main dish

      – Вставай, соня, – послышался над ухом Лео негромкий мягкий голос, беззастенчиво выкрадывавший его из Морфеева царства.       Голос сопроводило легкое касание, мимолетное оглаживание голого плеча кончиками пальцев, но когда Лео, сонно что-то пробурчав, потянулся к нему, за ним, то вторженца в его сны и след простыл: остались только едва уловимые запахи цветочного лосьона и пудрового мыла со смятых простыней. А впрочем, к ним также примешивался доносившийся с кухни аромат готовящейся еды, тихонько шкворчавшей в кунжутном масле на плите. Еще одно буднее утро, проходившее в своем привычном ритме, но нисколько не набившее оскомину повтором одного и того же сценария.       На кухне, надевший поверх мешковатой оверсайз-футболки своего партнера премиленький бело-голубой клетчатый фартук с кружевной оторочкой, возился Санвон. Он нарезал овощи тонкой соломкой, помешивал палочками жарившееся на одной сковородке мясо, щедро сдобренное перцовой пастой, а на другой, не меняя своего прибора, ловко поддевал края тонкого золотистого омлета, чтобы тот не пригорел. Однако все это роскошество полагалось не завтрак, а на обед: на столешнице уже стоял заготовленный для того ланчбокс. Завтраком были тосты с арахисовой пастой и горячий кофе. Для себя Санвон не сделал ничего, потому что сам он, по устоявшейся уже будничной традиции, обычно ел позже – после пары-тройки часов сна, которым он предавался, проводив мужа на работу в офис.       – Выглядишь аппетитно, – промурчал Лео, большой кот, с головы до ног оглядывая свою маленькую домохозяйку.       Санвон, обернувшийся на его реплику, поспешил одернуть край футболки, будто бы то могло как-либо защитить его от чужого плотоядного внимания, и смущенно отвел взгляд.       – Ну тебя, – пробормотал он, однако от его собеседника не укрылась довольная улыбка, тронувшая мягкие розовые губы. – Доброе утро.       Лео же поприветствовал его в ответ не одними лишь словами: пройдя вглубь кухни и вставая позади супруга, он сомкнул руки на его талии, устроил подбородок на плече и не без удовольствия вдохнул запах белых цветов – отдушка какого-то очередного уходового средства; кончиком носа он потерся о шею Санвона, и тот непроизвольно поежился, становясь как будто бы еще субтильнее и изящнее, чем был.       – Но тебя и впрямь хочется съесть, Санвонни, – произнес он тем соблазнительным полушепотом, от которого у добровольно плененного извечно слабели ноги. Этот раз не стал исключением, помноженный, кроме того, на яркое воспоминание нынешней ночи, когда Лео, нависая над ним и смотря полным любовного обожания взглядом, держал его под коленями.       От отчетливого ощущения его внутри меж ног у Санвона приятно тянуло до сих пор.       – В-вот еще, – неловко хихикнул он, после чего все-таки нашел в себе силы выскользнуть из рук, что уже намеревались забраться к нему под фартук, а затем и под футболку; глядя теперь на Лео снизу вверх, он невольно воспалял в том еще большее влечение – которое, впрочем, сам же и остудил, поднимая раскрытые ладони и ими (пускай нерешительно и даже нежно) отстраняя любовника. – Хватит с тебя и тостов.       – И это после стольких лет, что мы вместе? – цокнул языком Лео, картинно сокрушаясь. – Не заслужил даже одного поцелуйчика в качестве аперитива?       Еще не до конца сбросивший с плеч незримую, теплую вуаль сна, он словно бы утягивал партнера за собой обратно, в фантастический мир грез – в тот, из которого сам едва лишь выбрался по пробуждении, – и дразнил его одним своим уютным видом: романтически взъерошенными волосами, атласом медовой кожи, мягкими, полноватыми губами, которые всегда было так приятно целовать и которые касались Санвона в самых интимных местах с такой чувственностью, что в голове последнего не оставалось ровным счетом никаких мыслей, только многократное повторявшееся имя: «Лео, Лео, Лео».       А посему Санвон, недолго думая и не особенно-то поломавшись – больше проформы ради, нежели от котячьей вредности, – сам, привставая на носочки, потянулся к возлюбленному, чтобы ответить на его жизненно-необходимую нужду – ведь, в конце концов, та была более чем взаимна. Они с Лео, подобно парочке неразлучников, не мыслили себя друг без друга, и каждый их день полнился подтверждениями тому в улыбках, словах и касаниях.       Нацеловавшись (пускай не вдоволь, но еще не вечер), они вернулись (вынужденно) с зефирных небес на бренную землю. Хихикнув, когда напоследок его шлепнули по заднице, Санвон вернулся к приготовлению ланча, а Лео отправился приводить себя в мало-мальски приличный вид в ванную. В гостиной, на гладильной доске, его ждала отглаженная рубашка, а на вешалке висели галстук, пиджак и брюки – к полноценному образу офисного психопата не хватало разве что визитки из плотной тисненой бумаги. Ну, и, конечно, едва ли Патрику Бейтману собирала обеды с собой его сногсшибательная невеста. Лео повезло гораздо больше, чем ему.       Он и Санвон жили вместе достаточно долго, со студенчества, – а уж знакомы они были со школьной скамьи, когда семья Лео перебралась в Сеул из-за работы Ли-старшего. Санвон, скромный интроверт, оказался ничуть не против компании нового знакомого, почти сразу открыто и безбоязненно выказавшего ему свою симпатию. Они сдружились, а после – полюбили друг друга, и их чувства, взаимные и пылкие, не остывали и дня, становясь словно бы только сильнее.       Даже когда они долго не виделись, погруженные в усердную подготовку к выпускным экзаменам, даже когда Санвон провалился и провел год, будучи бариста в кофейне, даже когда, впоследствии оба студенты разных направлений, они закрывали сессии с перманентным недосыпом из-за подработок, даже когда, по окончании учебы, Лео, устроившийся на полноценную работу, возвращался домой затемно и без сил падал лицом в постель – со всем этим они справились, как пережили и все прочее подобного толка, обыкновенно проверявшее на прочность не одни отношения. Потому что счастливого – праздников, совместных поездок, безудержных занятий любовью, уютных вечеров на двоих и разговоров по душам – было много больше, и это с лихвой покрывало какие бы то ни было неурядицы.       Теперь они, полностью сепарированные от родителей (семья Лео и вовсе спустя некоторое время уехала обратно в Австралию), жили так, как было по-настоящему комфортно им обоим. Они перебрались в более просторную съемную квартиру, и Санвон с удовольствием занялся ее обустройством. Заработок партнера, к тому моменту уверенно продвигавшегося по карьерной лестнице, позволил ему не работать, да и сам Лео не раз замечал, что будет только рад, если Санвон станет уделять больше времени своим увлечениям – чтению, уходу за бесчисленным количеством горшечных растений, прописавшихся на территории их совместной жилплощади и прочей медитативной активности. Он очень любил своего парня, и потому искренне стремился сделать его жизнь хотя бы чуточку легче.       Санвон отвечал ему тем же, давая, в свою очередь, не только себя самое, но и посильную заботу. По существу, именно на нем лежали все домашние хлопоты, пускай Лео никогда не считал зазорным точно так же сготовить что-либо, помочь любимому по хозяйству и вообще заняться чем-то бытовым. Но что было для Санвона по-настоящему приятной и личной рутиной – так это те самые бенто, в приготовлении которых он проявлял свои весьма уверенные кулинарные таланты. И хотя он смущенно отмахивался от мужа всякий раз, когда тот захваливал его, ему все-таки было приятно – как было бы приятно всякому, кто получал столь же много любви, сколько Санвон получал от Лео.       – Что ты сготовил сегодня? – полюбопытствовал последний, уже расправившись со своим в меру плотным завтраком.       Облачившийся к тому времени в приготовленную для него одежду, он мирно допивал крепкий черный кофе со сливками и то и дело поглядывал, как его детка кропотливо раскладывала все по отсекам ланчбокса: панчаны – по левую сторону, главное блюдо – по правую, основную, сдобный шоколадный маффин в качество десерта – чуть ниже, в небольшое отделеньице в углу.       – Соевые ростки, кимчи, жареный тофу, парочка яичных рулетиков с овощами и кимпаб с острой курочкой, – с готовностью отчитался Санвон, кажется, немного довольный тем, как потрудился – хотя в иные дни, бывало, мог расстараться и похлеще. – Ну, и кое-что на сладкое. Я ведь... не мало сделал? – тон его вдруг стал чуточку тревожным, и это было невероятно очаровательным. – Я думал добавить еще батат в кляре, но не успевал его пожарить, и поэтому...       – Санвонни, ты сделал достаточно, и даже более, – поспешил уверить партнера Лео, давно и безнадежно павший жертвой его трогательного обаяния. – Ты всегда так мило переживаешь, что я не наемся, но от порций, что ты готовишь, буквально лопнуть можно.       – Ты ведь так много работаешь! Конечно, тебе нужно есть.       – Ну, есть кое-что еще, что придает мне сил. Что-то, что слаще всех десертов на свете.       Санвон сначала захлопал ресницами, непонимающе склонив голову набок, а после, когда до него дошел потаенный смысл (бывший, впрочем, на поверхности), зарделся до кончиков своих прелестных ушек и состроил нахальное выражение лица – тоже мне, мол, герой-любовник, однако Лео, сделав сие недвусмысленное замечание, не был намерен отступать от своих слов.       Встав со своего места, он подошел к Санвону и притянул его к себе в намерении ощутить близость одного тела с другим, то соблазнительное напряжение, пробиравшее плоть от тесного соприкосновения бедер. Погружаться вглубь теплого тесного лона было восхитительно, но не меньше ему нравились предшествовавшие тому прелюдии, когда они оба, нагие или в одежде, соприкасались друг с другом, обнимались, ласкались и терлись. Санвон, весь деликатный и трепетный, не надевший с утра никаких шортиков или, когда холодало, домашних хлопковых штанов, был доступен сейчас его касаниям через тонкую ткань трусиков, через которые он ощупывал все его интимные места, всегда быстро намокавшие, потому как их обладатель был очень-очень чувствителен – особенно, если его трогал его мужчина.       – Хен... Тебе ведь на работу... – тут же беспомощно выдохнул Санвон, не предполагавший, по всей вероятности, что его примутся столь бесцеремонно касаться; воздавая должное их небольшой разнице в возрасте, таким образом он обыкновенно обращался к Лео наряду с окликом по имени, милыми прозвищами или даже попросту – «любимый» или «дорогой». – Ты... хочешь сейчас?       – Лучше «оппа», хорошо? – ласково напомнил Лео то обращение, которое иной раз нравилось слышать ему от любовника чуть больше всех прочих: маленькая слабость, соответствующая хрупкой физиологии Санвона. – Очень хочу. Чертовски сложно удержаться, когда вижу тебя в фартуке, так что успеем, детка.       С этими словами он подхватил младшего, непроизвольно ахнувшего от внезапности, под бедра и усадил его на край стола, спешно отодвигая мешавшуюся посуду после завтрака. Еда, которую готовил Санвон, была хороша, но сам он возбуждал куда больший аппетит. Клубнично-сахарные губы, сладкие, что тангулу, звали к поцелуям, аккуратное гибкое тело, до поры до времени сокрытое под мешковатой футболкой, пробуждало одновременно по-настоящему низменные и по-настоящему возвышенные желания, взгляд блестевших ночных глаз, опушенных ресницами, выказывал беспрекословное подчинение и вместе с тем какую-то неосязаемую невинность, пускай то, каким его супруг умел быть в постели, перевозбудившись, Лео знал очень хорошо. Все это было роскошным пиршеством, а сам Санвон – главным блюдом на ломившемся от деликатесов столе. Лучшим, что когда-либо только могло быть приготовлено.       Лео не выжил бы и дня на диете, подразумевавшей отсутствие Санвона в его жизни.       Вновь припав к нему поцелуем, становившимся все более жадным по мере того, как он распалялся, Лео не упустил случая вернуться к ранее начатому: теперь же его прикосновения приобрели некоторую нетерпеливость, потому что нижнее белье Санвона уже порядком намокло от тех уверенных ласк, которыми одаривал его муж, и последнему хотелось ощутить сам этот сок без какой-либо преграды не только на своих пальцах, но и на члене.       – Оппа ведь... будет со мной нежен?.. – негромко спросил Санвон, послушно позволяя избавлять себя от белья, раздвигая ноги и вообще ведя себя столь искренне нерешительно, что их игра могла зваться таковой лишь условно.       – И нежен тоже, – честно ответствовал Лео, расстегивая ширинку и высвобождая крепкий, ищущий полового удовлетворения член.       Хотя он и не сумел бы причинить партнеру боль намеренно (никогда бы не смог), все же порой контролировать себя было почти невозможно, и тогда он трахал Санвона так сильно, резко и глубоко, что тот срывался на вскрики. Однако всегда, всегда после любви он окружал младшего особенной заботой, буквально нося на руках, и, в некотором роде, извинялся за весь свой пыл, лаская пальцами и языком до тех пор, пока его прекрасный избранник не кончал, удерживаемый за округлые бедра. За многие годы они достаточно изучили друг друга, и потому их занятия любовью были чувственным актом доверия, обменом признаниями, сплетением не только тел, но двух, стремившихся одна к другой, душ.       Потому и сейчас, овладевая партнером, Лео говорил ему о том, сколь сильно его любит, насколько нуждается в нем, как неутолимо его влечение и ненасытен плотский голод. Член толкался в тесную влажную киску, и на каждый толчок вглубь Санвон стонал и всхлипывал, прося – нет, умоляя – не останавливаться. Они неоднократно экспериментировали на этом столе, и нынешний раз не был ему в новинку – в отличие от, например, недавнего похода в парк развлечений, где в закрытой кабине колеса обозрения Санвон с упоением отсасывал Лео, возжелав испытать острые ощущения. Или прямо на пляже курорта, куда отправились в свой медовый месяц. Или на одном из свиданий, в круглосуточной библиотеке. Или...       – Хочу, чтобы оппа кончил внутрь меня... – горячо простонал Санвон, цепляясь за плечи любовника, постепенно увеличивавшего свой темп. – О, пожалуйста... Кончи в меня... Ах!       При этих словах он звонко вскрикнул: не удержав внутреннего льва, Лео прикусил тонкую шейку своей жертвы, а затем, выдохнув и тихо, сдавленно зарычав, сделал ровно то, о чем Санвон его и просил – наполнил партнера горячим семенем, от чьего потрясающего ощущения внутри тот жалобно всхлипнул и весь обмяк в его руках.       – Санвонни... Мой Санвонни... – Лео, с которого постепенно сходил морок возбуждения, и теперь он мог рассуждать менее импульсивно, принялся осыпать поцелуями лицо младшего, что после близости пребывал в неге и расслабленности. – Все хорошо?       Санвон, тепло улыбаясь, ответил ему слабым кивком; Лео держал его лицо обеими руками столь бережно, будто он был самой большой для него драгоценностью – что, в сущности, было правдой, и он это знал. Знал, и потому вдвойне дорожил этим прекрасным чувством. Для них двоих не было в жизни ничего важнее и значимее, чем та вкусная любовь, что они питали друг к другу, чем те воспоминания, что скопились у них за годы отношений, чем тот комфорт, что они создали – самый настоящий дом, куда можно вернуться безо всяких сомнений.