So what? Let's fuck!

      В огромном зале, где ещё недавно царила напряжённая тишина, повисла густая, удушающая вонь крови, страха и сладости. Некогда яркие стены теперь были забрызганы багровыми пятнами, на большой горке виднелся длинный алый шлейф. Повсюду лежали трупы участников очередной весёлой игры. Тела молчаливы и неподвижны, словно брошенные бездушные куклы, оставшиеся без движения. Их зелёные спортивные костюмы, ещё несколько часов назад казавшиеся символом надежды, теперь были пропитаны песком и смертью.       Одежда и кожа окрасились в красный, словно расплавленным рубином. Капли крови медленно стекали со всех поверхностей и падали вниз, создавая тихие пульсации цвета и света. В воздухе витал особый запах, напоминающий о возможной победе и куче бабла. Странное спокойствие окутывало это место, словно время здесь замирало, чтобы восхититься этим зрелищем.       А таймер продолжал отсчитывать минуты и секунды до чьих-то смертей.       Среди этого хаоса можно было различить застывшие в ужасе лица. Глаза, навсегда закрытые, отражали последний миг отчаяния и осознания неминуемой гибели. Некоторые тела лежали в неестественных позах, другие — сгруппированы, словно в последней отчаянной попытке найти защиту. Кто-то молил о пощаде, но так и не получил её.       На песке валялись разломанные сахарные соты, некогда даровавшие надежду на выигрыш, закрытие всех долгов и обеспеченную жизнь. А теперь осталось только осознание горького, провального финала. Идеальные геометрические фигуры, так манившие своей простотой, стали смертельными ловушками.       Контраст между яркими декорациями и ужасающей реальностью смерти создавал гнетущую атмосферу. Казалось, что даже воздух в этом зале был пропитан отчаянием и безысходностью. Это стало очередным местом, где мечта о богатстве превратилась в кошмар, а игра закончилась трагедией.       В комнате, словно насмехаясь над трагедией, продолжала играть весёлая музыка. Её жизнерадостные звуки диссонировали с окружающей реальностью, создавая ощущение полного абсурда.       В углу зала, подальше от основной массы тел, на цветных качелях сидел один из участников, немного раскачиваясь вперёд-назад. На бёдрах лежала коробочка, а в руках — сота с фигуркой зонтика.       Его лицо было искажено в маске сосредоточенного напряжения. Лоб прорезали тонкие линии, брови нахмурились. Но это лишь на первый взгляд. В глубине глаз плясал озорной огонёк, выдающий истинное настроение — смесь предвкушения и азарта.       Уголки губ слегка приподнялись в полуулыбке, словно он поддразнивал саму опасность, бросая ей вызов. Цвет лица слегка порозовел, выдавая прилив адреналина; кровь бурлила в венах, подстёгивая к действию. Он чувствовал себя живым, пробуждённым ото сна.       «Ким Хон-Джин, в какое же дерьмо ты опять ввязался», — мысленно молодой человек задаёт сам себе вопрос и усмехается.       И он, конечно, мог уже давно закончить с этой игрой. Даже выйти в числе самых первых. Но здесь было на что посмотреть.       Высокий, статный силуэт возвышался над мёртвыми участниками, словно мрачная башня среди серой массы, и неотрывно смотрел в сторону Хоранги. На спортивном теле, угадываемом по очертаниям под плотной тканью, безупречно сидела форма: ярко-розовый комбинезон — нелепый, вызывающий контраст на фоне царящего отчаяния и страха — облегал мускулистые плечи и крепкий торс, подчёркивая его физическую мощь. Чёрный ремень, стягивающий талию, акцентировал внимание на фигуре и длинных ногах, а массивные ботинки добавляли образу ещё больше внушительности.       Лицо его оставалось непроницаемым, скрытое за чёрной маской с белым треугольником, лишь изредка выдававшее напряжение челюстей. Движения были выверенные и чёткие, иногда даже чересчур резкие. Он был словно тень, скользящая по периметру игровой площадки. Наблюдал за людьми, всё ещё цепляющимися за жизнь.       И вот в его поле зрения вновь появился игрок, не справившийся с заданием. Пятиконечная звезда лишилась своей вершины.       Тонкий треск сахарной соты пронзил напряжённую атмосферу. Мгновение спустя — отчаянный вздох, наполненный осознанием неминуемого. Глаза бедолаги расширились от ужаса, отражая в себе холодное безразличие солдата.       Тень охранника, словно безмолвный хищник, нависла над ним. За маской, лишавшей его индивидуальности, скрывалась лишь функция — кара. Он был как будто механическим, лишённым эмоций, Кёниг лишь приводил в действие безжалостный замысел игры.       Взгляд, словно ледяное прикосновение смерти, — и австриец вскидывает пистолет, направляя его в голову игрока. Резкий звук выстрела разорвал затхлую ауру. Тело обмякло, рухнув на пол, окрашивая карамельную сладость кровавым багрянцем. Игра окончена. Для одного из них.       А на таймере осталось меньше минуты.       Ким слышит звук движения в его сторону. Тяжёлые, размеренные шаги приближались к качелям. Ледяной пот проступил на висках корейца, хотя кофта согревала от несуществующего холода. Улыбка, застывшая на его губах, слегка дрогнула, предательски выдавая внутреннее напряжение.       Он смотрел в глаза охранника и был уверен, что под маской они инейные, расчётливые, полные решимости. В них не было ни тени сомнения, ни намёка на сожаление. Кёниг был готов. И Хоранги тоже. Не к смерти, нет. К игре. К самому идиотскому поступку в его жизни.       Сердце колотится как безумное, словно пытается вырваться из груди. Дыхание сбивается, становится поверхностным, будто воздух сам по себе не может справиться с волной нахлынувших ощущений. Коленки парня тоже бы затряслись, если б не качели.       Часы неумолимо тикают и тикают. Ещё каких-то жалких сорок секунд, и всё решится.       Хон-Джин медленно облизывает соту, не отводя взгляд от солдата. Зрачки расширяются сильнее, влажный блеск придаёт взгляду животную интенсивность, губы расплываются в слегка лукавой улыбке. Кореец протяжно выдыхает, выдавая своё предвкушение.       Страх? Возможно, но особого рода — трепетный, почти благоговейный. Страх перед неизведанным, перед тем, кто обладает властью, основанной лишь на физическом превосходстве. Он смешивается с восхищением, с восторгом, с необъяснимой тягой к чему-то большему, чем ты сам.       Хоранги постепенно ещё несколько раз облизывает дальгону, игнорируя утекающее время и выстрелы на фоне. А Кёниг приставляет к его голове пистолет, мысленно отсчитывая два десятка секунд. Самая малость, и совершится то, чего оба ждут.       Этот наглый взгляд молодого парня проникает сквозь броню приличий, обнажая сокровенные желания. Фантазия рисует нагое тело, каждый изгиб которого ласкают, пробуждая какие-то забытые чувства.       Широкие плечи кажутся горизонтом, за которым скрывается что-то неизведанное, манящее и пугающее одновременно. Сильные руки в перчатках, большая грудь. Эта зависимость, эта беспомощность — источник острого, почти болезненного возбуждения Кима.       И самое главное — желание. Желание раствориться в этом величии, отдаться во власть этой необъятной силы. Желание быть поглощённым, раздавленным и полностью уничтоженным.       «Блять, да у меня так встанет скоро», — и внутренний голос продолжает шептать о подчинении, о растворении в этой мощи, о полном и безоговорочном признании превосходства австрийца. Желание прикоснуться, ощутить тепло его тела.       Пять.       Хоранги маниакально облизывает дальгону в последний раз, словно пытается остановить утекающее время. Он балансирует на острие, отчаянно цепляясь за ускользающее мгновение.       Четыре.       Кончиками дрожащих пальцев он осторожно пытается выдавить злополучный зонтик, не отводя взгляд от охранника. Тот лишь сильнее давит стволом револьвера в лоб.       Три.       Топлёный карамельный сахар поддаётся, трескаясь вокруг хрупкой фигурки. Этот звук, слишком громкий в гнетущей атмосфере, застревает эхом в голове.       Два.       Ким чувствует, как холод стали впивается в кожу, заставляя его мешкать. В пересохшем горле ком, каждый вздох даётся с невыносимым трудом, словно он пытается вдохнуть саму смерть.       Один.       Хон-Джин чувствует, как пот стекает по вискам. Последнее движение — и он обламывает соту. Зонтик остаётся полностью цел, лишние кусочки падают вниз на песок.       — Игрок 212 прошёл игру, — механизированный голос звучит из динамиков, и азартное волнение Хоранги сразу утихает.       Напряжение спало, как перетянутая струна, оборванная случайным касанием. В уголках губ корейца появилась лёгкая, почти безумная улыбка. Это был не смех победителя, а скорее признание в любви опасности, игравшей с ним в затяжку. Он чувствовал себя обновлённым, очищенным этим испытанием.       Кёниг убрал револьвер, отступая в сторону, и в освобождённом пространстве разливается облегчение, смешанное со сладостью триумфа.       Ким следом встал с качелей, роняя на песок металлическую коробочку, и, прежде чем направиться к выходу, он замер перед солдатом. Парень показушно положил себе на язык карамельную фигурку, прожевал её. А после медленно облизнул пальцы, испачканные в сахаре, причмокнув в конце, и вышел из игровой комнаты.

***

      Ночная тишина давила, прерываясь иногда шумом вентиляции. Хон-Джин без сна лежал на своей кровати, вспоминая пережитый азарт и того охранника. Расшалившееся воображение не давало покоя.       Хоранги зажмурился. Сладкий, приторный запах горелой карамели вновь заполнил его сознание, а дрожащие руки, сжимающие хрупкую дальгону, казались такими напряжёнными, будто это происходило только что. Удары сердца отдавались эхом в висках, напоминая о той грани, где балансировала жизнь и смерть.       Но помимо дикого азарта и страха, в памяти всплывал другой образ, такой же отчётливый и завораживающий — высокий солдат. Его непроницаемая маска, скрывающая эмоции, только разжигала любопытство у корейца и, признаться честно, животное желание.       Во тьме ночи, когда разум отпускает все границы, фантазия Кима, спровоцированная адреналином и соблазном, набирала обороты. Она рисовала картины, которые смущали и одновременно будоражили. Парень представлял, как Кёниг, пресытившись своей ролью бездушного надзирателя, срывает маску, обнажая истинное лицо. Какое оно? Суровое, безжалостное или, наоборот, неожиданно чувственное? Он представлял сильные руки, властные движения и своё подчинение.       Взбудораженное воображение рисовало такие желанные сцены. Хон-Джин фантазировал себя стоящим перед охранником, беззащитным и уязвимым, ощущая на себе его пристальный, оценивающий взгляд. Страх смешивался с похотливой жаждой, порождая неудержимое возбуждение. Он мечтал о прикосновениях, которые были бы одновременно грубыми и нежными, о словах, которые, возможно, никогда не будут произнесены.       Хоранги вздрогнул, осознавая, как далеко зашли его мысли. Решительно отмахнувшись от них, парень постарался вернуться в реальность, но образ австрийца, высокий и властный, уже засел в его подсознании. Постыдное и нестерпимое возбуждение накатывало волнами и не проходило. Он понимал, что это всего лишь игра воображения, порождённая отчаянием и страхом, но это не делало её менее волнующей и постыдной.       «Но со стояком мне что-то делать всё равно надо», — кореец вздохнул и повернулся на бок. Взгляд зацепился за дверь, в круглом окне которой горел свет. И любопытство, всегда бывшее его слабой стороной, не давало покоя.       Ким тихонько поднялся с койки, стараясь не скрипеть пружинами, и подошёл к двери. Приблизившись, он прильнул к стеклу, и его взгляду предстал знакомый человек. В комнате, освещенной яркой лампой, стоял солдат. Парень был уверен в том, что это тот самый.       — Эй, красавчик, выпусти отлить, — с хитроватой и игривой интонацией сказал Хон-Джин и обольстительно улыбнулся.       Никакого ответа не последовало. Но Хоранги был уверен, что на него обратили внимание, что его услышали.       — Мне прям тут это сделать? — уже с серьёзностью задал он вопрос и замолчал. Тишина слишком затянулась. — Окей, ты сам мне разрешил.       Ким повернулся спиной к двери и отошёл в сторону, будто готовясь сделать своё дело. И почти сразу после услышал металлический скрип двери.       Кореец быстро метнулся к солдату и остановился почти вплотную к нему. Сейчас Хон-Джин как никогда ощущал превосходство со стороны Кёнига и своё ничтожество на его фоне. Это ещё сильнее возбуждало.       — Решил всё же посмотреть на меня, треугольник? — парень победно улыбнулся, заводя руки за спину.       Поход под руководством австрийца, указывающего, в какую сторону идти, не продлился слишком долго. Вскоре оба оказались в туалете. Охранник перевесил автомат за спину, заходя следом за Хоранги.       — Я знаю, что хорош собой, но это не значит, что за мной обязательно подглядывать, — в привычной игривой манере шутит кореец и нарочито медленно идёт к самой дальней кабинке.       Эти издёвки и заигрывания, казалось, лишь раззадорили Кёнига, распаляя его нетерпение и заставляя его быстро перейти к делу. Он оттащил Кима к раковинам и с силой вдавил его лицом в холодное зеркало, притягивая за талию ближе к себе и нависая сверху.       Одной рукой солдат расстегнул маску, которая в следующую же секунду полетела на пол. После стянул балаклаву, скрывающую длинные каштановые волосы. Он тряхнул головой, отбрасывая пряди с лица, и прижался бёдрами к Хон-Джину, давая ему почувствовать свою силу и желание.       Когда их взгляды встретились в отражении, Хоранги усмехнулся, по-хозяйски довольный своим положением. В его глазах читалось довольство, граничащее с дерзостью.       — Ну давай, трахни меня уже, — промурлыкал он, облизнув губы, и начал медленно водить рукой по внешней стороне бедра охранника, ловя в зеркале свои движения, словно любуясь.       Австриец, не церемонясь, схватил Хон-Джина за волосы, наклоняя его голову назад, и стал жадно целовать шею, оставляя багровые отметины от зубов. Кореец нашарил дрожащими пальцами бляшку ремня солдата и быстро расстегнул её. Сразу вцепившись побелевшими руками в край раковины, он вновь встретился лбом со своим отражением, ощущая сильный укус в плечо.       С хищной улыбкой Кёниг протягивает руку и проводит пальцами по губам Хоранги, проникая внутрь. Ким податливо разомкнул рот и дал наполнить себя тёплой, грубой кожей. Он медленно облизывал каждую фалангу, оборачивая язык вокруг них, наслаждаясь их вкусом, наслаждаясь ощущением чужой плоти. Закрыв глаза от удовольствия, он двигал головой, заставляя охранника проникнуть глубже в глотку.       Парень выпустил пальцы, причмокнув и поцеловав подушечки напоследок, смакуя уходящий вкус. Австриец, не теряя времени, одним резким движением стащил штаны и трусы корейца, обнажая ягодицы. Хоранги дёрнулся, подавшись бёдрами навстречу. Солдат грубо и настойчиво вошёл сразу двумя пальцами, и, почувствовав сопротивление, сильнее надавил, растягивая плоть.       Хон-Джин, выгнувшись в мучительном стоне, вздрогнул всем телом от смеси возбуждения и боли. Он смотрел на себя в отражение, видя, как партнёр, не отрывая взгляда, продолжает рвано двигаться. Зеркало постепенно запотевало от горячего дыхания, где-то за стенкой монотонно капала вода.       — Расслабься, — хрипло бросил Кёниг и добавил третий палец, растягивая кольцо мышц, усиливая давление с каждым разом. Он двигался, настойчиво ища ту точку, где сопротивление перетекало в подчинение.       Охранник задрал футболку Хоранги, оголяя его грудь. Соски болезненно скрипели под ногтями: короткие, резкие движения вверх-вниз, без кружений и нежности, только сдавление и отпускание так, чтобы кожа покраснела. Сильное сжатие кожи и вместе с этим глубокий толчок пальцами. Внутренние стенки содрогались и сжимались, словно предчувствуя надвигающуюся бурю.       Ким застонал, прикусив губу. Боль и наслаждение смешивались с напряжением, а его спина округлялась под натиском внутри и от давления снаружи. В зеркале лица любовников почти слились в одно целое: расширенные зрачки, бледность кожи от усилий, капли пота на шее корейца, скользящие вниз к ключицам.       Кёниг прижался к чужому бедру, тёрся стояком о горячую кожу. Он осыпал поцелуями затылок Хон-Джина, постепенно спускаясь по позвоночнику всё ниже и ниже, двигаясь пальцами резче, глубже, чувствуя, как партнёр плавно расслабляется, принимает его и сдаётся.       Парень, всё ещё судорожно сжимая край раковины, начал двигаться навстречу движениям, его стоны становились громче и насыщеннее. Дыхание потяжелело, превратившись в прерывистые хрипы.       Австриец, чувствуя, как Хоранги полностью отдаётся ему, торопливо вырвал пальцы. Но продолжал оставлять влажные следы на его спине, водя руками по бёдрам и сжимая их.       Ким почувствовал горячее дыхание на шее, а затем и прикосновение ниже. Медленно, дразняще, солдат водил набухшим членом вдоль его ягодиц, вызывая дрожь от предвкушения. Он медлил, наслаждаясь моментом, предвкушая удовольствие. Наконец Кёниг вошёл. Резко, до упора, закрывая рот Хон-Джина. Тот вскрикнул, но звук утонул.       Охранник начал двигаться ритмично, всё более интенсивно, более требовательно. Его бёдра били по ягодицам партнёра, создавая отчётливые звуки ударов плоти о плоть. Он не давал передышки, требуя полного подчинения и заставляя корейца отдаваться полностью. Мир сузился до ощущения жара внутри, до ритма толчков.       Хоранги уже двигался навстречу, позволяя себе тонуть в этой пучине боли и наслаждения. Его губы горели, он кусал их до крови, заставляя себя сдерживать стоны. Боль пронзала тело, смешиваясь с нарастающим возбуждением. Он чувствовал, как неприятные ощущения слабеют, уступая место странному, животному желанию.       Тело Хон-Джина, предав разум, искало спасения в этих ощущениях, в этом безумии. Он цеплялся за каждое движение, за каждый стон, стараясь не потерять себя окончательно. И когда чувства выплеснулись через край, парень кончил, обильно забрызгав стенку раковины.       Кёниг жадно облизывал шею Кима, оставляя влажные дорожки, которые смешивались с выступающим потом. Он сбивчиво дышал, срываясь на хриплые вздохи около уха парня. Кореец отвечал бессвязными звуками и стонами, тело напрягалось от каждого толчка внутри. А взгляд его блуждал по зеркалу, цепляясь за каждую деталь. Смотрел на своё отражение, искажённое похотью и болью.       Кёниг вдруг замер, тяжело дыша. Ким чувствовал, как тот напрягся до предела, готовый к кульминации. Хоранги закрыл глаза, ожидая срыва.       Взрыв. Кёниг издал глухой стон, вкладывая в последний толчок всю свою силу. Волна обжигающего жара прокатывается по всему телу корейца, заставляя его содрогнуться. После этого наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием их обоих.       — После такого секса можешь требовать повышение до квадрата, — вымученно улыбнулся Хоранги и потянул Кёнига за подбородок к себе для поцелуя.