Там, где закончатся нити Мэй

Ⅰ

      Первое, что увидели глаза после долгого сна — деревянные потолки незнакомой мне комнаты. Тут же появилось четкое осознание: «Я ничего не помню, кроме собственного имени — Ямико». Страха не чувствовала, лишь полное спокойствие, словно заснула в гостях у подруги и вот наконец-то очнулась от оков усталости, медленно возвращаясь к жизни.       В реальности же все по-другому. Я стала чистым листом, который потихоньку загрязняется воспоминаниями нового утра. Будто и не жила до этих часов, впервые пробудив сознание именно сейчас, в полнейшем одиночестве со странным чувством в груди. Оно не заставляло грустить или печалиться о забытом, наоборот, лишь давало четкий акцент безразличия к тому, чего решилась — заставляло ощущать себя странно и даже задаваться вопросом: «Неужто прошло настолько страшное, что даже собственная память решила вычеркнуть все, в стремлении создать нечто новое, свободное от былых страхов?»       «Разве такое возможно?» — пытаюсь убедить себя в глупости суждений, в попытках отбросить любые сомнения, в желании просто принять «новую себя»       «Странно… И так… Непонятно?»       Только сейчас получается найти силы и наконец-то подняться с кровати, при этом перестав изображать статую. Молчаливую. Неподвижную. Одинокую. Сразу бросается в глаза: комната небольшая. Из вещей лишь кровать, да маленький деревянный столик. Точно на нем лежала записка — белый листок, послание которого продолжало сеять сомнения в душе:       «Настоятельно прошу, как только проснетесь, незамедлительно посетите школу, ведь сегодня ваш первый и последний день. Направление вам подскажут маленькие огоньки, чей свет невозможно и днем погасить. В случае отсутствия, я приду лично, для проведения беседы.

Учитель Ромити»

      «Учитель?» — очередной вопрос, что так и останется без ответа в пустой голове.       «Стоит ли мне… Действительно пойти туда?» — следующая мысль, что так же не заставила собственное сердце биться сильнее. Казалось, оно и вовсе замерло, ожидая, когда же бренное тело осознает свою смерть.       Нервно сглотнула, а после рука невольно потянулась к области чуть ниже большого пальца и слегка надавила. Ничего. Совершенно ничего не почувствовала. Ошибки быть не может — пульса нет. Только сейчас обратила внимание на одну деталь — я не дышала. За все это время грудь даже на миг не приподнялась в попытках сделать вдох, как, впрочем, и нос продолжал быть лишь украшением на невинном лице.       Даже это не заставило меня забиться в угол в страхе, просто сидеть и тихо плакать, ожидая момента, когда ответы сами найдутся. Единственное, что ощущала — непонимание, которое так удачно соединилось с раздражением. Ведь была еще надежда, что это — лишь неудачный розыгрыш в желании просто посмеяться. Именно — видела логичным, без привязки к страхам о чем-то потустороннем. Даже если на деле подобные мысли не более, чем глупости непонимающего разума. Все равно. Мне просто надо во что-то верить, в нечто не столь печальное, как само понимание жизни.       На некоторое время просто застыла, ведь не было чёткого понимая: «А что же делать дальше?». Множество опасений, подобно маленькой саранче, заполняли разум. Они появлялись, исчезали, а после вновь возвращались. Становясь похожим на эхо, которое с каждым разом становилось сильнее. Правда, стоило всему дойти до апогея, превращаясь в настоящую панику, как тут же любые переживания исчезали, преобразуя мысли в спокойное море, в штиль без единой волны.       Неожиданная уверенность поселилась в сердце, стоило глазам вновь пробежаться по оставленному посланию: «Он точно знает ответ. Я уверена в этом.»       Успеваю сделать только несколько шагов вперед, как тут же попадаю в коридор, который вел к нескольким открытым дверям. Одна из них — ванная. Полы и потолки полностью состояли из кафеля. Холодного. Старого. Потрескавшегося. Весь дальний угол полностью опутан паутиной. Ванная за долгое время успела покрыться ржавчиной. Единственный звук, различимый средь общей тишины — капающая вода из крана. Кап. Ничего. Кап. И опять тишина.       Протерев толщу пыли с зеркала, тут же застываю: на меня смотрит девушка лет пятнадцати. Черные прямые волосы аккуратно спадают на еще не оформившуюся грудь, заканчиваясь в районе верхней части лопаток. Одета в школьную форму синего цвета. В облике нет ничего необычного: ученица последнего класса средней школы. За исключением одной детали — глаза закрыты, а поверх черной челки расположился прямоугольный листок, на котором виднелось лишь два иероглифа — 闇恐. Страх и тьма. Мое имя.       С осторожностью поворачиваю голову вправо, потом влево, но ничего. Казалось, тот намертво приклеился к моему лицу. Стоит пальцами дотронуться до черных чернил, как на мгновение почувствовала нечто обжигающее, отчего резко одернула руку.       Следующее — попытка резко оторвать листок, после которой сначала по фалангам, потом по всей кисти, руке, включая предплечье и плечо, начинает полыхать яркое пламя, доходя до области ключиц. В одно мгновение по всему телу, словно волной, прокатилась сильная боль. Резкая, которую просто невозможно терпеть, заставляющая кричать от невыносимости каждой секунды:       — ААААААААААААААААА! — крик заменил собой окружающие звуки, разгоняя ленивую тишину.       И вот мгновение и… Ничего. Былые страдания и вовсе пропали, как если бы изначально не более чем иллюзия потерявшегося человека, что просто не может найти выход, продолжая сидеть в клетке из самых различных мыслей. Будто говоря — часть легкого сна, который следует забыть и никогда более не вспоминать.       В уже покоцанной временем раковине замечаю послание от неизвестного учителя, прокручиваю в этот момент в голове один и тот же вопрос: «Как оно вообще сюда попало?».       C легкой дрожью в руках, которая не более чем проявление привычного рефлекса уже «чужого» тела, медленно разворачиваю немного помявшуюся бумажку и вижу: конец изменился. Лишь три слова: ТЕБЕ ТАМ БУДЕТ ЛУЧШЕ! Казалось, они вовсе написаны свежей кровью, ведь та еще не успела свернуться. Небольшие капли стекали сначала просто вниз, а после и на кафельные полы, соединяясь со звуками крана и сливаясь в унисон.       Стоило только прочитать это проклятое послание, как неожиданно в районе висков появилось неприятное ощущение, которое постепенно сменилось болью. Становясь сильнее, напоминая сверло, что со своей силой впивается в стену, создавая в ней сначала обычные трещины, а после и вовсе приводя к полному разрушению.       Присаживаюсь на корточки и, схватившись за голову, начинаю громко стонать от тех страданий, которые ощущала.       Неожиданно, совсем рядом, точно над ухом, слышу чей-то смех:

ХА-ХАХА-ХА-ХАА-ХАА

      Противно, неприятно, отвратительно. Показалось, что воздуха в груди становилось меньше — без учета факта: не дышала. Будто вокруг шее обвили цепи, сжимая их с каждой секундой сильнее, наслаждаясь одним — умереть не могу. Будто утопая в своих жестоких фантазиях.

ХА-ХА-ХАА-ХАХ-АХАХХА-ХА-ХАА-ХАХ-АХАХ!

      Голоса стали меняться: детские, юношеские, мужские, женские, превращаясь по итогу в нечто непонятное, где изначальный тембр просто исчезал, а вместо него остался до одури ненавистный шум. Становился тот сильнее и сильнее, пока… Вновь все не вернулось к обыденности? Любые терзания вмиг исчезли, а в голове была только одна мысль:       «Лишь в школе я узнаю правду», — будто и не мой голос. Лишь чья-то указка, по которой мне следует действовать. Если такова судьба, то просто нужно ей покориться.       Стоит только подняться, как голова начинает кружиться, отчего становится тяжело устоять на ногах. Перед глазами картина становилась то более четкой, то вновь не более чем очертания ранее известных предметов. Собственное тело и вовсе перестало мне принадлежать.       Закрываю глаза и просто бегу. Неважно куда. Подальше от странного дома, записки. Туда, где я смогу почувствовать себя свободной, а не запертой в клетке чьей-то злобы, в желании и дальше упиваться наслаждением от боли другого человека.       На удивление об угол не ударилась, даже наоборот, хватило нескольких секунд, чтобы почувствовать вместо ветхости старого здания непонятную свежесть. Сильный порыв ветра в секунду ударил прямо в лицо. Именно в этот момент почувствовала, как дыхание замерло, если так можно сказать. Казалось, именно сейчас поняла, чего же мне так не хватало, пока была заперта в четырех стенах. Возможно… Именно — у меня и забрали?       Необъяснимое понятие, которое отлично описывала свободную личность, что не обязана быть маленьким украшением для чужих глаз. Полностью вольное в своей судьбе как за решения, так и за ошибки. Строя жизнь из собственных суждений и действий, живя в какой-то мере в гармонии с собой.       — Как же мне хочется также… — тихо прошептала, в желании донести до самого мира истинный порыв незнающей души.       Ответа не последовало и конечно же не последует. Ведь сейчас я полностью одна. Стою в неизвестном месте. Потерявшаяся среди окольных троп, в мечтах когда-нибудь вновь найти свою дорогу.       Погруженная в темноту разума продолжаю и дальше стоять, то ли веря в спасение от чужого человека, то ли от страха сделать шаг в неизвестность, находясь в неведении грядущих минут.       Холодный ветер изредка пугал своими порывами, временами напоминая начало грозы, а когда-то и вовсе стихая. Вместе с ним и все окружающие звуки. Ничего не слышно, будто на эти минуты полностью лишалась слуха.       «Что же меня окружает?»       Открываю глаза и вижу: стою посередине неизвестной деревушки. Вокруг множество деревянных домиков. Рядом нет ни единой души. Нечто будто шептало: «Вымерли тут люди, и при том давно», — оставаясь и дальше памятью о некогда живших людях. Лишь одна деталь заставляет остолбенеть — нет здесь никаких цветов. Буквально каждая вещица, от малой до великой, стала серой.       Чуть поодаль появился маленький огонек. Среди общей серости он выделялся и сиял ярче всего. Каждые последующие выстроились определенной дорожкой. Ноги медленно сами зашагали в их сторону, заворожённые чем-то «живым». Стоит только подойти, тут же исчезают, оставляя после себя лишь горстку пепла и заставляя ближайший светиться еще сильнее, приковывая к себе внимание.       Дорога не была извилистой, лишь прямая тропинка, с правой стороны которой старенькие домища, как слева — небольшие заросли, что так и норовили затащить вглубь мрачного леса. Делаю несколько шагов вперед, как вдали замечаю людей — чуть горбатый мужчина с седыми волосами, в возрасте шестидесяти-семидесяти лет, что был одет в простое кимоно сероватого цвета. Узоров нет. На краях виднелись небольшие части обожжённой одежды.       Его… Спутница? Облачена в кимоно белого цвета, с тонкими красными линиями вдоль рукавов и бедер. Казалось, девушка и вовсе светилась среди общей невзрачности, приковывая к себе чужие взгляды и напоминания маленькое солнце. Черные волосы создавали сильный контраст с одеяниями и были собраны в элегантный пучок. Она явно моложе своего собеседника, скрывая в паспорте цифры от тридцати, до сорока лет.       Мужчина низко склонил голову и повторял:       — Прости… Прости… Прости меня… — он не кричал, не плакал, а только тихо шептал, будто на самом деле пытался вымолить прощение у самого себя.       Лицо его рассмотреть не получилось. Всему виной — белая бумажка с надписью «罪悪感». В то время как ее обличие свободно от таких вещей, отчего взгляд невозможно отвести: черного цвета глаза, которые темнее самого угля, небольшой нос с горбинкой и тоненькие губы. Девушка лишь на секунду посмотрела на меня, а после вновь возвратилась выслушивать его слова со странным безразличием, но даже этого хватило, чтобы полностью погрязла во мраке ее образа, будто начиная тонуть в глубоком море.       Это не похоже на чувство первой влюблённости, когда готов полностью утонуть в другом человеке, ведь — испытала настоящий страх, будто даже без слов поняла: «Не стоит тебе лезть в чужую жизнь». Посему, тут же начинаю идти быстрее, напоследок заметив: незнакомка наклоняется к мужчине и что-то шепчет, после обнимает. Было слышно лишь тихие всхлипы. Стоит только отбежать подальше, как тут же останавливаюсь. Ведомая лишь одним любопытством решаю обернуться: пустота. Словно неизвестная пара растворилась с очередным потоком свежего воздуха, не оставив после себя ничего.       Лишь на секунду задумалась о реальности увиденного, как тут же заметила: ближайший огонек лишь на мгновение вспыхнул ярким пламенем так, словно и вовсе хотел остаться навсегда в моей памяти, чтобы и мысли странной не появилось, свернуть с правильного пути. Хоть и истинность ее определил некто до меня. Трактуя свое видение через бесцветный мир.       Именно в этом момент перестала я рассматривать ближайшие дома, людей, абсолютно все, ведомая лишь одним — увидеть конец этой «бесконечной» дороги из пламенных огней. Ведь это означает найти ответы на многие вопросы, что успели появиться после странного пробуждения.       Поэтому начинаю бежать, проходя своим телом через один огонек за другим, словно сливаясь в момент соприкосновения с языками пламени, с чем-то теплым и до одури приятным, будто попала в родной дом. В место, где ждут и проливают горькие слезы по моей пропаже. Вспоминая дни последних улыбок.       Несмотря на долгую дорогу, тяжести в теле не наблюдалось, словно похожа на обычную пушинку, которую так и подгоняет ветер, направляя в нужную ему сторону. Чтобы точно ни на сантиметр не отклонилась от места, где следует оказаться.       «Очень странный мир…» — лишь только эта мысль и продолжает раз за разом появляться в голове, местами становясь больше эхом собственного незнания.       Здесь нет цвета, нет людей, а главное — и вовсе отсутствует любое проявление страха, будто лишилась всех чувств, становясь в чьих-то руках не более чем марионеткой, которая осталась от прошлой личности… Такое вообще возможно?       Лишь спустя время понимаю: стою на пороге старой школы. Она не выглядела внушительной. Обычное, ничем не примечательное деревянное здание, которое не более чем очередное доказательство безжизненности данных просторов, ведь даже шепота не услышала изнутри, а только тишину. Над входом в чуть приоткрытую дверцу висела табличка — «Школа». Ниже подпись: «Место, где вы сможете найти свою дорогу».       «Опять дорога… Дорога… Что же это?» — схватилась за голову, крепко взявшись за отдельные пряди. Нечто из моих воспоминаний пыталось вырваться из-под запертой клетки, но не получалось. Продолжая и дальше быть тенью былой жизни.       — Привет? — чья-то холодная рука тут же оказывается на моем плече.       Оказалось это был мальчик, примерно моего возраста. Черные волосы аккуратно подстрижены, если и вовсе не сказать, что под линеечку. Одежда — школьная форма темно-синего цвета, такая, которую носят все ученики средней школы. На его лице красовались все те же неизвестные мне послания — 勤勉な       Эмоции на его лице прочитать невозможно, словно смотрю на зомби, которое ходит по инерции, нежели как что-то живое. Бледная кожа, закрытые глаза под бумажкой — как знак моей правоты, но даже от подобного ужаса не испытала. Будто смотрю на нечто обычное. На вещи, ставшие уже слишком привычными для жизни. Как дышать, есть, спать.       — Кто ты? — единственное, что получается сказать, перебирая в этот момент в голове самые разные варианты ответов. В попытке быть готовой ко всему.       — Я? — голос его слишком спокойный, как нечто уже принявшее худшую судьбу, что может ожидать в не таком уж и далеком будущем. Мальчик рукой показывает на иероглифы, а после говорит: — Кинден.       Чем-то напомнил мне он глупца, который пытается казаться умнее своих реальных возможностей: имя свое он сказал слишком уверенно и даже в попытках посмотреть свысока, в реальности, скорее всего, ничего более и не зная.       — Ты знаешь, что это за место?       Парень на мгновение задумался:       — Нет. — прозвучало слишком радостно.       — И тебя это не пугает? — спрашиваю лишь с одним желанием — найти ответ на вопрос: «Не уж-то только я сохранила крупицы своих переживаний?»       — А должно?       — Ты точно ничего не помнишь? — не более чем маленький шанс узнать: «Может ему ведомы истинные секреты этой неизвестной деревни?»       — Да.       Собственная логика разбилась на маленькие осколки. Перестала я понимать хоть что-то окружающее меня. Казалось, что невозможно просто быть настолько спокойным, когда и самого себя не знаешь.       — Не понимаю я… — тихо прошептала, в попытках собрать все в единую картину, при этом узнав: «Что же творится в твоей голове? Тебя и вправду не интересует, что же с нами случилось, или же решил принять правила игры, в которую некто с нами играет?»       — Как и я тебя, Ямико.       — Откуда… — сначала удивление, а после осознание — листок, имя…       Парень перестает молчать, когда с его губ слетают слова:       — Здесь действительно странно, но почему-то я не боюсь. Раз собственное нутро не видит опасности, так чего же сидеть и наматывать себя в клубок из нервов? Просто последую за неизвестным, а там уже станет ясно — правильно ли поступил. Выбора, ведь особо и нет…       Послышался легкий смешок.       — Тоже не сразу решил сюда идти?       Кинден молча кивнул. Значит сам мир требует нашего нахождения здесь, наказывая за неповиновение, заставляя испытать нечто неприятное и даже болезненное. Показывая: страха в душах нет, пока вы мне покорны.       — А когда ты во внутрь пойдешь? — он не хотел идти туда один. Все, что мог — лишь украдкой посматривать на открытые двери, а после опять на меня, продолжая о чем-то размышлять.       «Действительно ли собственные ноги и шагу не позволяют сделать или же просто пытается храбриться, оправдывая себя и дальше: не могу я бросить ее одну на пороге у этой чудной школы?»       — Не знаю… — тяжело вздыхаю — Мы ведь обязаны?       Вновь слегка неловкий кивок:       — Обязаны… — тихо повторил за мной Кинден практически шёпотом, смотря прямо в черноту коридора.       Парень неожиданно берет меня за руку. Его пальцы были очень холодными, как если бы что-то… Неживое? Казалось, и вовсе соприкоснулась с обычной игрушкой, которая долгое время простояла на заснеженных тропах, без доли намека на человеческое начало. Являясь обычным декором. Стоило только этой мысли промелькнуть, тут же ощутила: по коже пробежали мурашки. Украдкой смотрю и понимаю: Кинден серьезен. Не смотрит на меня, а просто… Боится? Возможно, даже сам не до конца понимает природу своих чувств.       Дальше ничего. Тишина, что заполнила каждый сантиметр, между нами, не давая даже и слова вставить, будто что-то схватило за горло крепкой хваткой, не собираясь отпускать. Закончилось все короткими, не уверенными шагами вглубь тёмного дома. Ведь, каждый понимал: «Когда-нибудь это должно было случиться».       Стоило только перейти порог, как вижу: не было ни одной детали, которая могла бы сказать, что школа успела прожить множество лет. Наоборот: мрачные пустые деревянные стены были новые, словно только недавно соорудили. Подобное создавало сильный резонанс между разными частями увиденного. Единственное, что ждало впереди — несколько дверей, если правильно посчитала, то точное количество — четыре. Стоило только пройти секунде, как их осталось три. Еще секунда и две, пока через время и вовсе одна. Именно туда и вела нас дорога.       Парень одним резким движением открывает ее, отчего получается лицезреть такую картину: за партами уже сидели люди, точнее — дети. Одеждой для каждого стало одно — школьная форма темно-синего цвета. Они лишь молча посмотрели на нас, и слова не сказав, а после вновь синхронно повернулись в сторону доски, на которой красовалась надпись мелом:

ПЕРВЫЙ И ПОСЛЕДНИЙ ВАШ ДЕНЬ В НИГДЕ

      Лиц у них не было. Только странные бумажки с новыми именами: 無邪気, 孤独な, 愛されない. Жаль, что настоящий смысл этих иероглифов так и остаётся скрытым, продолжая и дальше быть не более чем намеком на возможное прошлое, которое пришлось забыть, заново родившись в мире без каких-либо чувств.       Мы окончательно застыли от фальшивости всего вокруг, продолжая все крепче впиваться в руки друг друга, боясь потеряться в этой комнате окончательно, оставшись вновь в одиночестве без даже такого странного друга, которого успели найти. Нелепого, несуразного, но даже он лучше, чем кромешное и страшное ничто.       — Так как последние ученики наконец-то прибыли, мы можем начинать урок. — именно сейчас я отпускаю руку Киндена, чтобы просто обернуться на незнакомый голос и возможно узнать: «Кто же ты?»       «А кто же я?»       Это оказался мужчина лет тридцати. На первый взгляд он ничем не отличался от обычного человека: белая рубашка, черный галстук и такого же цвета штаны, дополняя свой образ последней деталью — коричневыми ботинками. Действительно, ничего странного, если бы не одна вещь, которая заставляет содрогнуться — я отчетливо видела его глаза. В отличие от всех нас он имел лицо.       Видя, что даже на мгновение не пошевелились, незнакомец спрашивает:       — Почему вы не садитесь? — он не выглядел ужасающее, наоборот, все его естество так и пыталось казаться обычным, в желании вызвать в нас самое банальное — доверие.       Несмотря на это, приятный голос звучал как-то фальшиво, отчего и довериться не получалось.       — Ямико… — тихо прошептал парень. В его словах чувствовал печаль, хоть лицо так и оставалось не более чем маской, внутри которой скрывается целый ураган из эмоций. О ней никто не узнает. Только собственное «я» будет чувствовать легкую тревогу, не осознавая: внутри все намного хуже.       «Здесь нет меня, нет его. Только образы, что остались от чего-то былого. Мы не имеем прав, только четкие указания, в виде еле заметных ниточек, что будет вести тебя вперёд, даже если и вовсе такой судьбы не желаешь», — именно об этом я думала, пока безвольное тело медленно приближалось к пустой парте в конце.       — На эти минуты я буду вашим учителем. — мужчина поворачивается спиной к классу и начинает писать что-то на доске. — Позвольте представиться. Зовут меня учитель Ромити. Мне уготована великая честь — «выпустить» вас из этой школы.       На доске появилось — 路見, будто копия, произведенная со странной записки. Сильнее всего пугало — нельзя найти ни одного различия. Все идентично, вплоть до малейших линий.       Легкий холод пронесся по телу. Словно попала глубокой ночью в заросший лес, где только и могу слушать слабые завывания ветра, понимая: теперь я вечных узник лабиринта старых крон. Нет мне дороги назад и никогда, возможно, и не было.       — Первый вопрос — как думаете, почему это ваш первый, но одновременно с этим последний день? — учитель все также улыбался, но взгляд его стеклянный. Неживой. Ненастоящий. Полон обычной лжи, в попытках убедить в своей человечности, скрывая под приятной оболочкой обычного… Монстра?       Практически мгновенно комната погрузилась в тишину, продолжая создавать иллюзию заброшенности. Обычные декорации, в попытках сохранить хоть крупицу разума уже изрядно уставшей души. Все молчали. Не из-за страха или чего-то еще, просто знали, скоро ответ их сам найдет:       — Потому что уже давно мертвы. — слова были сказаны слишком спокойно. Напоминая собой обычный факт, на который и внимания обращать не стоит. Как нечто, что уже всем давно известно. Девочка практически сразу же садиться обратно. Если бы не произнесенный ею приговор, то все и вправду стало бы похоже на урок в средней школе. Только вот вместо оценок собственная жизнь.       — Редко можно встретить такой одаренный класс. Вы правильно поняли ситуацию, в которую неосознанно угодили. Видимо, чье-то желание быть идеальным и дальше, намного сильнее, чем банальное осознание истинности.       Даже после этого никто и звука не издал, а только и делали, что продолжали сидеть, застыв в одной позе, с неестественно выпрямленной спиной, постепенно превращаясь в подобие восковых фигур. Им не нужны эмоции, мысли — ничего, только образ некогда существующей личности. Именно этим я и отличалась от остальных. Мне не нравился такой исход, такая судьба. Единственное, чего по-настоящему жаждала — спокойствия с полным пониманием себя. Без страхов, что просто и дальше следую за кем-то, медленно становясь его отражением. Даже если это и означает принять свою смерть. Ведь в последние секунды точно смогу сказать — была я.       — Сегодня вам предстоит расстаться с тем, что и не дает вашим душам покинуть людской мир. — учитель замолкает, делая подобие театральной паузы, при этом все время смотря в одно место — на меня. — Желание жить.       И вот слова сорвались с лживых губ, как тут же все вокруг померкло. Исчезли стены, пол, да в целом класс, а на замен ему пришел до жути страшный лес, где даже самый зрячий человек дороги не найдет. Не оказалось рядом никого. Одна стояла среди монстров, спрятавшись в тени таких обычных, ничем не примечательных корней. Лишь ветер рядом завывал, как тут же взглядом замечаю: яркий красный огонек. Не затушить его природе злостной, покуда путь укажет он, оставив после на прощание слегка прожжённую траву.       Не знаю, что же в голове творилось в этот миг, но будто пленницей я стала, чарующего света. Сначала робкий шаг, а после настоящий бег. Крутя пластинкой в голове одну лишь только фразу: «Сейчас же я действительно свободной стану».       Стоило только увидеть, как последний огонек погас, так тут же разум вновь вернулся, пропав всего лишь на минуты. Оказалось, что ранее невиданные чары привели меня к поляне. Ровно по середине стоял мужчина — учитель, а рядом с ним, на холодной, сырой земле лежала я. Точнее тело, что осталось от былого «я».       Он долго смотрит на меня, своим безумным, диким взглядом. Казалось, что сейчас передо мной стоял совсем другой человек. Возможно, просто пришло время, чтобы показать свою истинную натуру, сбросив наконец-то оковы привычной всем морали.       Мужчина, что-то тихо шептал, пока слова не превратились в настоящий крик:       — Отпусти былую боль!       В руках нож, а тело уже склонилось над собственной грудью. Даже ранее неразборчивое зазывание ветра сменилось на отчетливый приказ: Убей! Убей! УБЕЙ! Секунда, и острое лезвие бы с легкостью пробило когда-то бившееся сердце, но оно замирает, останавливает буквально в нескольких сантиметрах. Слезы медленно стекают по холодным щека, падая точно на исхудавшее лицо. Сильный страх впервые пронёсся по телу, словно молния прошла насквозь, наконец-то вернув потерянные воспоминания, чтобы осознать настоящее, которого лишилась. Память, что ранее было не более чем выжженным полем, и постепенно восстанавливалась, заставив испытать ужас последней ночи, момента, когда и сделала последний вздох, навечно оставшись под рыхлой землёй одинокого леса.

Ⅱ

      Вокруг темнота. Единственный источник света, который позволял хоть что-то увидеть среди необъятного мрака — небольшая свечка. С каждой минутой она становилась все меньше и меньше, медленно плавясь под натиском маленького пламени. Оно не согревало. Лишь давало лживую иллюзию тепла. Изредка вспыхивая, а после вновь затихая.       «Холодно… Очень…» — даже забыть о собственном дискомфорте не получилось. Эти ощущения раз за разом пронизывали тело, возвращая в жестокую реальность. Говоря: сказки здесь не будет, а только страшная действительность, что не побоится сломать тебя окончательно. Оставив после только непонятные детали.       Худые ручонки с жадностью впивались в легкую скатерть. Уже много времени она заменяет мне одеяло. Грязная, дырявая, пропитанная лишь одним — человеческим отчаянием. Возможно, и вовсе отбросила бы ее в желании никогда больше не брать. Просто уничтожить, забыв вместе с ней и свое прошлое, но не могу, ведь только она наполняет окоченевшие пальцы надеждой и мыслями: «Завтра будет лучше…»       Тут же вздрагиваю. Дышать тяжело. Казалось, что внутренние органы давно заледенели, хоть продолжали и дальше внешне походить на когда-то работающую часть от механизма, утратив свои истинные функции. Я медленно замерзала. Дыхание перестало согревать, а лишь источать колючий, неприятный холод. Сделать с этим ничего не могу, только сидеть и дальше мечтать о прекрасном будущем, где наконец-то стану взрослой, и тогда лишь я буду хозяйкой своей судьбы.       Глаза закрываю. Хочется забыть место, в котором сейчас нахожусь — небольшая комнатка. В ней ничего нет. Серьезно. Только старые тряпки, валяющиеся на прогнившем полу и заменяя все: кровать, подушку, одеяло. Где-то в углу в этот момент лежит ранец. Только он, кажется, имеет хоть какую-то ценность в этом доме. По ощущениям, даже дороже собственной жизни.       С улицы только и слышно, как завывали декабрьские ветра. Проникая внутрь, сквозь трещины и зазоры старых досок, заставляя еще сильнее съёжиться, и просто тихо плакать, повторяя:       — Я должна потерпеть… Я должна… — сказано тихо, практически беззвучно, скрывая голос бушующей бурей за стенами.       Неожиданно спальня озарилась маленьким светом. Экран телефона с разной периодичностью то включался, то опять потухал, погружая комнату в уже привычную тьму. Будто иллюзия от банального недосыпа, чтобы перестать искать спасения для мертвой души, говоря: «Нечто, что уже давно умерло и верить не имеет право». Я хочу, чтобы все наконец-то закончились, я пытаюсь верить, но кажется, продолжаю так делать только по инерции, смирившись со своим жалким существованием в виде обычного отброса общества, который никому и не нужен.       Пытаюсь игнорировать, в попытках уснуть, чтобы погрузиться в приятные грезы, где хоть на мгновение буду счастлива. Просто исчезнуть из страшной реальности, где мне скорее всего и появляться не стоило. Казалось, еще секунда, и оказалась бы на пляже, одним ярким солнечным днем. Полностью одна, свободна от каких-либо переживаний, думая только об одном — как бы не обгореть под яркими солнечными лучами. Тут же телефон начал вибрировать, безжалостно развеяв прекрасные образы рядом и заставляя вернуться в пучину отчаяния. Практически сразу хватаю его. Мурашки пробежали по коже. Больное воображение затуманило разум, вынуждая услышать ложь — тяжелые отцовские шаги, его гнев, а после и слова: КТО ТЕБЕ ЗВОНИТ? Считая и вовсе, что рот мой должен быть зашит и открываться имеет право только на уроках.       Быстро нажимаю на кнопку «принять», лишь бы только инородный шум закончился и единственным, кто его слышал, осталась я, а нечто так и продолжило спать за стенами, не подозревая о маленьком буйстве в своём королевстве:       — Мэй? — на том конце послышался довольно знакомый, приятный голос — Хиросэ Сота. Одноклассник, который узнав правду о моей семье, живущей в бедности, не стал насмехаться, а наоборот — приложил все свои силы, чтобы помочь сбежать из этого ада.       Ответить не получается, лишь обгрызать края ногтевой пластины и думать: Он успел услышать?       — Прости, что позвонил. Я помню, мы договаривались переписываться, и если не отвечаешь, то ничего страшного… — казалось еще минута и голос парня сорвётся на настоящий крик — Я… Я… Очень испугался!       «Молчи. Издашь любой звук похожий на слово, будет только хуже.»       — Ты не злишься на меня? — в голосе слышалась сильная грусть, побужденная лишь одним чувством — виной. Она медленно грызла изнутри, заставляя ненавидеть собственные мысли, которые и заставили совершить непростительный, как по-началу кажется, поступок. В попытках сберечь нечто дорогое для души. В страхе так же быстро потерять, как и нашел.       Тихо покашляв, продолжаю смотреть на старую дверь. Пусть она и была закрыта, но спокойствия не испытывала. Наоборот — тревогу, что нарастала с каждым мгновение, как находилась в неведении, только с одной мыслью: «Что же за ней происходит?» Будто всегда нахожусь на обозрение монстров, которые обитают в этих стенах. Вечно натягивая кожу человека, скрывая свою настоящую натуру ото всех. В какой-то мере даже от самих себя.       — Очень рад это услышать. — появились небольшие помехи — Ты как там? Все хорошо?       От злости прикусываю нижнюю губу. Мне очень хотелось ему ответить. Рассказать про страх, который все не может отпустить душу, но не могу. Просто не могу! Ведь даже одного слова хватит, чтобы вновь потерять тот самый ключик, который наконец-то поможет сбежать из тьмы и стать свободной. Принять само понятие жизни, как дар, а не олицетворение собственных грехов. Даже, если и вовсе безгрешна.       Шмыгаю два раза носом: — НЕ МОГУ ГОВОРИТЬ. ОНИ ДОМА!       — А? — недоумении, а после ясность. — Понял. Тогда, пожалуйста, напиши. Я буду ждать!       Послышались гудки. Бип-бип-бип. Становясь похожими на ритм моего сердца, усиливаясь каждый раз, как приходит осознание: ЕСЛИ БЫ ОН УВИДЕЛ. Вновь комната погрязла в чем-то грязном, нечистом, заполняя противным ароматом углы, трещины и даже обитающие тут тело. Только успеваю включить телефон, как на главном экране тут же вижу уведомление: 6 непрочитанный сообщений.       Томодачи       18:45 Такада? Ты как? Ты выглядела очень грустной сегодня… Если вдруг, забыла, я всегда готов тебя выслушать!       19:15 На улице холодно, ты не мерзнешь?       19:35 Почему молчишь? С тобой точно все хорошо?       19:37 Насчет два я буду звонить!       19:38 Один…       19:38 Два!       Некоторое время перечитываю слово за словом, сообщение за сообщением. В груди селится ранее невиданное приятное чувство — у меня есть друг, есть человек, которому я не безразлична. Пусть он и слегка навязчивый, иногда без знания личных границ, но в его поступках вижу лишь желание помочь. Спасти свою подругу из плена страшных монстров и помочь обратно ей стать прекрасной принцессой.       19:40 На улице действительно холодно. Слышно, как вьюга завывает. Немного страшно. Мне не холодно.       Слезы сами начинают стекать по холодной бледной коже, проходя по исхудавшим щекам и падая точно на деревянные полы. Я никогда раньше не кричала, не плакала, по-настоящему высвобождая все накопившееся эмоции. Лишь продолжала быть послушной вещью, которая и малейшего звука не имеет права издать. Ведь — помешает веселым посиделкам с друзьями, отчего имею право только дышать, пока и дальше не существую. Скрывая прожитое за долгие годы внутри уставшего тела.       Сейчас же мне хорошо. Я рада, что ненавистная судьба послала мне Соту. Единственного доброго человека, которого знаю. Даже страшно становится от понимания: не осталась в тот день подежурить, подружились бы или сохранили свой статус незнакомцев? Он бы продолжил общаться со своими друзьями, а я… Возможно и вовсе к этому моменту исчезла. Сама. По воле кого-то, но уже не была в этом мире. Так же быстро пропав и из воспоминаний других.       Томодачи       19:41 Это хорошо, что не мёрзнешь! Хотел уже к тебе бежать, чтобы принести побольше тёплых вещей!       Через секунду еще одно сообщение:       Томодачи       19:41 У меня есть несколько тёплых свитеров. Я их уже давно не ношу. Давай тебе отдам?       19:42 Спасибо, но не надо.       Сердце начинает биться быстрее, от такой доброты. Бледные щеки становятся слегка красноватыми и от них начал исходить легкий жар. Казалось, тело и вовсе стало воздушным, лишилось всего, что тянуло вниз, в страшную пучину самоистязания, и впервые пустилось в полет по голубому небу, где кроме меня никого больше и нет. Ведь все плохое осталось где-то внизу.       Томодачи       19:43 Ты придёшь завтра, как обычно, пораньше? Может тебе нужна помощь с примерами? Я уже все решил.       19:44 Да. Нет.       Ощутила легкую дрожь. Она была не от холода уже давно мертвой комнаты. Причина одна — переживания от мысли: «Когда-нибудь я ему надоем». Нельзя же вечно быть мои спасителем, ведь очень скоро эта роль может попросту наскучить, потом надоесть, а после и вовсе вызывать только злость. Значит единственный исход — навечно выжить в памяти эти фрагменты, вспоминая в моменте, когда останусь одна, в желании знать — выход всегда будет.       Томодачи       19:44 Надеюсь, к утру погода улучшится.       Практически сразу после этого, приходит еще одно сообщение, от которого сердце замирает:       Томодачи       19:45 Может немного прогуляемся после школы?       «Погулять?» — послышался смешок.       Никогда не смогу его понять. Он может быть с кем угодно, но продолжает возиться с такой невзрачностью, как я: короткие, криво отрезанные волосы, потрепанная одежда, любая, кроме школьной, ведь надо и дальше играть роль любящих родителей. Дополняя все — ничего и не имею кроме старенького телефона… Который даже получила не от семьи, а от Соты…       — Моего Томодачи… — проговорила тихо, практически беззвучно.       19:47 Не понимаю я тебя, Сота.       В этот момент пальцы еще крепче впиваются в телефон. Мое маленькое сокровище. Не хочу его потерять.       Томодачи       19:47 О чем ты? Если опять какие-то странные мысли в голову лезут, то, пожалуйста, выкини их. Ты мне нравишься такая, какая есть.       На секунду показалось, что смогла услышать его голос рядом, совсем близко. Будто он обнимает меня, аккуратно гладит по голове и тихо шепчет: «Я буду рядом… Я буду рядом… Я буду рядом…»       Мое спасение. Моя истинная вера в лучшие.       19:50 Куда пойдем?       Единственное, что получилось написать дрожащими худыми пальцами. Хочется забыть о плохом. Лучше и дальше представлять радость следующего дня. Оставив монстров дома. За облезшими стенами.       Томодачи       19:51 На самом деле не знаю. Думал, пройдёмся по старым улочкам и по пути зайдем в книжный магазинчик, что думаешь?       19:54 Звучит весело.       В словах нет вранья — только чистейшая правда. Обычная встреча, в которой не будет трудностей. Уже представила: идем рядом, Сота, в привычной своей манере, рассказывает обо всем, что видит, а я… Смотрю, слушаю, отвечаю. Не размышляя о правильности ответа. Говоря искренне. Пересказывая все чувства внутри. Не упуская ничего. Видимо, так и происходит, если нашел своего человека?       «Хочу услышать его…»       Долгое время смотрю на номер и думаю: «Насколько правильно будет набрать? Может он сейчас занят?» Страшно помешать ему своими ненужными чувствами. Задержав дыхание, тут же нажимаю на вызов. Успевает прозвучать только один гудок, как слышу:       — Тадако? — голос парня был слегка сонным, но больше удивленным.       «Это ведь в первый раз, когда сама ему позвонила».       — Все хорошо? — было слышно, как волнение нарастало, от моего молчание.       — Спасибо… — сначала шепотом — Спасибо тебе… — теперь в полголоса — Спасибо тебе, Сота! — впервые в собственной комнате я говорила. Впервые, что-то значила. Будто наконец-то перестала быть тенью в этих старых стенках. Получив имя, а главное — волю.       — Мэй… — он никогда раньше не обращался ко мне по имени.       Впервые я чувствовала себя так хорошо, правда ненадолго. Жаль, что по-видимому и не имела право рассчитывать на счастье, ведь именно в этот момент в комнату зашел отец. Даже находившись от меня на расстояние, я четко могла унюхать сильный запах спиртного.       Он и есть тот самый монстр, что мучает, истязает меня. Не дает по-нормальному жить. Видя в идеальном дне — постоянные попойки с друзьями по вечерам, забывая про маленькую тень, что скрывается в старых углах. Покупая алкоголь на завтрак, обед, ужин. Только выглядя, как мой отец, пряча внутри настоящее чудовище. Он не испытывает чувств, ни о чем не сожалеет. Больнее всего осознавать — раньше тот был человеком. Скатившись до морального урода только спуска год, после смерти мамы… Видимо, так и не смог пережить, решив исчезнуть вместе с ней…       Шаркающей походкой, несколько раз чуть не упав, он подходит ближе. Я ничего не могла сделать. Просто застыла в ужасе, понимая — слезы уже начали стекать по щекам. Мгновение, и буду готова рыдать на взрыд. Мне было страшно.       Мужчина выхватывает телефон и первое, что говорит:       — Что это? — после. — Откуда достала? Украла? Ради такой дряни, как ты, твоя мать умерла?! — кричал монстр.       Телефон тут же со всей силой летит в стену, оставив после себя лишь множество микросхем. Успеваю взглянуть на остатки былого сокровища, как отец хватает меня за волосы:       — Больно… — не кричала, лишь тихо процедила сквозь зубы, прикусив до крови верхнюю губу.       Мужчина поволок меня вон из комнаты. Хочет прилюдно наказать?       Покинуть клетку не получилось, оставшись навечно в плену своего мучителя, ведь голова тут же ударяется о дверной косяк. Чудище ослабляет хватку:       — Надеюсь усвоила. — ослабевшее тело падает на пол.       «Я осталась одна. Голова кружится. Сильно. Подняться не могу. Кажется, кровь все идет и идет. Почему она не останавливается? Сота… Он слышал? Надеюсь нет. Жаль, что видимо погулять мы так и не сможем. Больно. Когда же это все закончится? Может я действительно заслужила все это? Грустно…»       Именно об этом я думала, пока кровь медленно покидала тело, а сознание рассыпалось на мелкие осколки. Именно в этот вечер, по обычной случайности, в 21:35 — я умерла.

Ⅲ

      Я чувствовала, как силы меня покидают. Просто неспособная принять, как исход — смерть из-за отца алкоголика, который по случайности убил собственное дитя. Значит и вправду… Все кончено?       Падаю на колени и продолжаю смотреть на себя, на такую другую — волосы короткие, грязные, а в районе лба до сих пор виднелась сильная рана. Даже спустя столько времени она не зажила — отражение прошлого, которое даже после смерти не отпускает, медленно преследуя шаг за шагом.       — Вспомнила? — послышалось от учителя. Его взгляд — не более чем иллюзия сострадания. Это существо ничего не чувствует. Только изводит и так уже изрядно уставшую душу.       В то время, как единственное чего хочу я — покой. Покинуть этот бренный мир и стать частью чего-то большого. Забыть о том, что было. Как если бы и вовсе этих событий не существовало, будто дурной сон, который развеется, стоит только первым утренним лучам появиться на холодной земле.       — Почему я здесь? — во мне нет страха, грусти, вообще ничего. Став обычной оболочкой былой жизни, которую уже ничем не вернуть.       Мужчина усмехнулся, а после подходит ближе.       — Мэй, Мэй, Мэй, ты ведь сама не хотела умирать. — небольшая пауза. — Твое сильное желание жить и привело тебя сюда, в место, где должна отпустить прошлое и заново возродиться. Готова?       — А что будет, если решу остаться?       — Тогда поймешь, что есть вещи хуже смерти. Сначала исказятся воспоминания, затем перестанешь различать правду и ложь, путая реальность с чертогами, пока в один из дней твоя личность и вовсе не исчезнет. Твой страх, остаться навечно тенями в ненавистной квартире, исполнится. Ведь превратишься в безвольного духа, без возможности уйти, а главное — будешь раз за разом переживать последние часы, когда истекала кровью и медленно умирала.       Только сейчас заметила: все вокруг застыло, напоминая не более чем жуткую картину. Звуков не слышно. Никаких. Даже сильные порывы ветра прекратились. Жаль, что и я так не могу. Просто поставить на паузу собственную жизнь. Желательно никогда и не включать больше.       Учитель протягивает руку и ждет, ждет пока я ее возьму.       — Почему вы это делаете?       — Не стоит об этом думать. Просто знай: я тебе желаю только добра и спасения в новом теле. Такова моя цель.       — Я сделаю все, только ответьте честно на мои вопросы и тогда… — не могу договорить, просто не получается. Даже сама не знаю, является ли это банальной попыткой остаться подольше собой — Такадой Мэй или же человеческое любопытство, чтобы хоть в последние минуты узнать всю правду.       Мужчина, стоявший передо мной, долго не думал, лишь хитро ухмыльнулся, словно и вовсе мысли мои прочитал, а после практически сразу говорит:       — Хорошо. — он поднимает нож и смотрит на меня, своим мертвым взглядом. — Я тебя слушаю.       — Первое — почему вы забрали мою память?       Усмешка:       — Не только твою. Все, кто сюда попадают, не помнят ничего, ведь тогда не получится спасти ваши души от одного — ужаса осознания. Чем дольше тут, тем больше подсознание свыкается с мыслью — меня уже нет. Отчего момент истины не такой болезненный.       — Второе — насколько реальны люди рядом?       — Хм… — учитель ненадолго задумался. — Если ты про пару, которую видела, то мужчина действительно раньше жил. Только вот дочь свою бросил и мучился от этого. В то время, как класс твой — сплошная иллюзия.       — Зачем? — жалобно послышалось от меня. — К чему все это?       — Мэй. — голос спокойный, даже слишком, отчего стало не по себе. — Это лишь твое желание. Такими ты видишь мир вокруг. Такую себя хотела бы воскресить.       — Хах. — смешок, ведь теперь понимаю, почему выгляжу иначе, чем в последние дни своей жизни. — Настоящие олицетворение собственных ошибок.       Присаживаюсь на корточки и беру себя за руку. Холодная, даже можно сказать ледяная. Нет в этом куске плоти даже малейшего намека на былое дыхание. Просто груда органов, которая теперь и смысла не имеет. Даже Кинден, не более чем проекция умершего разума, в попытках хоть как-то сохранить образ Соты. Умного, трудолюбивого мальчика. Моего настоящего друга.       — Еще что-нибудь? — в голосе слышалось лёгкое раздражение.       — Да. Я хочу попрощаться с Хиросэ Сотой! — крикнула громко, чтобы можно было услышать даже на окраине не существующего леса. — Только тогда моя душа найдет покой.       — И как ты себе это видишь? — лицо будто впервые передавало хоть какие-то настоящие эмоции, а именно — непонимание.       — Хоть, как иллюзию, но позволь увидеть его. — голову склонила низко, казалось, и вовсе готова припасть к земле в мольбах, просто напоследок увидеть моего Томодачи.       — Глаза закрой.

***

      Стоило только веки сомкнуть, как тут же тишина сменилась на ранее знакомый гул машин и неразборчивые голоса где-то вдалеке. Следующее, что услышала — дорогой сердцу голос, ставший уже родным:       — Такада, ты не перетруждайся. Как джентльмен, я готов взять всю тяжёлую работу на себя! — энергично вскрикнул Сота.       Я находилась в школьном классе. Сзади висела большая доска, которая уже практически высохла, оставив на себе лишь небольшие разводы от последнего написанного мелом. Не могу вспомнить, что именно. Словно пелена перед глазами, хоть и видела ясно. Никого кроме меня и Хиросэ не было. Через большие окна уже вовсю пробивались закатные лучи, переливаясь и скользя с парты на парту. На двух рядах уже успели поднять деревянные стулья. В это же время парень усердно пытался справиться с третьим. Хоть и выходило тяжело из-за явно спешки.       — Тот самый день… — тихо прошептала.       Именно с этого дня все и началось — наша маленькая дружба.       — Ты что-то сказала? — лицо парня красное, а сам, казалось, задыхается от тяжелой физической нагрузки. Он явно устал.       Сердце грела одна мысль — причиной его спешки стала я, ведь после этого Хиросэ позовет меня погулять, а я соглашусь, и проведу один из лучших вечеров в своей жизни.       — Ничего, тебе послышалось. — на лице расцвела улыбка, при том впервые за эти… Дни?       Подхожу поближе к Соте и просто обнимаю. Очень крепко, боясь осознать иллюзию его тела, готового рассыпаться в одну секунду, стоит только до коснуться.       — Мэй?! — крикнул парень от удивления. Сейчас сложно понять — лицо красное от смущения или же от усталости. Юноша откашлялся и продолжил. — То есть, Такада, все в порядке? Ты меня так сильно удивила…       Взгляд его опущен низко. Не мог он смотреть мне в глаза, испытывая неловкость, даже, если и вовсе не виноват в ее возникновении.       — Просто хотела сказать… — замолкаю. — Я очень благодарна тебе, Сота. — после же крикнула. — Спасибо тебе за все и прости, что так рано ушла!       По щекам начали стекать слезы, точно по широкой улыбке.       — Мэй... Мне будет тебя очень не хватать… — смущение сменилось на тоску.       — Лицом сменюсь, но дух останется все тем же. Я верю, что когда-нибудь мы вновь встретимся, а пока живи... Да так, чтобы каждый день был наполнен смехом!       И вот опять объятие, но на этот раз нерешительное, как если бы действительно находилась перед Хиросэ. Став при этом последним, что запомнит Такада Мэй. Отпустив свою жизнь, смерть. Наконец-то найдя покой для уставшей души.

КОНЕЦ