Поппинс

      Это было таким клише, и Мью это знал. Конечно, знал: «Отец и няня». Действительно, тема для самого слабого из любовных романов — жанра, представленного в пыльных книжных магазинах, с обложкой, на которой мускулистый герой прижимает к груди пышногрудую героиню, а ветер развевает их волосы (даже если они в помещении, как будто это персональные ветряные машины?).       По крайней мере, в его случае была одна большая разница, утешал себя Мью, неохотно приподнимая бровь. У его няни не было пышной груди, потому что его няней работал мужчина.       Он пожалел о том, что нанял Галфа Канавута на эту должность, в первый же день его работы — и с тех пор это чувство только усиливалось. О чем он только думал? Ну, по крайней мере, он знал, о чем думал…       Дело было не в том, что Галф не старался. Дело было не в том, что он слишком строг с двумя любимыми детьми, которых Мью делил с бывшей женой. Дело было не в том, что он ненадежен, неподходящий, некомпетентный или какие-то еще «не» из словаря.       Дело было скорее в том, что Мью не мог оторвать глаз от его губ. Или от его ног. Или от его задницы. Или от любой другой чертовой части его тела, если уж на то пошло.       За шесть месяцев, прошедших с тех пор, как Галф приступил к своим обязанностям, он наладил естественную, непринужденную и нежную связь со своими подопечными, Мали и Китом. Что, по сути, только еще больше расстраивало их отца. Как он мог попросить молодого человека уйти — пусть и с щедрым бонусом и самой высокой рекомендацией — когда дети так его обожали? (И, возможно, не только дети…).       Галф был не первой няней в их семье. Учитывая, что Мью работал главным редактором ведущего модного журнала Таиланда, из-за чего его рабочий график был очень напряженным, предыдущие попытки были скорее из добрых побуждений. Тем не менее Галф стал первым, кто действительно подходил их семье — вошел как член семьи. И Мью знал, что не может его отпустить, как бы сильно ни психовал.       Поэтому он поклялся взять себя в руки и терпеть это четыре дня в неделю, пока дети жили с ним. Часто принимать холодный душ и по возможности не смотреть прямо на няню — ослепительно, фатально, потрясающе красивого мужчину.

//

      Без сомнения, это была лучшая работа, которую когда-либо выполнял Галф. Она приносила гораздо больше удовлетворения, чем работа кассиром в супермаркете, барменом или уборщиком в офисе. График неполной занятости идеально подходил для его обучения на подготовительных курсах медбрата и стажировки в больнице, а обязанности, по сути, были просто продолжением его заботливой натуры. «Easy peasy, lemon squeezy» — так любила говорить Мали, наслаждаясь звучанием английских слов на своем языке и чувствуя себя взрослой, когда хвасталась своими растущими лингвистическими навыками.       Мали и Киту было по десять и семь лет соответственно, а это значит, что двадцатидвухлетний Галф находился ровно на полпути между возрастом старшего ребенка и их отца, своего работодателя Мью Суппасита. Но он этого не чувствовал.       Для столь богатого и успешного человека Мью был на удивление некомпетентным «хозяином дома», как заметил Галф. Хотя, если подумать, возможно, богатство никак не связано с компетентностью, учитывая текущее положение дел в мире.       Мужчина оставлял мокрые полотенца на полу в каждой ванной комнате роскошной резиденции Джончевиват. Он забывал передать детям заранее приготовленные упакованные ланчи, когда выпроваживал их за дверь в направлении внедорожника с водителем в еженедельный выходной Галфа. Ему нужно было напоминать о том, что бывшая жена забронировала отпуск, о родительских собраниях, о…       По правде говоря, боссу Галфа требовалась помощь во всем, что происходило за пределами его шикарного офиса с окнами от пола до потолка в деловом районе Бангкока или его домашнего кабинета с внушительной мебелью из красного дерева и книжными полками, на которых в хронологическом и алфавитном порядке были аккуратно расставлены глянцевые журналы.       И Галф более чем рад это сделать. О да (реверанс).       В первые недели после назначения — мать его университетского друга с «уважаемой фамилией» выступала за то, чтобы его рассмотрели на эту должность, — молодой человек выполнял все ожидаемые от него обязанности: сопровождал детей в школу и на внеклассные занятия, готовил для них еду, помогал с домашними заданиями, играл с ними в свободное время (которое редко выпадало в плотном графике ученика частной школы). Однако недели сменялись месяцами, и Галф ловил себя на том, что изо всех сил старается справиться с множеством других мелких задач. В основном эти задачи были связаны с отцом семейства.       — Пожалуйста, зови меня Мью, — тепло улыбнулся Кхун Суппасит Джончевиват, протягивая младшему руку для рукопожатия в его первый рабочий день.       Галф проникся к нему симпатией. Он хорошо разбирался в людях и видел, что его работодатель — любящий, хоть и забывчивый отец, впечатляющий и умный человек, обладающий необычайной добротой и скромностью для человека, занимающего столь высокое положение.       Он также, кстати, заставил член своей новой няни подпрыгнуть, будучи потрясающим Адонисом, — но об этом позже.       Галф наслаждался их первыми дружескими, непринужденными беседами — он даже с нетерпением ждал их. Но время шло, и он все реже виделся со старшим мужчиной. Они встречались лишь мельком, и тогда Галф едва мог посмотреть ему в глаза, а работодатель чаще всего уходил в кабинет, чтобы «заняться неотложными делами».       Неужели он чем-то обидел этого человека? Неужели его работа в чем-то не дотягивает до нужного уровня? Галф знал, что дети его любят, и это чувство было взаимным — связь, которая возникла между ним и этими двумя детьми, походила на ту, что была у него с четырьмя младшими братьями и сестрами на Пхукете.       Нет. Дело было не в этом. Казалось, что здесь действует что-то еще — какое-то невидимое, быстротечное подводное течение, в котором он пока не мог разобраться.       Или…       Почувствовал ли Мью на себе его взгляд? Он раздевал его, желал его, жаждал его.       Галф разочарованно вздохнул, складывая свежую, пахнущую лавандой одежду, чтобы вернуть ее на полки в детских шкафах. Возможно, выходные дадут ему больше информации. В субботу Киту исполнится восемь лет — мальчик специально попросил Галфа провести этот день с его семьей. И, несмотря на то, что отец смутился, услышав это предложение, няня без колебаний приняла приглашение.       Галф понял, что пришло время для прямолинейного поведения. Чтобы просто нажать на несколько кнопок и посмотреть, что именно можно активировать. Потому что, хоть он и был милым, добрым, заботливым и обладал множеством других качеств, присущих няням, само по себе быть няней вовсе не означало быть робким тихоней. А Галф точно знал, чего хочет…

//

      Мью почувствовал, что что-то должно произойти, еще до того, как это случилось. Он увидел опасность в Галфе за милю, но не смог свернуть, чтобы избежать столкновения.       Молодой человек приехал в дом Джончевиватов рано утром, чтобы помочь семье подготовиться к вечеринке. На самом деле это была пижамная вечеринка — придут четверо лучших друзей Кита. Пока дети тусили внизу, на просторной кухне открытой планировки, и готовили (читайте: ели) закуски к вечеру, двое мужчин выполняли самую тяжелую работу. Они заносили запасные матрасы в просторную спальню Кита. Поднимались по стремянкам, чтобы развесить праздничные вывески и гирлянды. Спускали с чердака (почти не используемого помещения, которое было больше, чем вся квартира Галфа) оборудование для кинопроектора. Надували, казалось бы, бесконечное количество воздушных шаров.       К тому времени, как они закончили, оба раскраснелись и вспотели. Жара июльского дня и несколько часов физических нагрузок привели к тому, что они чувствовали себя некомфортно из-за липкости.       И вот так была представлена подмигивающая опасность…       — Фух, как жарко. Ничего, если я сниму футболку, сэр? — прозвучал, казалось бы, невинный вопрос Галфа.       «НЕТ!!!» — мысленно закричал Мью, но…       — Да, конечно — и помни, что я Мью, а не сэр, — сказал он вслух собранным, спокойным и невозмутимым голосом.       Галф стянул через голову огромную футболку с Микки Маусом и швырнул ее на матрас, потянувшись за следующим шариком.       И вот она, обнаженная грудь Галфа Канавута. Мью часто представлял ее себе в — кхм — интимные моменты, но никогда не видел во всей красе.       Она была стройной, как и ее обладатель. Созвездие завораживающих родинок на грудине — небольшая вогнутость в центре. Восхитительные розовые бугорки на естественно очерченных, но не мускулистых грудных мышцах. Тонкая талия, так и манящая к себе. Тазовые кости, выступающие над поясом узких джинсов.       Мью сглотнул, чувствуя, как слюнные железы начинают работать в усиленном режиме. Мужчина, на которого он смотрел, был настоящей загадкой. Высокий, но в то же время — для старшего — каким-то образом излучающий такую же милую энергию, как самый крошечный и пушистый котенок. Мужественный, но в то же время обладающий невероятно утонченной, небесной красотой.       И пока глаза работодателя затуманились от восхищения, Галф повернулся спиной, чтобы закрепить надутый воздушный шар на баннере, висевшем на стене, и Мью увидел…       Длинные пальцы и изящные запястья, плечи цвета карамели и гладкие руки. Выраженный, роскошно покатый изгиб поясницы, переходящий в…       — БЛЯТЬ! — да, он произнес это вслух.       Потому что в том месте, где спина изгибалась, к упругим, пышным ягодицам, из-под пояса джинсов гордо выглядывали белые кружевные стринги.

//

      — Сэр, все в порядке? — Галф обернулся, изображая наивность и невинность, и мысленно поздравил себя с мастерским ходом в соблазнении.       — Мью… — слабо поправил его начальник.       Почувствовав, что момент, когда можно отвлечься, нельзя упускать, младший поторопил его:       — Вы выглядите сексуально, сэр, почему бы вам хотя бы не расстегнуть рубашку?       — Мью… — снова последовал ошеломленный ответ, но тактические маневры Галфа увенчались успехом: старший рассеянно расстегнул и полностью снял облегающую черную рубашку, которая украшала его величественную фигуру.       Галф не смог сдержать резкий вдох, на мгновение выйдя из образа. Тело его работодателя было именно таким, каким он себе представлял.       Ладно, будем честны: тело, о котором он мечтал во время мастурбации. Каждую ночь.       Широкие плечи. Легкая, расслабленная мускульная сила в предплечьях и мощная, рельефная грудь. Твердый, подтянутый живот, медовая кожа, спускающаяся ниже пупка, дорожка из дразнящих темных волос, ведущая к поясу и тому, что находится под ним.       Эта неизведанная территория… Галф невольно облизнул губы.       Затем, решительно ухватившись за хвост паровоза, несущегося вперед, он потянулся к брошенной футболке, лежавшей на матрасе, подошел к своему боссу, убедившись, что их разделяет всего несколько сантиметров, и поднес ткань к покрытому испариной лбу, чтобы аккуратно промокнуть его.       — Позвольте мне немного привести вас в порядок, сэр.       Их взгляды приковались друг к другу, и оба почувствовали, как дыхания смешались. Мужчины понимали, что, учитывая обстоятельства, дышат они, пожалуй, слишком тяжело.       Внезапно Мью схватил Галфа за запястье, чтобы остановить, и, крепко сжав его своей большой рукой, сказал низким и глубоким голосом:       — Я же говорил тебе, Галф. Не называй меня сэром. Ты не один из младших редакторов, секретарей или моделей в офисе.       Галф кокетливо наклонил голову набок и посмотрел на него сквозь длинные ресницы. На губах играла ухмылка, когда он спросил:       — Ну, если вам не нравится «сэр», а мне сейчас не хочется говорить «Мью», то как мне вас называть… папочка?       Папочка. Это слово повисло в воздухе, словно вызов. Раскаленный добела металл и шипящее, прыгающее, манящее пламя бенгальского огня. Кто бы осмелился взять его в руки?       И как раз в тот момент, когда самообладание Мью было на грани срыва и он уже открывал рот, чтобы ответить, в дверь ворвалась Мали с полной миской чипсов, а ее брат, шедший сразу за ней, столкнулся с сестрой, и липкая кола пролилась на ее праздничное платье.       Начался хаос — и не тот хаос, о котором их отец и няня мечтали несколькими минутами ранее. Мали толкнула Кита, Галф бросился за полотенцем, а Мью растащил ссорящихся детей, используя свой самый строгий «перекрестный голос».

//

      Прошло шесть часов, и картина стала еще более беспорядочной. Группа — стая? — восьмилетних мальчиков лежала на разных кроватях и матрасах, постанывая и хватаясь за переполненные животы. По всему ковру были разбросаны обертки от конфет, остатки попкорна и раздавленные хрустящие кусочки.       На проекционной стене шел фильм «Звездные войны», а в воздухе отчетливо пахло пуканьем — тем самым запахом, который часом ранее заставил Мали и ее сонного партнера Дао вернуться в более гигиеничные пределы их собственных спален.       Когда часы пробили полночь, Мью и Галф были отпущены. Кит повернулся к ним обоим (их одежда, к счастью, была полностью восстановлена несколькими часами ранее) и, извиняющимся жестом разведя руками в обреченной попытке проявить такт, сказал:       — Взрослые могут уйти прямо сейчас, если хотите?       Они ушли. И когда Галф повернулся спуститься по мраморной лестнице, спиной к своему боссу, он начал считать про себя… раз, два, три… а затем самодовольно улыбнулся, когда Мью прервал его подсчеты, неловко окликнув:       — Еще не так поздно, и мне все равно нужно бодрствовать, пока мистер именинник и его товарищи не уснут. Так что, не хочешь выпить пару кружек пива на балконе? Если ты не торопишься куда-то еще, я имею в виду…       А Галф, конечно же, не торопился, именно поэтому двое мужчин оказались на балконе спальни Мью в час ночи, а у их ног стоял ряд пустых стеклянных бутылок.       — Я никогда не считал вас любителем пива, — заметил Галф, не вставая с шезлонга (лунного шезлонга, ведь была глубокая ночь?)       — Ой! Дай угадаю: раз у меня есть деньги, я должен пить только шампанское?       — Нет… вы еще пьете дорогое красное вино, название которого я не могу произнести.       Их щеки раскраснелись от выпитого, несмотря на то, что вокруг сгущалась темнота. Оба были скорее навеселе, чем пьяны, — на том уровне, когда алкоголь в крови притупляет запреты и разрушает плотины самоконтроля, позволяя им плыть по бессмертным волнам уверенности в себе — уверенности в том, что их действия не повлекут за собой последствий, что они рискнут, но не потерпят неудачу, что они будут осторожны, но не попадут в аварию.       — Кажется, ты много думал обо мне, Галф… — начал Мью, не вставая с шезлонга.       — Почти столько же, сколько ты думал обо мне, — быстро ответил младший.       Затем повисла тишина. Они просто смотрели друг на друга. В его взгляде читался юмор, губы подрагивали, но в то же время в тени с каждой минутой проступало что-то более мрачное.       Мью быстро покачал головой — «выбрось эти глупости из головы», как говорила Мали, когда была совсем маленькой и ходила в детский сад, — и решительно поднялся на ноги, чтобы пройти в спальню в задней части дома. Он встал у винтажного проигрывателя и наполнил комнату звуками винила: чарующим фортепиано и медными, тоскливыми, трубными тонами медленного джаза.       Однако он понял, что это бесполезно, когда повернулся лицом к балкону и увидел, что Галф встал со своего места и начал покачиваться в такт ленивому ритму, напоминающему бой тарелок.       Неужели это был тот самый Галф Канавут? «Галф Поппинс», как любили дразнить его дети, намекая на самую скандальную из нянь — хорошо организованную, вечно щебечущую, «само совершенство во всех отношениях» няню, которую Мью изо всех сил старался избегать каждый день. Няню, которая, судя по всему, носила кружевное нижнее белье. Няню, которая сейчас так медленно и соблазнительно танцевала, не сводя глаз с Мью. Няня, которая хотела позвать его…       — Пойдем потанцуем, — прервал опасные размышления младший.       — Я не танцую.       — Тогда посмотри.       И вопреки здравому смыслу — тому самому, который сдерживал Мью последние шесть месяцев, — поддавшись воздействию жидкости, наполнявшей эти пустые стеклянные бутылки, и чистой силе притяжения стоявшего перед ним мужчины, он вернулся в шезлонг на балконе, физически не в силах не смотреть на то, что предлагал Галф. Частное шоу.       Уверенность молодого человека подкупала. Мью каждый день работал с привлекательными моделями — как женщинами, так и мужчинами, — но что-то в няне с первой встречи привлекло его внимание. И, судя по всему, это «что-то» не собиралось его отпускать. Галф был настоящим визуальным шедевром, с этим не поспоришь. Но Мью, вероятно, справился бы, если бы дело было только в этом.       Но в его общении с Мали и Китом чувствовалась безусловная теплота. Он приносил в дом легкость, наполненную цветочными ароматами. Он делал что-то для Мью, вероятно, полагая, что тот не заметит, — но тот замечал. Бесчисленное количество раз взгляд Мью украдкой останавливался на младшем в, казалось бы, самые неподходящие моменты, когда тот сосредоточенно нарезал манго, складывал одежду или решал какое-то непонятное алгебраическое уравнение в домашнем задании Кита. Околдованный.       Но в тот момент Галф не был ни тем, ни другим, ни третьим. В тот момент он выглядел просто опьяняюще. Он действовал на Мью как опиум, покачивая бедрами, с прикрытыми глазами и приоткрытыми губами, двигаясь то вниз, то вверх, проводя изящными пальцами по груди в такт музыке.       И когда Мью почувствовал, как его предательский член твердеет в серых брюках, пробужденный неизбежными, восхитительными искушениями, Галф внезапно повернулся лицом к перилам балкона, выставив задницу перед своим вуайеристом и приподняв край милой футболки, чтобы снова показать белое кружево на загорелой коже.       Он протянул руку назад и провел пальцем под мягкой тканью. Медленно вытянул руку еще дальше, чтобы провести пальцем по вертикальной линии стрингов. Ниже, ниже…       И вдруг Мью оказался позади него, прижался напряженным членом к мягкой заднице и прорычал Галфу на ухо:       — Ты что, пытаешься свести меня с ума, малыш?       И младший выдохнул, одновременно прижимаясь задницей к эрегированному члену своего босса.       — Я схожу с ума только из-за тебя… Папочка.       Затем он развернулся, толкнул Мью обратно на шезлонг — дерзкий, наглый, свирепый, голодный, с острыми как бритва зубами дракон, изрыгающий пламя многомесячного сдерживаемого желания, — и уселся к нему на колени.       И когда Галф наклонился к лицу старшего — его взгляд был прикован к губам, — Мью в последний раз символически преградил ему путь, положив руку на грудь Галфа.       — Галф, тебе двадцать два, мне тридцать четыре. Ты няня моих детей. Я твой босс. Я не хочу, чтобы ты сделал что-то, о чем потом пожалеешь, или почувствовал, что я воспользовался тобой.       Вот. Ему удалось это сказать. Даже несмотря на туман в голове от сильного и всепоглощающего возбуждения. Мью на мгновение почувствовал гордость — каким же сильным он был, сопротивляясь искусному мужчине, который бесстыдно терся о его член. Даже после нескольких месяцев воздержания, которое, как он говорил себе, было связано с рабочим графиком, но на самом деле имело гораздо больше общего с няней, которая жила в его доме и являлась его главной эротической фантазией. Да, он поступал ответственно и правильно. Какой же он зрелый. Такая сдержанность.       Пока Галф не оттолкнул его руку и не поцеловал. А потом Мью уже целовал его в ответ. Слова забылись. Они страстно целовались, исследуя рты друг друга настойчивыми, жадными движениями языка, между ними чувствовался пьянящий вкус хмеля. Руки сжимали волосы, стоны срывались с губ мужчин и сливались воедино, так что никто не мог понять, откуда исходит тот или иной звук.       И когда Галф наконец отстранился, оба хватали ртом воздух, но тут же снова потянулись друг к другу губами.       — Пользуешься мной? Когда я только переехал в Бангкок, у меня было много секса, но в последнее время я хотел только одного, но просто не мог этого получить, — младший демонстративно надул губы и скрестил руки на груди, изображая «сердитого малыша».       — Чего ты хочешь? — Мью намеренно попался в ловушку. Он знал, что будет дальше…       — Тебя, папочка.       Мью поднял юношу, вставая с шезлонга, занес его в дом — длинные ноги Галфа обвились вокруг его талии — и прижал его к стене в спальне. Там, прижавшись грудью к груди младшего, он задышал тихо, с каким-то зловещим голодом, и принялся целовать гладкую кожу обнаженной шеи.       — Зачем тебе папочка, детка?       — Не просто какой-то папочка. Я сказал, что мне нужен ТЫ, папочка, — Галф простонал, начиная извиваться в сильных, властных объятиях.       — Так что тебе от меня нужно?       — Трахни меня, папочка.       Мью с шипением втянул в себя воздух, а затем:       — Скажи это еще раз.       — Трахни меня, папочка.       — Снова.       — Трахни меня, папочка.       С каждым разом голоса звучал все невнятнее. В конце больше вздохов, чем слов:       — Fuck… me… Daddy…       Пока Мью не сорвался с цепи. Развернулся вместе с Галфом в руках и швырнул его на упругий матрас своей огромной кровати. Стянул с него футболку и джинсы, пока тот переворачивался лицом к простыням, а его задница подпрыгивала в воздухе. Ждала.       И с щелчком тюбика со смазкой с запахом вишни Мью оказался рядом. Он облизывал и покусывал белые кружевные стринги. Сдвинул их в сторону и раздвинул ягодицы, обнажив розовое отверстие. Врата в желанную пещеру с драгоценными камнями и мерцающими сокровищами. Младший тяжело дышал от предвкушения, обдавая подушку теплым воздухом.       Затем Мью начал посасывать колечко мышц, дразня его кончиком языка и разминая полные карамельные полушария по обе стороны от своих щек.       — М-м-м-м-м, — промурлыкал Галф, сжимая в кулаках простыни и изо всех сил стараясь не двигаться.       Старший ввел смазанный палец рядом со своим языком. Он проникал все глубже, лаская внутренние стенки, а его рот оставался на поверхности, целуя, облизывая и мучая чувствительное отверстие, которое трепетало в ожидании.       Второй палец. Третий. Дотянулся, погладил и, наконец, вошел — сильно, но мучительно медленно, — пока младший не превратился в извивающееся, умоляющее существо на кровати, отчаянно двигающее бедрами, но уже неспособное на большее, просто умоляющее о большем:       — Пожалуйста-а-а.       — Пожалуйста, что, детка?       — Трахни… меня… сейчас.       — Чего ты хочешь?       — Твой… член, папочка. Ну пожалуйста.       — И что же мой член должен с тобой сделать?.       — А-а-р-р-р-ргх. Разрушь меня. Трахни меня… так сильно… Я больше не могу.       Мью был благодарен за чувственный, плавный джаз, наполнявший воздух и комнату звуками. Он также был благодарен за то, что дверь в спальню была надежно заперта. Потому что тогда он без сомнения понимал, что они с няней вот-вот потеряют контроль.       — Хочешь, я тебя… отшлепаю? Совсем легонько? — его дыхание стало прерывистым. Он хотел сделать с мужчиной на своей кровати столько всего. С этой великолепной задницей, которая не давала ему покоя месяцами.       — Отшлепай меня. Блять, да, отшлепай меня, — Галф еще выше задрал попу, желая этого, нуждаясь в этом.       Одной рукой Мью наконец высвободил свой пульсирующий член и начал дрочить, а другой шлепнул Галфа по ягодицам — сначала по правой, потом по левой, — нежно целуя исчезающие красные следы от своих пальцев. Втайне он хотел, чтобы они задержались подольше, чтобы на сочной коже остались чувственные отпечатки его рук, но не стал заходить слишком далеко, не поговорив сначала как следует. Это было не в его характере.       Блять, он слишком торопился. Они еще даже не переспали, а он уже думает о следующем разе.       «Притормози, Суппасит», — строгое предупреждение внутри.       Но Галф усложнял задачу. Черт, это было действительно сложно.       — Я жду тебя, папочка, — этот приказ вернул старшего из будущего в настоящее.       — Ты готов, детка? — Мью поглаживал свой член, пока надевал презерватив и наносил смазку. Затем более мягким тоном: — Ты уверен, Галф?       — Отдай его мне. Быстро, — последовала простая инструкция в ответ.       И вот Мью уже срывал тонкое кружевное белье и терся защищенной головкой члена о дырочку младшего. Он дразнил и смазывал ее, пока Галф тянулся за подушкой, чтобы заглушить нарастающие стоны.       Затем он вскрикнул и всхлипнул, когда Мью наконец вошел в него, проникая на всю длину, а затем замир, погрузившись по самые яйца. Его грудь беспорядочно вздымалась и опускалась, пока он с упорной решимостью держался, ожидая, пока младший приспособится к его размеру.       И когда всхлипы перешли в жалобное поскуливание, Галф протянул руку назад и провел ногтями по рельефным мышцам нижней части живота. Он повернул голову — с остекленевшим взглядом и закушенной от вожделения нижней губой — чтобы посмотреть на происходящее позади.       Папочка, которого он хотел. Его папочка. Мью Суппасит. С его твердым членом, глубоко погруженным в его задницу.       — Двигайся, — прозвучала настойчивая команда.       И Мью начал трахать его. Сначала дразняще медленно, жестко и глубоко. Каждый толчок был нацелен на внутреннюю точку. Галф вскрикивал с каждым движением. Затем, когда проход вокруг его члена расслабился от быстро нарастающего желания, Мью положил руки на бедра и стал двигаться быстрее.       Музыка в колонках затихла, а затем и вовсе выключилась. Внезапно комната стала более первобытной — в ней звучали только шлепки кожи о кожу и непристойности, сопровождающие секс.       Дом вокруг них исчез — даже спальня.       Существовали только два тела, слившиеся воедино. С каждым толчком они поднимались все выше.       Галф терял контроль. Он едва мог дышать из-за непрекращающегося скулежа и хныканья, которые гортанно вырывались из его горла. Полнота, удовольствие.       Он хотел дотянуться до своего члена, хотел кончить, но в то же время не мог заставить себя положить конец этому гедонистическому экстазу, поэтому просто балансировал на краю самого крутого обрыва. Это была самая высокая точка, которой могло достичь его тело без кульминации.       Он зажмурился, за веками заплясали золотисто-розовые огоньки. Костяшки побелели от того, с какой силой он вцепился в простыни.       Он попросил жестче — и Мью не поскупился.       Сама кровать начала проседать под ними, а черный кожаный подголовник ритмично ударялся о стену.       Толчок, удар, толчок, удар, толчок, удар…       — О боже. Да, папочка. Так хорошо. Ты чувствуешься… так хорошо… внутри меня.       — Ты потрясающий, детка. Ты так хорошо меня принимаешь. Такой чертовски красивый. Такой сексуальный малыш.       Взаимные похвалы звучали в эротическом союзе, слова слетали с губ мужчин, пока они приближались к эйфорическому забвению.       И вдруг, без всякого предупреждения, Галф почувствовал, как узел в его животе развязывается, а яйца напрягаются и готовятся к разрядке. Он никогда раньше не кончал, не прикасаясь к себе, но с дрожью в теле от выброса адреналина он понял, что это происходит, поэтому поднялся на четвереньки, чтобы удержаться, когда Мью вошел в него. Ему казалось, что он отделяется от самого себя, когда поджал пальцы на ногах, выгнул спину, сделал несколько последних толчков — истекающий смазкой член судорожно подпрыгивал внизу — и начал падать, падать свободно, где-то вдалеке его голос кричал:       — Папочка, я кончаю. Я… кончаю, папочка. Папочка, папочка, папочка… а-а-ах.       А потом — лишь чернота под веками. И такое сильное удовольствие, что Галф кружился в экстазе, у него кружилась голова, пока он падал в черную дыру из вибрирующих темных бархатных долин, сталкиваясь с ними и отскакивая от них, кувыркаясь в воздухе.       Затем, когда он снова обрел способность чувствовать, младший ощутил, как Мью обнимает его, переворачивает на бок и целует в затылок, шепча: «Ш-ш-ш, малыш, ты в порядке?» Затем он медленно входит в него, двигая бедрами с нежностью, от которой у Галфа где-то в груди разлилось тепло и покалывание. В этой пульсирующей мышце, в его…       И пока Галф кивал, не в силах произнести ни слова, Мью обнял его сзади, крепко прижав руки к груди младшего, застонал, уткнувшись в затылок своего теперь уже точно возлюбленного, и кончил глубоко внутрь — потный, блестящий, дрожащий от блаженства.       Они лежали рядом, терпеливо и устало ожидая, когда выровняется дыхание и сердцебиение, когда к ним вернется способность говорить. Оба думали об одном и том же, не произнося ни слова…       Мью и Галф, Босс и Няня, Папочка и Детка… и не только?       В конце концов Мью осторожно отстранился и встал с кровати, просто сказав:       — Позволь мне принести тебе полотенце, Галф.       И последними мыслями младшего были: «Я хочу, чтобы он называл меня малышом», — потому что к тому времени, как старший мужчина вернулся из ванной, он уже крепко спал.       Поэтому Мью сам привел его в порядок. Он обтирал Галфа теплой водой, чтобы успокоить ноющие конечности. Расслаблял напряженные мышцы, нежно массируя бедра.       Он наслаждался близостью момента, ощущением того, что Галф лежит в его постели, и незнакомой, неожиданной радостью и удовлетворением от того, что он заботится о нем.       Мью понял, что в повседневной жизни все всегда было наоборот. Галф заботился о детях, о семье в целом — и о нем. Помимо своих официальных обязанностей няни. Но, может быть, они могли бы… заботиться друг о друге?

//

      Спустя несколько часов Мью проснулся от предрассветного хора птиц. Голова Галфа покоилась у него на груди. Он с наслаждением ощутил приятную тяжесть младшего на своем теле, нежно провел пальцами по темным волнистым волосам и вдохнул кокосовый аромат шампуня. Затем Мью с некоторой неохотой выполз из-под него, чтобы выбраться из смятой постели.       Он мрачно усмехнулся про себя, увидев на плитке оторванный кусочек тонкой белой кружевной ткани. Покойные стринги. «Покойтесь с миром, милые», — подумал Мью.

//

      Галф постепенно осознал, что кто-то мягко и настойчиво трясет его за плечо. Он с трудом разлепил веки и увидел улыбающиеся глаза-полумесяцы и заразительную улыбку Мью.       Мью Суппасит. Черт! Его босс. И его… папочка?       Но если Галф и ожидал неловкости или болезненного ощущения от холодного отказа, то ничего этого не произошло. Вместо этого в изножье кровати стоял поднос с континентальным завтраком: экзотический фруктовый салат, маслянистые круассаны и булочки с шоколадом, свежевыжатый апельсиновый сок. Все как надо.       — Доброе утро, соня. Как ты себя чувствуешь, малыш?       — Малыш? — в сердце Галфа (вот оно, это бьющееся сердце в его груди) происходил какой-то внутренний танец — что-то вроде джиги.       — Ну… тебе ведь это нравится, верно? Быть папочкиным малышом? Или…       — Да, — решительно перебил Галф. Прежде чем смущенно покраснеть и утвердительно кивнуть.       Они улыбнулись друг другу в лучах утреннего солнца — лучах надежды, новизны и возможностей. Это были долгие, безмолвные, счастливые мгновения, пока они внезапно не перешли к делу:       — Ну и чем же мне тебя соблазнить? — Мью указал на поднос с изысканными блюдами.       Галф как раз собирался ответить: «Твоим членом, папочка», — когда незапертая дверь спальни распахнулась и в комнату ворвались десятилетний и недавно отпраздновавший восьмилетие дети.       Оба мужчины вздрогнули: Мью поднялся, опрокинув стакан с апельсиновым соком, стоявший на подносе, а Галф поспешно натянул простыню до подбородка, чтобы прикрыться. Панический взгляд, суетливые руки и покрасневшие уши.       — Будь осторожен! О, ты все еще здесь, Галф, — отругала брата Мали, а затем с пугающей беспечностью прошла через комнату, чтобы взять Айпад с док-станции. Кит игриво помахал им рукой из дверного проема.       — Увидимся внизу, — хором ответили брат и сестра и, не оглядываясь, закрыли за собой дверь.       Мужчины переглянулись, не веря своим глазам, и фыркнули, а затем расхохотались, смеясь до боли в скулах.       — Увидимся внизу? — удивленно переспросил Мью.       И снова раздался смех.       Это звучало почти так же, как если бы… дети все знали. Что Мью и Галф были двумя недостающими частями головоломки. Частями, которые нужно было лишь немного подправить — слегка подвигать — чтобы они наконец встали на свои места.