Наконец-то мы встретились

***

Печальная осень. Из-за спустившегося на город вечера было темно за окном. По крыше и окнам долбили большие капли октябрьского дождя, стекая по стеклу жирными слезами. Журналист, ранее занятый написанием статьи, теперь сидел в сопровождении бубнежа приятеля. — Как дела обстоят? — С другой стороны экрана звучал знакомый голос, согревающий душу даже через сотни километров. — Как обычно, вот отдохнуть решил, — ответил Линч, откидываясь на спинку кресла. Оно жалобно скрипнуло под его весом. Глаза нестерпимо ныли, а затылок гудел от напряжения. — Вот рак на горе свистнул! Свершилось чудо чудесное, Егор Линч удосужился отдохнуть! — Радостно, но с явной ноткой упрека, сказал Джон. — Что делать будешь? Очень надеюсь, что ты под отдыхом подразумеваешь отдых, а не работу со сном за столом. В кроватку свою легендарную, надеюсь? — Ха.. Возможно, — пробормотал Егор, глядя на беспорядок на столе: распечатки, фотографии, карта с пометками о таинственной "фиолетовой земле". Мысли о деле не отпускали, цепляясь за сознание крючьями. На некоторое время между ними возникла задумчивая тишина, наполненная лишь стуком капель по стеклу. Скоро Линч нарушил ее: — Наверное, дело искать новое буду? — спросил он, больше спрашивая самого себя, потирая переносицу шершавыми пальцами. Веки отяжелели свинцом. С другой стороны телефона послышался резкий, раздраженный вдох. — Линч, отдохни! Ты все время в работе! Ты должен отдохнуть. Поспать, наладить режим, питаться нормально. Хотя бы раз в сутки. — И об этом правильном питании мне говорит любитель крылышек.— Егор хмыкнул, закинув голову назад и оттолкнувшись от стола на кресле с колесиками. Оно отъехало на середину комнаты. Джон бил точно в цель. Линч не покладая рук, выжимал из себя последние соки. Сон за столом стал нормой. Тайна неизвестной фиолетовой земли не давала покоя, манила зацепками, которые рассыпались как песок сквозь пальцы. Глубокие, синюшные синяки под глазами были его визитной карточкой, печатью бессонных ночей. Тело кричало, умоляя о передышке, но разум отказывался сдаваться. Молчание повисло снова, тягучее и неловкое, хотя длилось всего несколько секунд. Его прервал тихий, короткий выдох Линча. — Приятель, я.. Сегодня лягу пораньше, — пообещал он, чувствуя, как сознание начинает ускользать. Глаза слипались назойливо, настырно. — Очень надеюсь на это! — В голосе Джона слышалось облегчение, но тут же вернулась твердость. — Но! Если ты снова будешь работать и отлынивать от сна, я узнаю. и тогда по приезду я превращу тебя в шаурму и заставлю поспать! Предупреждаю! — ..Лягу пораньше! — Егор поднялся с кресла, пытаясь разогнать сонливость движением. Он начал медленно кружить по комнате. — Приятель, а как скоро ты вернешься? — Голос его звучал чуть глуше. — Соскучился? — мгновенно откликнулся Джон, и Линч явно представил его ухмылку. — Да, — ответил Егор просто, без колебаний. В этой тишине, под стук дождя, признаться было легче. повисла недолгая тишина, наполненная невысказанным. — Как события пересекутся, да рак на горе ульту накопит. — Послышался усталый вздох от Джона. — Не знаю, скоро, наверное. Через дней десять может. — Ладно, — матрас кровати жалобно проскрипел, приняв вес Линча. Он лег, ощущая, как напряжение понемногу отпускает мышцы. — До скорого, Джон. — До скорого, спокойной ночи. На этом разговор окончился. Послышались стихающие гудки. Экран телефона потух. Егор опустился спиной на мягкую, тянущую к себе кровать. Тяжесть навалилась разом. Последней мыслью перед тем, как провалиться в бездну сна, было: "Примерно десять дней.." Глаза закрылись через мгновение.

***

Джон стоял под слабым осенним солнцем. Здесь не было петербургской хмари и дождя — лишь легкая дымка и прохладный ветерок, игравший с его волосами. У ног валялся верный, потрепанный жизнью рюкзак, один ремешок которого вечно норовил соскользнуть. На губах Джона расплылась улыбка. Его план был прост: сказать, что задерживается, а потом — сюрприз! появиться на пороге нежданно-негаданно. Как в тех романтических фильмах, которые он тайком обожал, а Линч ворчал, что это "приторно". — "Чем я хуже?" — подумал Джон, махнув рукой подъезжающему такси. — Василий? — уточнил он, швыряя рюкзак на заднее сиденье. — Самый что ни на есть, — кивнул седовласый водитель с добрыми глазами и такой же улыбкой. — На вокзал?— Именно, дядь, — Джон уселся, нервно постукивая пальцами по колену. И поторапливайтесь, на скорый хочу успеть. — Держитесь крепче, — усмехнулся Василий, плавно трогая с места. Мысли Джона мчались быстрее машины. Он представлял лицо Линча — растерянность, шок, а потом.. настоящую радость. Он видел, как ворвется в его тихий, загруженный работой мир в этом частном доме за городом. Как заставит его отойти от рабочего стола, выспаться и съесть чего-нибудь. Тридцать минут пролетели мгновенно. Вокзал встретил его грохотом и суетой, присущей этому месту. Джон с разбега нашел платформу, втиснулся в вагон, успев поспорить с язвительной девушкой в зеленом и забился на верхнюю полку. Ритмичный стук колес, мерное покачивание... Сон накрыл его быстро. Его разбудил оглушительный женский голос, заполнивший все купе: — ...да я тебе говорю, Петрович! От Вадима! Из третьего подъезда! Сама видела, как они в беседке у Ленкиного дома прошлым летом сидели, рука об руку! А Ленка-то дурочка думала, что все шито-крыто! Ха! Детка – вылитый Вадимка, нос картошкой и глаза такие хитрые! Никаких сомнений! Что? Нет, я Людочке вчера все подробно рассказала, она аж ахнула! Джон застонал, зарываясь лицом в подушку. Сплетница-соседка, громко обсуждавшая с кем-то по телефону (видимо, с Петровичем) сенсационные подробности жизни Ленки и Вадима вырвала его из объятий сна. Спать стало невозможно. Каждое новое откровение про "детенка" и "хитрые глаза" вбивалось в голову. Пришлось лежать, уставившись в потолок, и слушать этот бесконечный, дико притягательный в своем мещанском драматизме сериал, где Татьяна фигурировала как главный распространитель новостей. — "Хоть бы Петрович трубку бросил", – безнадежно подумал Джон, сунув в уши наушники, но сквозь музыку пробивалось: "...а Людочка говорит, она еще в марте подозревала...".

***

Такси вырулило с шоссе на знакомую дорогу, ведущую к дому Линча. За окном мелькали мокрые от дождя сосны, покосившиеся заборы. Наконец, машина остановилась у калитки в невысоком заборе. За ней виднелся небольшой частный дом с темными окнами и крыльцом. — Приехали, — сказал водитель. Джон расплатился, вытащил свой вечно недовольный рюкзак. Тишина здесь была почти звенящей, нарушаемой только шумом дождя по крыше и шелестом мокрой листвы. Он открыл калитку, скрипнувшую на петлях, и прошел по тропинке, усыпанной опавшими листьями, к крыльцу. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднялся на пару ступенек и постучал в дверь. Звук ударов казался оглушительно громким в ночной тишине. Внутри дома послышались невнятные, шаркающие шаги, потом голос, хриплый, сонный и явно раздраженный: — Кого это там принесло? Час ночи... Шаги приблизились к двери. Джон напрягся, приготовив улыбку. Щелкнул замок. Дверь открылась. На пороге, в слабом свете, падающем из комнаты, стоял Егор Линч. В помятой футболке, со всклокоченными темными волосами, глубокими тенями под глазами, которые щурились от света. Он выглядел измотанным и сбитым с толку. И замер. Полное, абсолютное оцепенение. Его взгляд скользнул по лицу Джона, по рюкзаку, снова вернулся к лицу. Секунды тянулись мучительно долго. Десять. Пятнадцать. На лице Егора читалась полнейшая неспособность мозга обработать информацию.Он ожидал соседа, заблудившегося путника, кого угодно – только не Джона. Не сейчас. Не через день после звонка, когда тот говорил о десяти днях. Потом что-то щелкнуло. Уголки губ Линча дрогнули, потом медленно, неохотно, но неудержимо поползли вверх, складываясь в широкую, растерянную, но искреннюю улыбку, которая осветила его усталое лицо. И прежде чем Джон успел что-то сказать, Егор шагнул вперед, переступил порог крыльца и крепко, почти сбивая с ног, обхватил его руками. Объятие было сильным, почти болезненным, в нем чувствовалась вся накопленная усталость, напряжение и невероятная, долго сдерживаемая потребность в близости. Джон почувствовал, как дрожит его спина. — Привет, — послышалось тихое, чуть дрожащее слово из Джоновых уст. Он ответил объятием, таким же крепким, уткнувшись лицом в плечо Линча, вдыхая знакомый запах кофе, бумаги и осенней сырости. — Я скучал. Очень. Он чувствовал, как Линч глубже вжался в объятие, как его руки сжались еще сильнее. — Я тоже скучал... — слова были едва слышны. — Сильно скучал. Они стояли так на крыльце под моросящим осенним дождем. Мир вокруг – с его тайнами, "фиолетовой землей", усталостью – перестал существовать. Было только тепло друг друга, шепот дождя и тиканье часов в прихожей за спиной Линча. Безмерное облегчение от того, что ожидание кончилось. Егор отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Джону в глаза. В его взгляде, еще усталом, но уже посветлевшем, читалось все – шок, нежность, радость, благодарность за сюрприз и та самая, невероятная скука. — Заходи, — наконец сказал Линч, голос его звучал хрипло, но тверже. Он взял Джона за руку, почти втягивая его с крыльца в теплую, пахнущую деревом прихожую. — Ты промок... Холодно же. Дверь закрылась за ними, отсекая сырую осеннюю ночь. Впереди был разговор, чай, смех и, наконец-то, настоящий отдых. Шаг навстречу обещанному покою был сделан.