13 – несчастливое число

Был ноябрь 1934 года, и в Стране Мёртвых царила праздничная суета. Все, давно покинувшие мир под луной, суматошно готовились ко Дню Мёртвых: украшали дома, наряжались в честь праздника и, как полагается всем тем, кого помнят и чтят живые, отправлялись по огненного цвета мосту из бархатцев в Мир Живых, обязательно проходя фотоконтроль. Но для Гектора фотоконтроль был натуральным унижением во всех его проявлениях. Мучаешься, стараешься схитрить и пройти сканер, а эта электронная коробка будто назло тебя не пускает. Как с таким смириться? Ещё и на отрицательный писк этой адской машины все начинают пялиться, кто же это такой забытый неудачник. Позор да и только! Но что хуже – даже если ты извернёшься и проскользнёшь к своей цели, затерявшись в толпе, то не пустит тебя уже сам мост. Предатель! В 13-ый "позорный" День Мёртвых музыкант не придумал ничего лучше, чем просто попробовать пробежать через цветочный мост. Ну не вдолбишь этому идиоту в голову, что не получится… Попытка не пытка. И вот, уже окружённый в праздничном расположении духа скелетами, Гектор на всякий случай оглянулся по сторонам, чтобы никто не смог испортить его "идеальный" план, и, обнаружив, что все были заняты своими заботами, рванул в сторону моста. Первые пару шагов вышли вполне себе устойчивыми и резвыми, следующие – уже чуть медленнее из-за путавшихся в ногах лепестков бархатцев, а метров так через 5 бедняга обнаружил, что и вовсе вот-вот утонет в цветочном мосту. Возможно ли вообще такое? Как выяснилось, очень даже. Конечно, умереть от утопления (даже если в бархатцах), уже мёртвые не могут, но ощущения были совсем не из приятных. Лепестки просачивались в рот и нос, застревали между костями и в суставах, а каждый вдох становилось значительно тяжелее делать. Гектор испугался до смерти – от шока, что такое возможно, бедняга забыл, что ему, в общем-то, дышать необязательно. Так что помимо того, что он принялся дёргать конечностями в попытке выбраться, музыкант стал ещё и судорожно хватать ртом воздух. "Мучения" (которые бы таковыми не были, если бы Гектор вёл себя спокойнее), закончились через пару мгновений. Сложно было не заметить такую активность среди бела дня, ещё и в цветочном мосту. Вытащили музыканта весьма легко, хотя ему самому казалось, что он застрял там навеки вечные. Всю дорогу до полицейского участка он отплевывался лепестками бархатцев и кашлял так, будто в любой момент тем самым сломает рёбра, параллельно с тем бормоча проклятия. Но самое обидное было не это, а то, что это была только первая попытка перейти мост, а Гектора уже забирают в участок за нарушение порядка. А ведь ещё только утро…

***

Гектор никогда не любил сидеть в полицейском участке. Не только из-за факта того, что сейчас ему будут читать лекции по поведению, будто он маленький ребёнок, но и из-за самой обстановки внутри этого злосчастного здания. По какой-то причине там было ужасно холодно. Может быть, это разгорячённому после происшествия Гектору так казалось, но лучше от этих мыслей не становилось. Во-вторых, там всегда была какая-то куча важных бумаг, которая только нагоняла тревогу и напряжение. Музыкант всегда гадал, что было в них написано – может, тоже протокол на какого-то невезучего бедолагу, такого же, как и он сам? Интересно, к кому торопился тот человек…? – Сеньор Ривера? Гектор дёрнулся и все мысли мгновенно исчезли. Он уже почти забыл, что, вообще-то, нарушил закон. – А..? – Нарушаете спокойствие, пытаетесь перейти мост незаконным образом… – Разве проходить без фото – это незаконно? В кабинете раздался тяжёлый вздох, который объяснял всё лучше слов и через который было ясно, что Гектора здесь считают абсолютным идиотом. – Ещё как незаконно, и вы это знаете. Не нужно притворяться иначе, знаю я вас, бродяг. "Бродяг"… Ну спасибо, очень приятно. Гектор поморщился, потеребил рукав жилетки, из которого выпал очередной лепесток бархатца. Создавалось впечатление, что эти проклятые цветы застряли в его одежде и костях навсегда, и как бы он ни старался, все он не вытрясет. Поразмышлять музыканту не дали и в этот раз, многозначительный кашель дал ему понять, что сейчас не время витать в облаках. – Ну и зачем притворяешься? Зачем устраиваешь этот хаос? Думаешь, у нас без тебя проблем на День Мёртвых нет? На пару мгновений в кабинете повисла тишина. Был слышен только шорох малинового галстука Гектора, который тот отчаянно теребил от нервов, а после – ещё один не менее тяжёлый вздох. – Я делаю это не специально, – молодой человек замялся и пожевал губу, – точнее, специально, но я не собирался устраивать такое… шоу. – Но тем не менее, каждый праздник всё одно и то же. Ну артист… У музыканта потихоньку заканчивались аргументы и нервы – как можно было объяснить совершенно незнакомому, да ещё и допытывающемуся до него человеку, что причина у него очень даже серьёзная? И ведь надо не только объяснить, но ещё и доказать. Но как…? – Поймите вы меня по-человечески, у меня в Мире Живых дочь и жена. И они обе меня ждут, я обещал, что вернусь. Офицер закатил глаза, потом снова обвёл полным возмущения взглядом оборванного скелета перед ним. – На жалость давить не получится, даже не пытайся. У нас таких же, которые "к семье торопятся", больше, чем ты можешь представить. – Я же… – Ладно, достаточно. Честного ответа я из тебя не вытяну, а разговоры на тебя, видимо, не действуют. Посидишь за решёткой до завтрашнего утра, и никаких хлопот ни мне, ни тебе. Гектор почувствовал, как внутри что-то с силой сжалось, к горлу подступило резкое чувство тошноты, а по телу пробежал холодок. Было ещё совсем рано, и на этот День Мёртвых у музыканта был даже не один план, как перейти мост, но с каждой секундой надежда на удачный праздник угасала со стремительной силой. Дыхание сбилось, самому Гектору хотелось сложиться вдвое от неприятных ощущений. – Вставай. Провожу тебя. Ноги подкашивались и будто проваливались сквозь пол, как на цветочном мосту ещё полчаса назад, абсолютно не желая нести бедолагу до нужного места. Но держался он стойко, даже несмотря на своё состояние. Само помещение камеры было не так пугающе, как музыкант себе представлял. Страшным был не сам факт заключения, ведь всего одна ночь там – это практически ничего. Страшно было то, что у Гектора пропал ещё один день, в который он может попытаться увидеться с любимой дочерью и женой. Дверь закрылась на ключ, оставив молодого человека одного. Ему не хотелось ни плакать, ни кричать – да что уж там, даже мысли не лезли ему в голову так упорно, как прежде. Чувство поглощающей пустоты было как в комнате, так и в его голове. Добиться своего у бедняги не получилось и в этот раз, как бы печально это ни было осознавать. Единственное, что ему теперь оставалось делать – ждать до следующего утра, когда все остальные мёртвые вернутся счастливые и с гостинцами от живых родственников. Но не Гектор. У него опять ничего не получилось.