Гермиона. — Надеюсь, ты не пил то, что он тебе наливал, — озабоченно произнёс Рон. — Я что, похож на рождественского оленя? — скривилась Гермиона. — Отец и так в каждом письме напоминает, что моей святой обязанностью является восстановление былой славы древнейшего рода, мать его, Малфоев. — Для тебя настолько важно получить этот приз? — помолчав, спросил Рон. — Для отца. Он уверен, что флакон Феликса Фелициса спасёт его от «вышки», — сухо сообщила Гермиона. — И долго ещё ты планируешь пасти Грейнджер? — помолчав, решил сменить тему Рон. — И как быстро ты понял, что это она? — оторвалась Гермиона от созерцания покряхтывающего Горация. — Примерно тогда, когда ты впервые залюбовался старикашкой, — виновато улыбнулся Рон. — В эти моменты ты напоминаешь открытую книгу, друг. Гермиона молчала, разглядывая носки своих туфель. — Просто надеюсь, что ты не путаешь чувство вины с чем-то бо́льшим. Не дожидаясь ответа на свою реплику, Рон деликатно растворился в толпе. Тем временем Гораций Слизнорт устремился в сторону своей кладовой-чулана, скрытой в противоположном конце помещения. Чувствуя, что время пришло, Гермиона вспорхнула со скамьи и, петляя между танцующими парочками, скользнула прямо за своей добычей. — Попалась, — протянула Гермиона, глядя на согнувшегося во мраке чулана Слизнорта, а точнее, на его профессорскую задницу. — Прошу прощения, — профессор неуклюже выпрямился, обернувшись к противнику. Глаза непроизвольно сузились. — Мисс Грейнджер, боюсь, вы что-то напутали. — Грейнджер, отнекиваться бессмысленно, — самодовольно хмыкнула Гермиона и собралась уходить, не намереваясь ждать, когда волшебный венок материализуется на лысине старика. Но Слизнорт продолжил упорствовать: — Мисс Грейнджер, боюсь, вы выпили слишком много пунша. Неужели вы думаете, что организатор станет участвовать в собственной шутке? — Тебя предали твои привычки. Стоило потренироваться не заправлять волосы за ухо. И не теребить мочку. И не краснеть, когда замечаешь допущенную оплошность. И хотя бы иногда хлебать чёртов бренди, — начинала заводиться Гермиона. — Ты раскрыта, не трать моё время! — Да вы маньячка, мисс Грейнджер, — не сдавался профессор, участливо улыбнувшись. Грузно переваливаясь, он явно собрался обогнуть Гермиону и наглым образом покинуть чулан. — Чёрт возьми, Грейнджер, — кипела Гермиона, цепляясь взглядом за многочисленные полки в поисках того, что поможет расколоть этот крепкий орешек, пока её не осенило. Поистине гринчевская ухмылка растянула губы Гермионы Грейнджер за секунду до. Она выразительно вздёрнула подбородок, и её ладони демонстративно хлопнулись на собственную вздымавшуюся грудь. Нижняя челюсть ошарашенного Слизнорта возмущённо ухнула вниз почти одновременно с подпрыгнувшими бровями Гарри Поттера, оцепеневшего в дверях чулана. Сочная пощёчина, которой Гермиону одарил Гораций, была подхвачена донёсшимся издалека грохотом упавшей чаши с рождественским пуншем и визгом пары десятков дам. Визг заглох, когда выскользнувшая из рук Поттера дверь медленно захлопнулась. — Чёрт, Гарри, — Слизнорт чуть не зарычал от безысходности. — Грейнджер, расслабься, это был не Поттер, — с видом знатока, растягивая слова сообщила Гермиона, тут же словив уничтожающий взгляд профессора. — Вот. Именно, — сквозь зубы процедил Слизнорт. Нащупав на своей голове рождественский венок, воплотившийся одновременно с оплеухой на грейнджеровской щеке, профессор сорвал его с головы и остервенело бросил в угол, сбив пару склянок с полки. Во всепоглощающей черноте чулана Гермиона Грейнджер была похожа на виноватого ребёнка, когда её плечи содрогнулись вместе со стенами кладовой от удара хлопнувшей за Слизнортом двери. Впрочем, чувствовала она себя почему-то так же.

≿ ✵ ≾

25 декабря 1998 года 23 часа 46 минут Буйство рождественской вечеринки гулким эхом отдавало где-то в чреве подземелья, когда Гермиона Грейнджер снова оказалась в центре главного холла Хогвартса. Пустующий замок, казалось, недовольно ворчал от назойливых ударов её каблучков по всей школе, сонно натягивал одеяло дрёмы повыше и отворачивался, чтобы досмотреть десятый сон. Трансфигурировав прихваченную с собой салфетку в зимнюю мантию, Гермиона накинула её на плечи. Сжав бокал с пуншем, она нерешительно толкнула главные ворота — те подались. В лицо ударил лёгкий морозец, тут же игриво щипнув за щёки и кончик носа. Тёмный двор был освещён зачарованными шарами тёплого света, что мерно парили в штиле, отчего заметённые за вечер дорожки мерцали, будто сейфовая ячейка Гринготтса. Вереница свежих следов тянулась от входа к одному из дальних выступов стены школы, на котором, словно статуя готического собора, громоздилась сгорбленная фигура профессора зельеварения. Гермиона, поджав губы, поспешила к нему, сопровождаемая жалобным скрипом снега под ногами. — Не стоит мёрзнуть, Грейнджер, — мантия Гермионы легла на покатые плечи Слизнорта, когда тёплая слеза сорвалась с кончика его широкого носа. Профессор лишь слегка дёрнул головой в сторону гостя. Гермиона примостилась рядом, сочувственно разглядывая алые бантики и шишечки на венке, очевидно, магически приколоченном к профессорской голове до конца маскарада. — Бестактно морозить лучшую ученицу Хогвартса в Рождество, — наконец, пробубнил Слизнорт. Гермиона улыбнулась, получив негласное разрешение продолжить беседу. — Я хотел… Я не знал, что тебе так сильно нужна победа, — неуверенно произнесла Гермиона. — Если бы я не была слишком трезва, сочла бы это за извинения, — печально улыбнулся Слизнорт, утирая слезу свободной рукой: вторая всё ещё безотчётно сжимала нетронутый бокал. Гермиона примирительно протянула профессору бокал с напитком полегче, аккуратно забирая охлаждённый бренди. — Предлагаю исправить, — добродушно предложила Гермиона, глядя, как Слизнорт отхлёбывает несколько больших глотков. — Со мной всё ясно, я залечиваю раны от боли поражения. А ты что здесь забыл? — Прячусь от многочисленных ухажёров Гермионы Грейнджер. Даже представить себе не мог, что их так много, — нашлась Гермиона. — Бесспорно, мисс Грейнджер, вы привлекательная леди, чего не заметит только слепой хорёк, — внезапно хихикнул Слизнорт, по артериям которого, по-видимому, уже гнал своё тепло алкоголь. — Почему не назовёшь меня? Ведь ты давно поняла. Это будет честно. — Конечно, поняла. Уж наверняка — в тот момент, когда вы решили приставать ко мне на моих же глазах. Очевидно, мисс Грейнджер, вам эта победа нужна куда сильнее, — философски заметил Слизнорт, ощутимо успокоившись. — Очевидно, никакая моя цель не может быть благороднее вашей, профессор, — в такт парировала Гермиона. — Считаешь? — Слизнорт отпил ещё. — Никаких сомнений, — решительно подтвердила Гермиона, во взгляде которой мелькнуло сочувствие. Оба замолчали. — До разгара войны я явилась домой и своими руками стёрла память маме и папе, — внезапно севшим голосом прошептал Слизнорт, словно стыдился сказанного. — Вырезала все воспоминания об их дочери, Гермионе Грейнджер. Словно для смелости, Слизнорт опорожнил бокал одним глотком. — После финальной битвы я нашла их. Но структуры воспоминаний оказались настолько глубоко задеты моим неопытным вмешательством, стёрто было так много основополагающих опор в их памяти, что восстановить всё обычным контрзаклинанием не представляется возможным. В коллекции Слизнорта есть экспериментальное зелье, сваренное полвека назад по рецепту тысячелетней давности — Memoria repono. Один из ингредиентов этого зелья уже лет тридцать как вымер, — отчитался Слизнорт, словно говорил о случайном научном факте из школьного учебника. — Оу, — только и смогла выдавить Гермиона, выпуская облачко белёсого пара в ночь. — А тебе зачем запасы Слизнорта? — словно очнувшись ото сна, выпрямился профессор и одарил Гермиону пытливым взглядом. Она замялась. — Просто Грейнджер — невыносимая заучка всея Хогвартса, привыкшая одерживать победу в любой гонке и делать всё идеально, это же известно каждому первогодке в школе, — нашлась Гермиона. — Туше! — Слизнорт не стал мучить девчонку допросом. — Столь благородная причина непременно требует главного приза, чего желаю тебе от всей души. — Уверен, за это на Рождество получу уголёк в подарок от Малфоя, который сейчас в подземелье. — Вне сомнений, это будет нечто ужасное, — засмеялся Гораций и, раскрыв полы мантии, внезапно обнял Гермиону, пытаясь согреть. — Если я позволю невыносимой выскочке всея Хогвартса замёрзнуть насмерть, профессорский состав меня осудит, — пояснил он. Гермиона ничего не ответила, лишь с усмешкой осушила бокал бренди, конфискованный у Горация, и плотнее прижалась к профессору зельеварения. Какое-то время они сидели в окутывающей тишине, каждый в своих мыслях, без неловкости, согреваясь теплом друг друга, забыв о вражде и предрассудках, наблюдая за кружащими повсюду снежинками, слипающимися в пушистые хлопья, пока Гермиона внезапно не заговорила снова: — Знаешь, Грейнджер, я за многое должен перед тобой извиниться… — Смотри-ка, кто это идёт от замка? — Слизнорт внезапно прервал вдруг зардевшуюся Гермиону. — Это что, я? — обернувшись, Гермиона вгляделась во мрак. Слизнорт прищурился. В одном из высвеченных магическим шаром пятен действительно возникла блондинистая макушка спешащего от замка в их сторону Драко Малфоя. — Фу, как неаристократично, — прокомментировала Гермиона, оценивая незваного гостя. — Ему бы следовало посетить… Но договорить не успела. Как только Малфой оказался в зоне приличной видимости, морщинистый рот Горация накрыл поцелуем юные губы Грейнджер. Это было секундное колебание между разумом и чувствами, между осознанием близости той, за кем доводилось лишь наблюдать последние полгода, и рвотным позывом. И если бы Гораций с силой не притянул её лицо своими крупными ладонями, позыв бы победил. Но Гермиона не видела, как замер у одного из шаров света слизеринец, и не слышала, как башня с часами отсыпала двенадцать ударов по стремительно рыжеющей макушке в ярости удаляющегося Драко Малфоя. Она даже почти не почувствовала, как ненавистная шнуровка врезалась в раздавшуюся вширь спину, а туфли стиснули стопы, словно средневековое орудие пыток. Малфой-Грейнджер уже сам запустил пальцы во вьющиеся пряди Грейнджер-Слизнорта, потонувшей в парадной мантии профессора. Гермиона прервала сладкую негу, щекочущую где-то под ложечкой. — О, — губы Гермионы сложились в невинную округлую «О», она стыдливо отвела взгляд. — Не подумай, что я… — голос внезапно дрогнул. — Что ты использовала наивного Малфоя, чтобы позлить Уизли? — против воли съязвил Драко, стараясь не думать, как глупо выглядит в женском платье. Гермиона подавила улыбку. — Тебя это задевает? — Грейнджер, ты рехнулась? Всегда готов помочь даме в беде, но я не давал согласие на пенсионерское непотребство. У меня будет новый боггарт, — фыркнул Малфой, не в силах больше терпеть. Бордовые туфли полетели в снег. — Девчонки наряжаются в какие-то пыточные аппараты. Уизли сказочно повезло попасть в моё тело. Это ведь был Уизли? — уточнил Малфой, вдруг осознав кое-что. — Ну да. — Хочешь сказать, что Поттер… Драко и Гермиона в унисон взглянули друг на друга — весёлый смех рождественскими колокольчиками рассыпался, катясь до каменных ступеней замка, шпилями уходящего во тьму звёздного неба. Почти сразу Малфой получил недовольную сову с письмом о том, что он стал победителем рождественского маскарада и может в любое время явиться к Слизнорту за призом. И Гермионе показалось, что в его глазах не было радости. — Отдал бы половину содержимого фамильного сейфа в Гринготтсе, чтобы увидеть Поттера сегодня в полночь, но рискую попасть в его команду, — стоя на пороге центральной лестницы, Малфой кивнул на свой наряд, стыдливо выглядывающий из-за мантии. — А мне, знаешь ли, нужно беречь репутацию славного рода Малфоев, — он машинально сжал в кулаке пергамент с заветными строчками. — Постараюсь добыть для тебя колдографию с места событий, — улыбнулась Гермиона, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Надеюсь, тебе не пришла в голову абсурдная мысль, что мне понравилось с тобой целоваться, — Малфой попытался сделать неловкое прощание ещё более неловким. Его ладонь на мгновение нелепо взлетела в воздух, желая то ли пожать руку Гермионы, то ли прикоснуться к её очаровательно раскрасневшимся, возможно, от мороза, щекам. Развернувшись на пятках, он, босой, зашлёпал в сторону слизеринских спален. Туфли, придерживаемые за ремешки, покачиваясь, бились о бёдра. Гермиона, в болтающихся мужских ботинках, одной рукой беспрестанно подтягивая широкие, словно мешок, штаны, стала вскарабкиваться по лестнице. Малфой почти исчез в проходе, ведущем к подземелью, когда Гермиона его окликнула. — Прости за этот дурацкий поцелуй, — выдохнула она.

≿ ✵ ≾

26 декабря 1998 года 7 часов 49 минут Сонная и растрёпанная, как была в пижаме, Гермиона засеменила в общую гостиную. Похмелье то ли от пунша, то ли от сущности Горация Слизнорта давало о себе знать, но Грейнджер не изменила своей привычке вставать раньше друзей. В полупустой общей гостиной царили уют и тепло, пока снежные хлопья остервенело липли к оконцам и за стенами протяжно завывал ветер, будто это он вчера перепил пунша. Гермиона порылась под рождественской ёлкой, обнесённой десятками коробок и пакетов. Не нужно быть лучшей ученицей Хогвартса, чтобы определить искомый подарок: маленькая изумрудная коробочка, словно в насмешку перевязанная серебристой лентой, была скрыта в самом сердце горы. На лаконичной бирке красовалось каллиграфическое «Гермионе Грейнджер». Подцепив трофей, она тут же плюхнулась в любимое кресло, зарывшись босыми ногами в плед. На журнальном столике возникла чашка горячего шоколада, приправленного крошечным сугробом из маршмэллоу. Усевшись поудобнее, Гермиона медленно потянула ленточку. Чашка выскользнула из дрогнувшей руки, со звоном разбившись о каменный пол. На дне коробочки лежал неприглядный флакончик, на потёртой этикетке которого неизвестной рукой было выведено «Memoria repono». В крошечной записке всего несколько слов: «Ужасный был поцелуй. Нужно исправить».