Все о тебе в моей памяти

«Ты покинул меня» Учитывая все обстоятельства, Сатоми смог пережить то лето практически без последствий. Конечно, его голос сел на пару недель и к моменту восстановления безвозвратно поменялся, а Сатоми безответственно пропустил самое важное выступление в своей школьной жизни и больше никогда не сможет смотреть в глаза товарищам по хору. Но учитывая, что предыдущие месяцы были сплошной чередой постоянных пересечений с подозрительным гангстером средних лет, закончившейся в баре (полном таких же подозрительных личностей), он полагает, что ещё легко отделался. Он успешно заканчивает среднюю школу. Поступает в приличную старшую. Держится подальше от района с коряво нарисованной картой и больше не видит никаких следов криминального мира. Это должно быть облегчением — избавиться от нежелательного внимания. Никаких неожиданно появляющихся дорогих машин, никаких сомнительных мужчин в дорогих костюмах, не имеющих и капли представления о личном пространстве. Но что-то всё равно преследует его в последующие месяцы и годы: некое навязчивое чувство, в котором ему некого обвинить. Он до сих пор отчётливо помнит ту последнюю встречу в караоке, как ни одно другое размытое летнее воспоминание. Тяжесть мускулистого предплечья. Лицо Кёдзи, тёплое и настоящее под его рукой. Слишком близкий запах лосьона после бритья и застоявшегося сигаретного дыма. Унижение, заливающее щёки, обжигающие глаза слёзы, которые он с трудом может выдать за капли пота. Рука Кёдзи, приподнимающая подбородок, мозолистые пальцы, тепло на шее. Его улыбка. Этот момент запечатлелся в памяти Сатоми, как капсула времени. Остальное расплывается. Память играет с ним злую шутку, смешивая один фрагмент лета с другим: низкий голос, кожа пассажирского сиденья, небрежное взъерошивание волос. Каждое последующее лето, когда температура повышается, а воздух становится тяжёлым и влажным, Сатоми видит сны, которые отказывается вспоминать: тяжесть, жар, мозолистые пальцы на коже.

***

Годы идут. Каждый апрель Сатоми обзаводится одноклассниками: дюжина имён добавляется в список контактов, что приводит к новым чатам. Старые сообщения теряются в потоке новых, словно под дождём из цветов сакуры. Даже самое нежное и прекрасное рано или поздно увядает. Сатоми это хорошо знает. Однако под слоями отключённых уведомлений групповых чатов и бессмысленных разговоров что-то всё ещё тлеет — чувство, которое он похоронил заживо, прежде чем оно успело сделать ему больно. Как «Сердце-обличитель» , оно всё ещё бьётся, снова и снова заявляя о своём уродливом существовании, которое невозможно игнорировать. Иногда, когда телефон Сатоми вибрирует, оповещая о новом сообщении, он представляет, что возьмёт его и увидит на экране знакомое имя. Призрак из прошлого. Конечно, он мог бы сам провести ритуал воскрешения: отправить сообщение и вытащить разговор из прошлого. Он всегда мог. Если бы это было десять лет назад, и они пользовались почтой, у него было бы целое кладбище черновиков. Но Line добрее и не оставляет следов неотправленных сообщений. Он может удалить напечатанное и быть уверенным, что стёр слова навсегда. Я окончил школу Я не буду вступать в хор в старшей школе Сейчас ноябрь. Что ты поешь? С новым годом С новым годом Ещё живой?

***

«...последние данные по инфляции... рекордное количество рейсов в международном аэропорту Кансай... один погибший, трое раненых в результате инцидента, который власти расценили как бандитскую разборку...» Сатоми резко отрывает взгляд от тарелки с тостами. Ни одно из лиц на фотографиях в утренних новостях ему не знакомо. — Наконец-то начал интересоваться тем, что происходит в мире? — замечает мама, проследив за его взглядом. — Порой Осака оправдывает стереотипы, да? Хотя власти навели порядок. Когда я была моложе... Сатоми возвращается к завтраку, позволяя её словам окутать его. Сердцебиение успокаивается, возвращаясь к привычному ритму. Неделями после аварии ему снились заголовки и сводки новостей, а также раздражающе красивое лицо на телеэкране с указанием имени, возраста и причины смерти. Теперь он продолжает ловить себя на том, что просматривает новости. Раньше он не осознавал, насколько велико количество ежедневных сообщений о насильственных преступлениях. Всякий раз, проезжая мимо места ДТП, ему приходится заставлять себя не пялиться.

***

Если и есть что-то, что то лето испортило ему, так это клубника. После той коробочки с блестящей, выращенной в определённой префектуре ягоды высокого качества, подходящей для делового подарка (съеденной тайком, поскольку он не мог сказать родителям, откуда она), Сатоми не мог смотреть на клубнику ещё несколько месяцев. Насыщенная, сладкая, сочная; от одной только мысли сводит живот. Спустя годы, когда он достаточно дистанцировался, ни одна клубника, которую он пробовал, не шла ни в какое сравнение: всегда бледная, водянистая или неестественно сладкая. Конечно, это потому, что её добавляют в парфе в семейных ресторанах или в пирожные в местных магазинах, но подобный вариант вполне подходит обычному школьнику. Какое-то время он обдумывает идею сходить в дорогое кафе или универмаг, но так и не воплощает её. Самое простое объяснение — он не может себе этого позволить. Другие причины менее приятны, поэтому он о них не думает. Неопределённые опасения: что он может потратить все деньги, купить самое лучшее из доступного и всё равно не найти тот вкус, который преследовал его тем летом. Хуже того: он может почувствовать его и понять, что не стоило упускать.

***

Очевидно, никто из его ровесников не слушает «Куренай». Но однажды на вечеринке в караоке, когда Сатоми возвращается из туалета, он слышит знакомую неистовую гитарную музыку, доносящуюся из одной из кабинок в конце коридора, и хриплый голос какого-то пьяного мужчины средних лет. Сатоми не останавливается. Он возвращается к друзьям, выбирает безобидную поп-песню из списка самых популярных и послушно исполняет её: каждая нота чёткая, идеальная, лишенная эмоций.

***

Сатоми отчаянно пытается вспомнить имя старшегодки, направляясь к месту встречи. Что-то бесполезно банальное, вроде Такахаси, Ямады или Нисиды. Член одного из спортивных клубов. Баскетбол? Он смутно припоминает, как смотрел игру со своим классом. Девчонки визжали каждый раз, когда тот парень — Танака, кажется, так его звали — получал мяч, что нисколько не удивило Сатоми. Баскетболист был высоким, мускулистым, с тёплой и открытой улыбкой. В такого легко влюбиться. Однако он до сих пор не понимает, почему этот парень захотел с ним встретиться. Может быть, наконец-то настало время того, о чём говорят в новостях или что случается с друзьями друзей: травля, издевательства, тёмная сторона школьной жизни. Когда он поднимается на крышу, Танака (если он правильно вспомнил имя) уже там. Его угловатые, красивые черты лица искажаются, когда он хмурится. Сатоми надеется, что до насилия не дойдёт. Он подходит ближе. Прежде чем он успевает что-либо сказать, другой парень кашляет, отводит глаза и бормочет: — Знаешь, я не такой... Но если бы это был ты, то... Я имею в виду... Тревога Сатоми сменяется замешательством. Он смутно догадывается, что происходит... — Я хочу сказать, — торопливо, но более твёрдо бормочет старший, — ты бы пошёл со мной на свидание? О, понятно. Сатоми не первый раз признаются в симпатии, хотя раньше это были в основном девочки-первогодки. Сможет ли он отделаться так же, как в предыдущие разы? Этот старшегодка ведь не разозлится, правда? Танака по-прежнему не смотрит на него. На лице нет и следа привычной широкой улыбки. Улыбки, в которой что-то есть, как и в этих широких плечах... Нет. Сатоми виновато откашливается и готовит свой стандартный отказ.

***

Он думал, что написание выпускного сочинения станет своего рода экзорцизмом, что перенесения воспоминаний на бумагу будет достаточно, чтобы избавиться от них в голове. Но когда он достаёт пыльную визитку из-за края спинки кресла, призрак возвращается. Позже, благополучно вернувшись домой, Сатоми выносит визитку на свет. Проводит пальцами по смятым краям, по тёмной поверхности с именем: потёртому, выцветшему, но безошибочно узнаваемому.

***

Он решает лететь в Ханеду, потому что оттуда удобнее добраться до центра Токио. Только и всего.

***

«Я не смел оглянуться» Дело в том, что Кёдзи знает, что татуировки не вечны. Да, лазерное удаление — не выход, если татуировку набил сам босс (тебе лучше ценить его каракули), но нет необходимости в таких хлопотах. Время сделает своё дело. Конечно, время не сотрёт рисунок, если только ты не потеряешь кусок кожи, а если это произойдёт, то останутся куда более серьёзные шрамы, о которых стоит беспокоиться. Но чернила расплывутся, размажутся, превратятся в пятно. Контуры потеряют очертания, а затем и смысл. Он рассчитывает на это. Кёдзи проводит большим пальцем по выпуклым чернильным линиям, словно читая их на ощупь. Будь оно написано хираганой, имя могло бы сойти за имя любой из женщин, мелькавших в жизни Кёдзи. В криминальных кругах оно было бы совершенно незаметным. Но тогда это не было бы его именем. Однажды, — говорит он мальчику, которого нет рядом, чтобы услышать, — оно станет неузнаваемым. Так что позволь мне его на время, ладно? Какая ирония, думает Кёдзи, что татуировка в конечном итоге оказалась наказанием. Напоминанием о другом мире. Если подумать, Сатоми был хорошим парнишкой. Он и сейчас такой: где-то там, занимается обычными для детей вещами, например, ходит в старшую школу и не общается с гангстерами. Хороший парнишка, который вырастет в скучного добропорядочного гражданина, законопослушного и уважаемого, идущего по проторенной дороге в светлое будущее. Возможно, он поступит в университет, затем найдёт стабильную работу. Может быть, женится, возможно, даже заведёт ребенка. Проживёт жизнь, над которой не висит тень якудзы. Жизнь, которая возможна только потому, что в тот день его не было на пассажирском сиденье. Так что Кёдзи не думает о мальчике, по крайней мере всерьёз, даже если носит его имя на своей коже. Это просто символ. Напоминание о том, чего он не может иметь. Его это устраивает. Правда. До тех пор, пока он не оказывается в аэропорту и не видит знакомую фигуру. Пока не подходит ближе, не видит парнишку, держащего в руках помятую визитку, и не ощущает внезапный прилив чего-то, что он не может объяснить. Значит, это не только он. Даже спустя годы Сатоми всё ещё хранит его имя.