Не вини себя, Фута-кун

Харука не мог в это поверить. Его защищали, его оправдали, он начал жить и верить, что не виновен. «Виноват» — таков был вердикт второго этапа. Виновата была и Му-сан, которую мальчишка успел считать матерью. Зато… Зато Каджияма Фута был оправдан. Сакурай решил всё для себя давно. Ещё тогда на допросе он сказал, что убьёт себя. Он пообещал это и выполнит. Он— — Эй, ты... На пороге был Фута. Фута… Рыжий и такой родной за это время, что сердце скрипело от одного имени. Рыжий парень, что после первого этапа был побит и выглядел жалко. Но это не отменяло того факта, что Харука был благодарен ему. Не отменяло того, что он бы хотел быть ближе с рыжим, не отменяло- — Поешь. Рыжий ставит небольшую железную миску с обедом рядом на пол и садится около постели. Фута… Интересно, что у него в голове? То шипит на всех, кого можно, кричит громче всех, говоря о невинности, то трясётся, как комок шерсти в дождливую погоду. Синевласый не любил животных, но если бы рыжий был котом, он бы полюбил и его. Интересно… А Фута… Фута любит его так же? А любит ли? Он не притронулся к еде, откинув голову на чужое плечо с какой-то аккуратностью. Вдруг будет больно? Вдруг сделает хуже, на незажившие раны? Вдруг— Парень крепче вжимает чужое лицо в своё плечо. — Ты только не вздумай сдохнуть. — в привычной манере шипит он, а Харука заливается смехом. «Уж прости, Фута-кун»— пронеслось в голове, но не соскочило с губ. — Я думаю, ты ни в чём не виноват, — прошептал он, теребя то свои ремни, то переходя на форму Каджиямы. В ответ — молчание, но кулаки на спине сжались крепче. — Не вини себя ни в чём, ладно, Фута-кун? Иначе я очень расстроюсь… Он затеребил чужой красный пояс с номером *003*, избегая взгляда в глаза, который, наверное, был нужен. Избегая объятий, что были неизбежны. Избегая такого манящего поцелуя... Пусть и Фута будет жив. Пусть и Му-чан не винит себя. Только лучше без него. Интересно, там, на облаках, Харука поговорит с той девочкой? Извинится ли перед ней? А сможет ли уберечь Футу и Му на земле? «Может, так мама заметит меня?» Они молчали. Молча сжимали кулаки. Дышали в унисон, казалось, сравняв дыхание. Было так больно и так хорошо — проводить последние секунды жизни так. «Фута — не моя мама и не мой отец, но я хочу внимания от него. Я хочу тепла от него. Я люблю его. А он? Фута любит меня?» Он не успел спросить этого, потому что рыжий встал, отряхивая штаны. — Поешь, — снова сказал он, тише и нежнее обычного. И почему-то хотелось позорно заплакать. Когда тень фигуры потерялась за горизонтом, Харука, глядя на одеяло, не смог сдержать слёз. «Я не хочу портить жизнь ему» Взяв тонкое, не очень греющее одеяло с постели, он крепко обвязал его вокруг шеи. Когда-то и он задушил ту девочку. А сейчас пытается сделать то же самое с собой. Ткань неприятно облепила горло. Тянуть дальше было страшно. Крепче. Крепче. Крепче... Дышать тяжело. Хочется царапать горло, хочется кричать и выть. «Я умру..?» Вздох. Выдох. Судорожный вздох. Выдох. Выдох. Выдох... «Никак не вздохнуть?» Больно. Больно. Больно. Больно— Выдох. Темнота. Смерть. *** Вчера этот Харука вёл себя странно. Вроде вот-вот расцвёл, а тут — снова тише воды, ниже травы. Как заяц, поджавший уши и не издавший ни звука. И вправду: с самого утра его было даже не слышно. — Эх, Харука... Тишина. — Харука, это я, Фута. Тишина. Это, мягко говоря, выводило из себя, после чего рыжий с рывком открыл дверь. — Эй, какого хера, ты— Слова остались тяжёлым комком в горле. Харука. Харука Сакурай. Заключённый *001*. Глупый зайка-трусишка сейчас валялся тут — с исцарапанной шеей, с бледным лицом и перетянутым одеялом, что и послужило орудием убийства. Самоубийства. В слабых руках — подвеска. На уже серых и безжизненных глазах — слёзы. «Не вини себя, Фута-кун»