My saint policeman.

«Блаженны плачущие, ибо они утешаться.»

Библия. Новый Завет. (Мф. 5:4). 

     По крыше снова барабанит ночной сентябрьский дождь. Он стучит монотонно, мягко погружая город в сладкую дрему. Елисей Кузнецов, преподаватель истории в старшей школе номер 28, допоздна засиделся в своем кабинете, работая над масштабным проектом по революции 1917 года. Уже послезавтра ему предстоит защищать свое творение на важной конференции, из-за чего молодой человек очень нервничает. Но представление своей работы - не единственная вещь, будоражащая сознание юного учителя. Он понимает что очень возбудился, а причиной тому служит незамысловатый монумент, посвященный Владимиру Ильичу Ленину, красующийся в фойе учебного заведения.  Вот уже целых два учебных года, что Елисей верой и правдой служит школе, каждый раз заходя в неё и разглядывая памятник, он наполняется неимоверной тягой к удовлетворению своих грязные желаний, прямо о промежность бывшего Председателя Центрального Исполнительного Комитета СССР и совсем недавно к нему пришла идея, как это можно осуществить. В любом нормальном учреждении, в том числе и здесь, работает ночной сторож, но так как историк часто зарабатывается, то уже понял во сколько охранник отходит ко сну и, конечно, воспользуется этой возможностью.  Напольные часы, которые, видимо, стоят в этом классе с самого открытия школы в 1912 году пробивают ровно час ночи, и этот звук пробуждает учителя от навязчивых грёз. Он отрывает свой взгляд от бесчисленных бумаг и бросает его на ходики, дабы убедиться что его время пришло. По всему телу Елисея пробегает дрожь, он не может поверить что уже сейчас, всего через пару минут сольётся в единое целое с его кумиром, с мужчиной, который разжигает огонь его чресел. Безумный ливень за окном только набирает обороты, он бушует, завывает, прямо как буря чувств в  душе у преподавателя.  — Пора, — шепчет учитель сам себе. Он встает из-за письменного стола, оставляя всё лежать на месте, и направляется к выходу из аудитории. Его белёсо-голубые глаза опускаются вниз и видят бугорок на брюках, появившийся в области паха.  — Потерпи, мой маленький дружок, — касаясь своей промежности нежно говорит Елисей.  Он покидает кабинет, оставляя скрипучую дверь приоткрытой, и на цыпочках начинает движение в направлении лестницы на первый этаж. Мрачный коридор, где обычно раздаются детские голоса и смех, сейчас кажется особенно беззвучным и вгоняет учителя в необъяснимое чувство тревоги. Преодолев не очень длинный путь, он, наконец, оказывается у заветных кафельных ступенек и отправляется вниз по ним. Его шаги эхом отдаются в тишине, усиливая ощущение темноты и одиночества, несмотря на приближающиеся событие. Елисею остается пройти всего пару шагов, но из-за отсутствия должного освещения он оступается и кубарем летит к полу, разбивая своё чело.  — Чёрт! — прикрывая рот почти что выкрикнул мужчина, — Мой ебанный план мог сейчас сорваться, — обвиняет он всех на свете: себя, школу, нехватку электричества и даже Ленина. Ведь историк даже не замечает рану на лбу, кровь с которой уже сочится по его светло-телесным ланитам. Стараясь больше не издавать лишних звуков, преподаватель начинает выглядывать ночного сторожа и видит, что мужчина средних лет уже достал и поставил свою ветхую раскладушку с детскими узорами. Охранник ложиться на свою постель, которая хрустит как кости маленьких мальчиков, которых бьют по хребту молотком для укладки плитки, укрывается одеялом со смурфиками и почти сразу начинает храпеть словно он - лесной кабан.  Чтобы убедится в том, что его ночной приятель уже отправился в царство Морфея, Елисей решает помочиться ему на ушко. Сторож никак не реагирует на данный жест и учитель начинает приступать к исполнению своих страстных вожделений.  Первым делом юный извращенец решает проделать с памятником Владимира Ленина, наверняка, самое безобидное и простое в воплощении в жизнь грязное желание. Он медленно раздевается, специально оттягивая момент. Сначала он снимает кожаный ремень, который туго затянут на его точёных бёдрах, дабы не дать упасть брюкам на два размера больше самого учителя, ведь они достались ему по наследству от прадеда. Штаны слетают следом, оставляя подкаченные ягодицы обтянутыми только лишь нижним бельём. Руки как будто сами по себе расстегивают сначала пуговицы на пиджаке, а после на рубашке, которая, видимо, должна быть белой, но из-за многочисленных пятен от пота и отрыжки перестала быть таковой. И вот он, стоит перед Ильичом уже почти полностью обнаженный, из-за чего ощущает себя ещё более немощным на фоне такого по истине великого монумента. Только лишь трусы, купленные в переходе, продолжают сдавливать давно набухший и наполненный кровью микропенис. Так как эти трусики продавались в разделе «девочки 8-12 лет», историку не пришлось использовать верхние конечности чтобы избавиться от них, и даже такого маленького члена хватило чтобы порвать их. Теперь, когда ничего больше не мешает крохотному дружку Елисея, в знак уважения к своему кумиру, он опускается на волосатые колени. — Никто не повинен в том, если родился рабом, но раб, который не только чуждается стремления к своей свободе, но приукрашивает и оправдывает своё рабство, есть внушающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам, — подобно молитве произносит преподаватель одну из цитат вождя, запуская свои ловкие пальчики к стоячему половому органу. После этого ритуала молодой человек решает, что он готов, неторопливо подходит к металической статуе, открывает свой ротик и принимается вылизывать и обсасывать всё тело объекта своего обожания. Сначала он берётся за ноги, постепенно ведя язык всё выше и выше. Самую сладкую часть - промежность, историк оставляет на десерт и останавливается на стройном лице Владимира Ильича. Он пытается вгонять свой шустрый язычок во все отверстия и щели на медной харе, а слюнные железы работают так активно, что секрет уже капает на кафельный пол. Нос кажется Елисею особенно лакомым местом на физиономии, он представляет как достаёт от туда сопли и козявки и, возможно, чувствует их вкус. Это действие напоминает молодому человеку о детстве, как его прадед так же делал с его ноздрями, полу-писком полу-шепотом читая пятидесятый псалом.  Когда преподаватель уже давится собственной слюной, а его лицо становится таким мокрым, словно его умыли, он быстро сплевывает на свой половой орган и принимается водить ладонью по нему, вверх и вниз. Самое время приступать к лакомству. Елисей буквально накидывается своим мокрым и разгорячённым ртом на промежность памятника Владимира Ленина, язык работает со скоростью света, и учителю кажется что он чувствует вкус спермы. В это же мгновение он производит семяизвержение, и белая липкая жидкость сливается в одну лужу со слюнями. Историк смотрит на всю эту великолепную картину, истекая половой истомой, становится раком и начинает слизывать этот вкуснейший коктейль. Сквозняк продувает его анальное отверстие, но напиток, съеденный уже наполовину, греет его грешную душу. — Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое, — стоя раком, вспоминает Елисей слова своего прадеда, в попытках исповедоваться. Когда же он решает, что его карма чиста, он приступает ко второму страстному вожделению. Его ненасытный член вновь встает по стойке «смирно», а ноги двигаются всё ближе к монументу. Он сжимает свои хиленькие мышцы правой руки, ведь она была более накачена чем левая, в кулак и со всего размаха устремляет его в рожу Владимира Ильича, оставляя крохотную, но достаточную для микропениса, вмятину в районе уст. Учитель направляет свой половой орган прямо в эту дырочку и принимается резво двигать бедрами. Он находится в очень интересной и не особо удобной позе: ноги закинуты и обвиты вокруг широких плеч вождя, а верхние конечности впиваются в голову. Преподаватель еле сдерживает смачные порывы страстных стонов, но понимает, что должен завалить ебало, иначе его ему завалит спящий охранник. — Да, малыш, заглатывай его поглубже, — вполголоса мямлит дающий, уже бьющийся в предоргазменном упоении. Он кончает, а семя пачкает всю физиономию монумента. Учитель больше не может держать в себе крики эйфории и пробуждает ночного сторожа из сладкой дрёмы.  Только что спящий мужчина открывает слепленные глаза и сначала думает что то, что он видит перед собой - просто его страшный кошмар. Он быстро протирает свои удивленные очи, бьет ладошками по разгоряченным щекам но картина, происходящая возле памятника, никак не    изменяется, и охранник понимает, что это явно не сновидение.  — Так, и что мне блять с этим делать!? — визгом проноситься в мыслях сторожа. Он, как ужаленный, подскакивает со своей хилой раскладушки и начинает неистово орать:  — Молодой человек, вы что блять творите! Вы понимаете, что вы нарушаете все законы? Я сейчас вызову полицию! — он хватает мобильное устройство и набирает номер 102.  — Уважаемый господин ночной охранник, позвольте мне всё объяснить. Я всего лишь молодой учитель истории, нуждающийся во вдохновении для моей диссертации, — совершенно с невозмутимым видом молвит Елисей.  — Да вы просто сумасшедший психопат! Вам нельзя работать с детьми! Полиция уже выехала, ожидайте. И поверьте, вам лучше не сопротивляться.  — Хорошо, я жду. Если позволите, можно я выполню свое последние страстное вожделение? Я ещё не успел сделать себе массаж простаты, —  хлопая ресницами, умоляет преподаватель.  — Вы вообще невменяемый? Похоже, что после приезда полиции придется вызывать дур дом. Иш чего удумал! Обкончал всё школьное фойе и наш главный монумент, а теперь еще хочет чтобы его в жопу выебали! Ну хорошо, на зоне тебе быстро мозги через очко на место вправят! Я там был, и вот какой умный теперь.  Так как все это действие происходит темной, дождливой ночью, а полицейский участок находится всего через улицу от школы, прибытие участкового не заставило себя долго ждать. Мужчина, на вид лет пятидесяти восьми и весом чуть больше центнера, распахивает тяжёлые деревянные двери, попадает внутрь учебного заведения и сразу бросает свой взгляд на юного проказника. Дабы лучше разглядеть лико  молодого человека, полицейский пытается протереть очки прямоугольной формы о свою промокшую одежду. С его волос также капают капли воды, ведь у правительства города N нет денег на покупку машины, и мужчине, видимо, пришлось идти на своих двух, а точнее, бежать. С горем пополам, стокилограммовый смог избавиться от брызгов ливня на его окулярах и, наконец, сфокусировать свой взгляд на учителе. Работник полиции не верит своим глазам:  — Елисеюшка? — будучи в неимоверном шоке произносит он.  — Да, я… Подождите, а откуда вы знаете моё имя? — после неудачной попытки вспомнить мужчину спрашивает он.   — Я тоже историк по образованию, закончил NГУ. Я был на презентации твоего последнего проекта по правлению Пипина Короткого, — с надеждой в голосе произносит старший.  — Вы… Всеволод Сафонов. Я так по вам скучал, ведь вы были так великолепны в ту ночь.  — Кхм, кхм, — прерывает милый разговор двух давних знакомых до сих пор перепуганный охранник, — Господин… Всеволод, прошу заметить, что этот, прости Господи, извращенец и гомосек опорочил памятник великого человека и честь всей нашей школы! Я конечно не на что не намекаю, но считаю, что он должен понести очень жёсткое наказание. Советую отправить его в «Чёрный дельфин», ну или хотя бы оштрафовать на 50 гривен.  — Хорошо, поверьте, я разберусь с этим хулиганом. Знаете, я понимаю что вы очень устали, так ещё и ошарашены этим не очень приятным происшествием, так что, мне кажется что вы можете идти домой, я сам всё улажу, — уверяет его пятидесятивосьмилетний. Сторож глядит на него с недоверием, но в итоге решает, что ему действительно надо пойти проспаться, а возможно набухаться, или накидаться.  — Благодарю вас. Ну тогда я пошёл, — охранник как никогда быстро собрал свои вещи и покинул это проклятое здание, в которое он решил больше никогда не возвращаться.   — Ну, как говориться, теперь мы с тобой одни, — флиртуя констатирует Сафонов с мягкой улыбкой на лице. Он подходит к обнаженному парню и направляет свой хищный взгляд на него сверху вниз.  — А… и что вы будете со мной делать? Если что у меня нет гривен, только рубли, — дрожащим голосом интересуется младший. От предвкушения неизбежного у него переодически темнеет в глазах, и он уже жалеет что затеял это всё.  — Увидишь, — и этот сумасшедший полицейский накидывается на Елисея и кладет его на ту самую раскладушку, на которой ранее спал сторож. Учитель не на шутку перепугался, но вырываться не стал.  — Зови меня папочка, — сказал участковый нависая над преподавателем, — ты хочешь чтобы папочка наказал тебя?  — Я детдомовский, — со страху сказал учитель. Старший удивленно посмотрел на него.  — Тогда я буду твоим папочкой, — предложил Всеволод.  — Не надо. — Ладно.  После этого невероятно конструктивного диалога оба мужчины принялись к активным действиям. Младший начал расстёгивать и снимать мокрую полицейскую форму, оголяя живот своего партнера.  — Знаешь, говорят, мужчины с пузом лучше и дольше занимаются сексом. Как думаешь, это правда?  — Ну как говорится, это правильный ответ, — кивает Сафонов, — твою девственную попочку надо хорошенько подготовить к моему огромному пенису.  — Хорошо.  Участковый ставит раком своего молодого товарища и плюет ему прямо на анус, после чего начинает вводить свои толстые пальцы в узкую дырочку, сначала указательный, а следом и все остальные.  — Севочка, я готов, — робко произносит Елисей после тридцатиминутного фингеринга.  — Как скажешь, малыш.  Всеволод решает поменять положение нижнего и ставит его в позу, которая в йоге называется «собака мордой вниз». В эту же секунду он резко, и в полную длину вводит свой, на удивление рабочий аппарат, и по всему фойе раздаются два громких стона. Полицейский продолжает вдалбливать своего любовника в раскладушку, а по школе, где больше нет ни единой души кроме этих двоих, продолжают раздаваться крики упоения. Если бы учителя спросили какое самое прекрасное чувство он когда-либо испытывал, то он бы смело ответил, что спаривание с этим ментом, ведь сейчас от этого он стал одной сплошной мурашкой. — Скажи мне чего ты хочешь здесь и сейчас, — рычит дающий в левое ухо принимающего.  — В туалет, пописать, — от напряжения выдал Елисей.  — Не отпущу. Сходишь когда мы закончим, — и они продолжили.  Ещё тридцать минут Всеволоду пришлось водить свой член туда-сюда, но после этого, они одновременно брызнули своим семенем, а громкие стоны опять разлились в унисон.  — Можно мне теперь сходить пописать? — задался логичным вопросом преподаватель.  — Пописать то можно, но никуда тебе ходить нельзя, — глядя на него затуманенным взглядом молвит старший.  — А как мне тогда излить свою желтую жидкость? — интересуется Кузнецов.  — Я лягу на кушетку и открою рот, а ты направишь струю из своего микропениса  прямо на меня. Это называется золотой дождик, — разъясняет Сафонов.  — Как скажешь.  Старший ложиться солдатиком, выпрямляя ноги и прижимая руки вдоль по телу. Младший становится над ним, расставляя нижние конечности с двух сторон туловища своего партнера, берет свой член который полностью помещается на двух пальцах и целиться в открытые уста. Если для Елисея такое занятие было впервые, то для Всеволода явно нет. Он умело заглатывает всю мочу что не проливается мимо его рта и наслаждается её неповторимым вкусом. После того как писающий полностью опустошил свой мочевой пузырь, они оба присели на раскладушку, с целью обдумать всё только что произошедшее.  — Елисеюшка, а ты веришь в Бога? — зачем-то спросил стокилограммовый.  — Да, — без нотки сомнения ответил педагог.  — Как ты думаешь, он простит нас за совершённые сегодня нами грехи? — Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших, — произносит учитель цитату из Евангелие от Матфея.  — Ну в таком случае, мы можем пойти по второму кругу. Ты готов? — выдаёт участковый, а его глаза опускаются на заново встающий половой орган. Всем бы в таком возрасте иметь такие способности к эрекции.  — Очком то я готов, но у меня почему-то так болит голова в зоне лба, не понимаю почему.  — Ну вообще-то, как говорится, у тебя пол бошки рассекло, и тут кровь, я думал ты знаешь об этом? — в недоумение отвечает полицейский.  — Что!? — подскакивает с места работник школы и начинает ощупывать своё чело, — от куда это взялось? — ведь он вовсе позабыл, как спускаясь на первый этаж поскользнулся на лестнице.  — Знаешь, мне кажется я догадываюсь что это за загадочное ранение.  — Ну же, удиви меня! — в страхе восклицает покалеченный.  — Елисей, ты когда-то слышал о стигматах?  — Нет, не знаю, не помню, — в панике и быстро дыша мямлит он.  — Стигматы - это болезненные кровоточащие раны, которые, согласно религиозным представлениям, появляются на теле некоторых верующих, в тех же местах, где были раны у Иисуса Христа при распятии, — объясняет старший, — твоя рана на голове подобна ране Христа от тернового венца, вот как я определил что это стигмат. И знаешь, мне трудно это говорить, но ты скоро умрешь, скорее всего в течение часа, — пророчит Всеволод. Глаза Елисея наполняются кристальными слезами и его прорывает на истерику.  — Ну же, малыш, не стоит унывать, все мы рано или поздно покинем этот мир, и вовсе не страшно что ты ещё так молод. Ты окончил университет, работал на любимой должности, сделал много качественных проектов, а сегодня осуществил своих самые грязные мечты. Не всем людям, даже тем, кто прожил век удавалось достичь такого, — утешает Сафонов своего обречённого любовника.  — Давай тогда уж на закате моей недолгой жизни в последний раз совокупимся, — предлагает раненый.  — Конечно, любимый, — отвечает второй и впервые за сегодняшнюю ночь решает прильнуть к пухлым алым губам педагога. Учитель впился в него своим ртом как в последний раз, ведь это и был последний раз.  Елисей снова становиться раком и уже готов полностью принять член без подготовки. Всеволод вставляет его в него и начинает вдалбливаться с максимальной силой и скоростью. Оба мужчины издавали такие звуки, какие до этого не издавал никто. Они были похожи на то, словно вы наступили коту на все его хвосты или на скрип старой двери, петли которой не смазывали уже как сто лет.  Весь процесс длился уже сорок четыре минуты, и Елисей готов поклясться себе, что это лучшие сорок четыре минуты в его жизни, он не хотел чтобы они заканчивались, он не хотел прощаться со своим святым полицейским. Однако, всему хорошему суждено завершиться, и спустя сорок пять минут они одновременно изливают белоснежную жидкость. Всеволод выходит из анала своего пассива и вдруг падает на раскладушку замертво. Младший смотрит на это и не верит в увиденное:  — Ах-ха-ха-ха-ха! Старый пендель, ты сказал что я умру, а теперь выкуси! Я жив и здоров, хоть у меня и пробита кишка, а ты лежишь и больше не дышишь! Вот кого Бог покарал! — Елисей просто прыгает от радости, теперь он верит что рана на его голове это знак избранности, а не символ смерти. Он бежит к своей одежде, которая валялась на полу уже несколько часов, шустро и неуклюже натягивает её, после чего жестом ладони посылает куда подальше сначала злосчастный памятник, а потом своего экс-любовника.  Он мигом вылетает на улицу. В напоминание об урагане, что бушевал всю ночь остались лишь глубокие лужи и роса на заваленном осенними листьями газоне. На востоке уже видны первые рассветные лучи солнца, а на улице нет не единой души. Елисей вдыхает аромат озона и ощущает каждое дуновение ветерка своими разгоряченными ланитами. Он мчится на ногах, которых не чувствует, прямо к пешеходному переходу, совсем не обращая внимая на то, что сейчас для пешеходов горит красный свет. Из-за поворота, от куда не возьмись, на всех порах вылетает автомобиль, водитель сигналит и вдавливается всем весом в педаль тормоза, но машина не успевает остановиться. Она сбивает учителя насмерть и в последние секунды жизни Елисей осознает одну очень важную вещь: Бог простит всех, а покарать человека может только он сам, своими собственными руками.  На следующий день ученикам школы номер 28 отменили уроки, а слухи о случившемся разлетелись по всем новостным каналам города N.