На кухне...

- Это... Ты мне нравишься очень... Я... Вот, - и Хонджуна с общажной кухни как ветром сдувает. Он оставляет после себя лишь эхо захлопнувшейся двери и лёгкий запах одеколона. Омеги застывают, словно на них смотрит кукла из фильма "Игра в кальмара". У Минхо нож выскальзывает из рук и с мелодичным звоном приземляется на пол. Феликс и Уён, подпирающие стену у самого выхода, обмениваются недоумëнными взглядами. Абсолютно непонятно, кому адресовано это сбивчивое признание. Может, Минхо, который сейчас выглядит как человек, увидевший призрака? Или Хёнджину, который от удивления чуть не свалился с подоконника? А может, Сонхва, который застыл над кастрюлей с рисом, как статуя повара в музее восковых фигур? На кухне воцаряется мёртвая тишина. Даже рис в кастрюльке будто булькает тише, да мясо на сковородке скворчит не так громко как до этого. - О, собрание кружка "умелые ручки"! А пожарьте нам картошечки, а? Юнхо там уже опух с голодухи, - раздаётся жизнерадостный голос, и на пороге кухни появляется Чхве Сан. Этот деревенский альфа с внешностью голливудской звезды и душой пятилетнего ребёнка всегда умел появляться в нужный момент. Его мускулистое тело могло бы внушать страх, если бы не эта обезоруживающая улыбка и глаза, сияющие чистым, незамутнённым простодушием. - Тащи свою картошку, - вздыхает Минхо, закатывая глаза с таким усердием, что, кажется, может увидеть собственный затылок изнутри. Все прекрасно понимают, что Сана заслали. Любого другого альфу омеги отправили бы в пешее эротическое путешествие с подробными указаниями маршрута, но не Сана. Сан - это как пнуть щенка. Он надует губы, в его глазах появится такая вселенская печаль, что даже самое чёрствое сердце дрогнет. Сейчас же он сияет улыбкой, демонстрируя ямочки, способные растопить арктические льды, и исчезает за картошкой, оставляя после себя шлейф энтузиазма. Когда дверь за ним закрывается, кухня снова погружается в тишину, нарушаемую лишь шипением мяса и тиканьем настенных часов. Каждый омега мысленно прокручивает сцену с Хонджуном, анализируя её как детектив на месте преступления. "Он, конечно, не Ким Тэхён, но и не Фредди Крюгер," - размышляет Минхо, с остервенением переворачивая мясо, словно оно лично его оскорбило. - "Если это мне, то почему бы не дать шанс? Сынмин всё равно соберётся с духом пригласить меня на свидание где-то между вторым пришествием Христа и концом света. Вот я этому тормозу и покажу, что пока он собирается с мыслями, поезд может и уйти." "Если это мне, как отказать, чтобы не травмировать его нежную психику?" - думает Хёнджин, рассматривая закат так внимательно, будто там зашифровано решение всех его проблем. - "Джисон Джуна на корейское барбекю пустит, если узнает, что он положил глаз на его омегу. Он и так вчера чуть не подрался с барменом, который слишком долго смотрел в мою сторону." "Если это я ему нравлюсь, то где он был все эти годы?" - Сонхва механически помешивает рис, как робот на автопилоте. - "Мы знакомы с тех пор, как динозавры вымерли! А теперь, когда я наконец-то нашёл кое-кого, кто заставляет моё сердце биться чаще, он решил признаться? Вселенная точно издевается." "Если он говорил обо мне, то явно получил сотрясение мозга или выпил что-то крепче воды," - категоричен Уён, сжимая ложку так, что костяшки пальцев белеют. - "Он же знает про Ёсана. Всегда был и будет только Ёсан. Я его с пелёнок для себя растил, воспитывал, и никакой Хонджун со своими щенячьими глазами этого не изменит." "А Хонджун ничего такой," - мечтательно думает Феликс, гипнотизируя дверь так, словно пытается силой мысли вызвать призрака. - "Добрый, заботливый, и на белочку похож, как Джисон, только с функционирующими мозгами. И руки у него красивые..." Дверь распахивается с такой силой, что чуть не слетает с петель, и на пороге появляется Сан, нагруженный как верблюд перед долгим переходом через пустыню - огромный пакет картошки, сковородка размером с небольшой щит и бутылка масла, зажатая подмышкой. - Уён, рис на тебе, я займусь картошкой, - командует Сонхва, бросаясь к альфе с грацией газели и решительностью танка. Сан отдаёт ему только сковородку, остальное сам выкладывает на стол, бормоча что-то про "тяжёлую ношу" и "хрупкие омежьи ручки". Сонхва заметно смущается, а Минхо кривится, потому что вообще-то не любит "телячьи нежности". - Я тебе напишу, когда будет готово, - говорит Сонхва, направляясь к шкафчику с ножами, но Сан ловит его за запястье и разворачивает к себе с неожиданной для такого увальня ловкостью. - Спасибо, - шепчет альфа и, собрав всю свою храбрость в кулак, целует Сонхва в губы так быстро и нежно, словно боится обжечься. Феликс издаёт звук, похожий на свист чайника, достигшего точки кипения, а Сан испаряется быстрее, чем таракан при включении света. Сонхва застывает с приоткрытым ртом и румянцем, медленно расползающимся от шеи к ушам, делая его похожим на спелый помидор. Феликс снова пищит и обвивается вокруг Уёна, как осьминог вокруг своей добычи. Уён делает вид, что полностью поглощён процессом приготовления риса, но уголки его губ предательски ползут вверх, превращая лицо в довольную маску серийного убийцы, только что нашедшего новую жертву. - Ну наконец-то, - бормочет Хёнджин, возвращаясь к созерцанию заката. - Ещё месяц этих хождений вокруг да около, и я бы сам их запер в кладовке. Минхо лишь хмыкает, возвращаясь к своему мясу, но в его глазах пляшут озорные искорки. День определённо становится интереснее. - Только попробуйте мне что-нибудь сказать или тупо пошутить! - предупреждает Пак, наконец отмирая и сверкая глазами так, что даже лампочка на потолке, кажется, притухла от страха. - Всё, я жарить картошку! - Лучше бы ты уже позволил Сану себя отжарить! - выпаливает Уён, игнорируя предупреждение. - Он, наверное, скоро себе все ладошки в кровь сотрёт, пока ты ломаешься. Бедняга уже месяц вокруг тебя кругами ходит, как голодный волк вокруг овечки. - Знаешь, что?! - возмущается Сонхва, метая в Чона взгляд не предвещающий другу долгой жизни, но предательский румянец заливает его щёки. - Не знаю, но сейчас ты мне скажешь, - парирует Уён, хотя и косится с опаской на нож в руке Пака, мысленно прикидывая, сколько шагов нужно сделать до двери и успеет ли он добежать, если Сонхва решит метнуть в него этот кухонный снаряд. - Ну, скажи ещё, что Сан тебе не нравится? - влезает Хёнджин, подпирая подбородок рукой и глядя на Сонхва с видом психотерапевта, раскусившего пациента. - А я бы ему дал, - вносит свою лепту Феликс, а потом, когда на него все смотрят, как на человека, предложившего отменить равноправие, быстро добавляет: - Что!? А кто бы ему не дал? И вообще, я свободный омега, имею право заглядываться на красивых альф! Сану, наверное, даже Джисон дал бы! У него же эти плечи... и руки... и эта улыбка с ямочками... - Хватит издеваться над моим Сони! - взрывается Хёнджин, соскакивая с подоконника так резко, что чуть не сбивает стоящую рядом солонку. - Мой Джисон вообще святой, между прочим! - Над твоим Сони уже природа поиздевалась! - огрызается Феликс, скрещивая руки на груди. - Мне из-за него пришлось выкинуть свои любимые свитера! - Да он не специально тогда наблевал у тебя в шкафу! - в который раз оправдывается Хван, размахивая руками так, словно дирижирует невидимым оркестром. - Я же сто раз говорил, что спрятал его туда, потому что запаниковал, а коменда уже была на подходе! У Сони боязнь замкнутых пространств, вот его и вырвало! Он потом неделю извинялся и даже хотел купить тебе новые шмотки! - Купить на мои же деньги! - фыркает Феликс. - "Ликси, если хочешь, можешь перевести мне денежку, я сам тебе новые шмотки куплю". Гений просто! Пока эти двое препираются, как старая супружеская пара, Сонхва молится всем известным богам и даже парочке, которых только что придумал, чтобы о нём забыли. Но у Уëна отсутствуют не только мозги, но и инстинкт самосохранения. - Ну, так Сан тебе нравится или нет? - с напором спрашивает Чон, наклоняясь к Сонхва так близко, что тот чувствует запах его мятной жвачки. - Только честно, Хва. Я же вижу, как ты на него смотришь, когда думаешь, что никто не видит. Визг спорящих омег стихает. Сонхва снова оказывается в центре внимания, чувствуя себя редким экспонатом в музее. И единственное, о чём он жалеет в этот момент, что не прибил Чона ещё в детском саду, когда тот дёргал Ёсана за волосы, а Сонхва постоянно заступался за тихого альфу. Позже, конечно, выяснилось, что Уён просто не умел нормально выражать симпатию и хотел привлечь внимание. Видимо, с тех пор ничего не изменилось - мозгов у Чона как не было, так и нет. - Я знаю, что мне не нравится точно... - уклоняется от ответа Сонхва, прожигая друга детства взглядом, способным растопить ледник, - ...перевареный рис. Уён тут же выругивается так витиевато, что даже Минхо поднимает брови в удивлении, и бросается к плите, где несчастный рис уже превратился в нечто, напоминающее строительный клей. Омега хватает кастрюлю голыми руками и тут же шипит от боли, дуя на обожжённые пальцы. Сонхва мысленно ставит диагноз: безнадёжный случай. - Блин, он реально не очень выглядит, - морщится Хёнджин, заглядывая через плечо Уёна в кастрюлю с тем, что когда-то было рисом. - Может, скормим это альфам? Они всё равно вечно голодные, как стая саранчи. Сожрут и даже понос ни одного не проберёт. У Джисона вообще желудок из титана, клянусь. - Так им Сонхва уже картошку жарит, - замечает Минхо, который всё это время молча наблюдал за представлением, помешивая своё идеально приготовленное мясо с овощами. - Давайте просто в рис часть мяса зафигачим и отдадим альфам, а картошку себе оставим? - предлагает Феликс, но тут же отшатывается, когда Уён смотрит на него так, словно он предложил продать его почку. - Мой Ёсан не будет есть этот рис и точка! - заявляет Чон с таким видом, будто защищает честь родины. - Я не для того его всю жизнь дрессирую, чтобы сейчас отравить! У него желудок нежный, между прочим, не то что у этого мусорного бака Джисона! - Так ты сам этот шедевр кулинарии и приготовил! - напоминает Хёнджин, закатывая глаза. - Твоему Ёсану и так это жрать всю жизнь, если он не свалит от тебя или не отойдёт к праотцам из-за твоей способности вечно искать приключения на свою задницу! - Эй, я вообще-то умею готовить в отличие от некоторых, просто сейчас отвлёкся! - защищается Уён, прижимая кастрюлю к груди, как любимого ребёнка. - И к твоим этим праотцам быстрее Джисон отойдёт с твоими идеями научиться паркуру вместе или спрятать его в шкафу, когда у него клаустрофобия! Кто вообще додумался прятать человека с клаустрофобией в шкаф?! - Это была паника! - взвизгивает Хёнджин. - Я не думал в тот момент! - Ты вообще никогда не думаешь, - бормочет Минхо, но достаточно громко, чтобы все услышали. - Ой, кто бы говорил! - огрызается Хван. - Напомнить, как ты решил, что Сынмин оценит романтический ужин при свечах, и чуть не спалил всю общагу? Пожарные до сих пор вздрагивают, когда мимо проезжают! - Это была случайность, - цедит Минхо, сжимая ложку так, что костяшки пальцев белеют. - И вообще, мы сейчас не обо мне говорим, а о том, что Сонхва наконец-то получил свой первый поцелуй от нашего милашки Сани! Все взгляды снова обращаются к Паку, который в этот момент как раз переворачивает картошку на сковороде и замирает, словно так его не заметят. - Это был не первый, - бормочет он, не поднимая глаз. - ЧТО?! - хором выдыхают все присутствующие. Сонхва вздыхает, понимая, что теперь точно не отвертится от допроса с пристрастием. День определённо становится всё интереснее. - Так-так-так, - протягивает Феликс, подкрадываясь к Сонхва со спины, как кот к неосторожной мышке. - Что значит "это был не первый"? Колись, Пак, когда ты успел обменяться слюнями с нашим деревенским красавчиком? Сонхва вжимает голову в плечи и с преувеличенным вниманием переворачивает картошку, словно от этого зависит судьба вселенной. - Отстаньте, я ничего не скажу, - бормочет он, но его пылающие уши выдают с головой. - О, так значит, есть что скрывать! - восклицает Уён, моментально забыв о своём рисовом фиаско. - Давай, Хва, не томи. Мы же твои друзья! Мы имеем право знать, кто покусился на твою невинность! - Какую ещё невинность, придурок? - шипит Сонхва, метнув в друга детства убийственный взгляд. - Это был просто поцелуй! - Ага! - торжествующе восклицает Хёнджин. - Значит, поцелуй всё-таки был! Когда? Где? При каких обстоятельствах? Нам нужны все грязные подробности! Сонхва вздыхает, понимая, что от этих гиен в омежьей шкуре не отвертеться. Они скорее сожрут его вместе с картошкой, чем отстанут. - Ладно, - сдаётся он, понижая голос до шёпота. - Это было после лекции по социологии на прошлой неделе. Все уже ушли, а я задержался, чтобы записать что-то с доски. Думал, что один в аудитории, а потом обернулся, а там Сан... - И? - подталкивает Минхо, когда Сонхва замолкает, погрузившись в воспоминания. - И ничего, - пожимает плечами Пак, но его щёки предательски розовеют. - Он сказал, что хотел спросить что-то по лекции, а потом... потом как-то так получилось... - "Как-то так получилось", - передразнивает Уён, закатывая глаза. - Что, он споткнулся и случайно упал губами на твои? - Нет, идиот! - огрызается Сонхва. - Он просто... он сказал, что я красивый, когда увлечённо что-то записываю, а потом... поцеловал. Вот и всё. Феликс издаёт звук, похожий на писк умирающего от умиления котёнка. - Это так романтично! - восторгается он. - Как в дорамах! - Тебе повезло, - замечает Минхо, задумчиво помешивая мясо. - По крайней мере, Сан не такой тормоз, как некоторые. Вот Сынмин, например, уже полгода вокруг меня кругами ходит, а на свидание так и не позвал. Словно по волшебству, дверь кухни открывается, и на пороге появляется тот самый Сынмин - симпатичный альфа с лицом ангела и, судя по всему, мозгами амёбы в вопросах отношений. - Эм... привет, - неловко здоровается он, переминаясь с ноги на ногу. - Хонджун не заходил сюда? Омеги обмениваются многозначительными взглядами. Уён первым соображает, что Сынмин может знать, кому предназначалось то сбивчивое признание. - Минхо, позови-ка своего альфу, - с хитрой улыбкой говорит Чон. - Он не мой альфа, - автоматически огрызается Ли, но всё же поворачивается к Сынмину. - Эй, ты! Зайди сюда, нам нужно поговорить. И если не послушаешься, я расскажу всем, как ты на прошлой неделе пытался спеть серенаду под моим окном, перепутал комнаты и пел для Юнхо. Сынмин бледнеет и послушно проходит на кухню, как приговорённый на эшафот. - Итак, - начинает допрос Уён, скрестив руки на груди. - Ты знаешь, что за представление устроил недавно твой друг Хонджун? - Какое представление? - искренне недоумевает Сынмин, и его замешательство выглядит слишком натуральным, чтобы быть притворством. - Он заявился сюда, пробормотал кому-то признание в любви и сбежал, - поясняет Хёнджин. - И мы не поняли, кому именно он признавался. - Я... я не знаю, - мямлит Сынмин, но его бегающий взгляд выдаёт, что он явно что-то скрывает. - Предлагаю пытки, - заявляет Феликс, указывая на кастрюлю с переваренным рисом. - Заставим его съесть это, и он всё расскажет. Сынмин в ужасе смотрит на рисовую массу, больше похожую на клейстер, и сглатывает. - У меня есть предложение, - внезапно говорит он, набравшись храбрости. - Я скажу вам, кому признавался Хонджун, а Минхо согласится пойти со мной на свидание. Настоящее свидание, а не "просто помочь с домашкой". Минхо замирает, не веря своим ушам. Внутри него всё ликует - наконец-то этот тормоз решился! Но внешне он сохраняет невозмутимость, лишь слегка приподняв бровь. - С чего ты взял, что мне это интересно? - спрашивает он, скрещивая руки на груди. - Потому что ты только что сам сказал, что ждёшь, когда я наконец приглашу тебя, - парирует Сынмин с неожиданной уверенностью. Уён и Хёнджин синхронно присвистывают, а Феликс хихикает, прикрывая рот ладонью. - Я... я не... - Минхо впервые за всё время теряется, его щёки покрываются лёгким румянцем. - Так да или нет? - настаивает Сынмин, глядя ему прямо в глаза. - Ладно, - наконец сдаётся Минхо, делая вид, что оказывает великую услугу. - Так уж и быть. Одно свидание. Теперь говори, кому признавался Хонджун. Сынмин расплывается в такой счастливой улыбке, что даже лампочка на потолке, кажется, начинает светить ярче. - Феликсу, - выпаливает он. - Хонджун без ума от Феликса уже месяца три. Поэтому и помогает ему с проектами, и постоянно угощает всякими вкусняшками. Он просто боится, что Феликс его отошьёт, поэтому никак не решался признаться. Все взгляды устремляются на Феликса, который застывает с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. - Я... я думал, он просто дружелюбный, - бормочет он, краснея до корней волос. - Наконец-то! - восклицает Хёнджин с облегчением. - Теперь хоть кто-то заберёт тебя с глаз долой, и ты перестанешь портить нам с Джисоном вечера своим присутствием! - Вообще-то, это и моя комната тоже, - огрызается Феликс. - А вот Джисон там не живёт, если ты вдруг забыл. И вообще, я с тобой потом разберусь, - добавляет он, направляясь к выходу. - Сейчас мне нужно найти Хонджуна и дать ему ответ. И прежде чем кто-либо успевает что-то спросить, Феликс вылетает из кухни со скоростью, достойной олимпийского спринтера. - Ну вот, - удовлетворённо кивает Сонхва, снимая сковороду с плиты. - Картошка готова. Отнесу её альфам, пока они там с голоду не померли. - Зачем ты сам несёшь? - с хитрой улыбкой спрашивает Уён. - Ты же говорил, что напишешь Сану, когда можно будет забрать еду. Сонхва краснеет так стремительно, что кажется, будто его лицо сейчас загорится. - Я... я просто... так быстрее, - бормочет он, не глядя никому в глаза. - Он просто хочет увидеть своего Сана, - подмигивает Хёнджин, толкая Уёна локтем. - Это не мой Сан! - возмущается Сонхва, но его возмущение звучит неубедительно даже для него самого. - Пока не твой, - замечает Минхо с понимающей улыбкой. - Но, судя по тому поцелую, скоро будет. Сонхва ничего не отвечает, лишь хватает сковороду и вылетает из кухни, словно за ним гонятся все демоны ада. - Мне тоже пора, - внезапно подрывается Хёнджин, проверяя телефон. - Джисон пишет, что ему срочно нужна моя помощь с... эм... с домашкой. - Ага, с "домашкой", - фыркает Уён, изображая в воздухе кавычки. - Мы все знаем, какую "домашку" вы там делаете. Стены в общаге тонкие, если ты вдруг забыл. Хёнджин лишь загадочно улыбается и, подмигнув оставшимся, выскальзывает за дверь с грацией кота, учуявшего сметану. На кухне остаются только Уён, Минхо, Сынмин и кастрюля с переваренным рисом, который теперь больше напоминает странную инопланетную субстанцию, чем еду. Уён и Минхо обмениваются многозначительными взглядами, а затем синхронно поворачиваются к Сынмину, который внезапно понимает, что попал в ловушку. - Нет, - выдыхает альфа, отступая к двери. - Нет-нет-нет. Я же всё рассказал! У нас была сделка! - Сделка была с Минхо, - ухмыляется Уён, беря в руки кастрюлю с рисом. - А я ничего не обещал. - Минхо! - в отчаянии взывает Сынмин. - Ты же не позволишь ему это сделать? Мы же идём на свидание! Минхо задумчиво постукивает пальцем по подбородку, словно решая судьбу мира. - Знаешь, - наконец произносит он, - я думаю, тебе придётся сварить нам новый рис. Этот, - он кивает на кастрюлю в руках Уёна, - даже для альф слишком... экспериментальный. - Сварить рис? - переспрашивает Сынмин, не веря своим ушам. - Но я... я не умею готовить. - Прекрасное время научиться, - пожимает плечами Минхо. - Считай это первым испытанием перед свиданием. Если ты не способен сварить даже рис, то какой из тебя бойфренд? - Бойфренд? - Сынмин расплывается в такой счастливой улыбке, что даже Уён на секунду чувствует укол совести за то, что они собираются заставить его готовить. - Не так быстро, Ромео, - осаживает его Минхо, хотя в его глазах плещется тепло. - Сначала свидание, потом рис, а потом посмотрим. - Вообще-то, сначала рис, потом свидание, - поправляет Уён, ставя кастрюлю на стол. - И если ты хочешь произвести впечатление на нашего Минхо, то лучше начать прямо сейчас. Рис в шкафчике, кастрюля чистая вон там, а инструкции... ну, думаю, ты справишься. Сынмин смотрит на них так, словно его только что попросили построить космический корабль из подручных материалов, но затем решительно закатывает рукава. - Ладно, - говорит он с таким видом, будто собирается на войну. - Я сделаю это. Но, - он указывает на Минхо, - ты будешь должен мне не одно, а два свидания. И на втором я выбираю место. - Не наглей, - фыркает Минхо, но его щёки слегка розовеют. - Одно свидание, и то если рис будет съедобным. - Полтора, - торгуется Сынмин, подходя к шкафчику с рисом. - Одно полноценное и одна чашка кофе после занятий. - Ладно, - неожиданно легко соглашается Минхо, и Уён удивлённо поднимает брови. - Но только если рис будет идеальным. - Будет, - с неожиданной уверенностью заявляет Сынмин, доставая пакет с рисом. - Я, может, и не умею готовить, но у меня есть секретное оружие. - Какое ещё секретное оружие? - подозрительно спрашивает Уён. Сынмин достаёт телефон и показывает экран, на котором открыт чат с его папой. - Он лучший повар в мире, - с гордостью говорит он. - И всегда на связи. Так что готовьтесь к лучшему рису в вашей жизни. Минхо и Уён переглядываются, и Минхо не может сдержать улыбку. Этот альфа, конечно, тормоз в отношениях, но, похоже, не безнадёжный. - Ладно, - говорит Уён, усаживаясь за стол. - Показывай свои кулинарные таланты, а мы посмотрим. И, кстати, - добавляет он, глядя на Минхо, - ты мне будешь должен за то, что я свёл тебя с этим чудом природы. - Я тебе ничего не должен, - фыркает Минхо. - Это ты мне должен за то, что я не рассказал Ёсану, как ты в прошлом месяце пытался научить его хомяка плавать. - Это был эксперимент! - возмущается Уён. - И вообще, хомяки инстинктивно умеют плавать! - Да, но не в чашке с кофе, идиот, - закатывает глаза Минхо. Сынмин, наблюдающий за их перепалкой, только качает головой и возвращается к своему телефону, где уже появляются первые инструкции от папы. Он полон решимости приготовить лучший рис в истории этой общаги. В конце концов, на кону стоит полтора свидания с омегой его мечты. А ради этого он готов даже научиться готовить.