Аромат лжи

Зал полон людей. Блеск хрустальных люстр отражается в бокалах с дорогим вином, смешиваясь с густыми ароматами духов, кожи и возбуждённых феромонов. Омеги и альфы в роскошных вечерних нарядах перешептываются, бросают друг на друга оценивающие взгляды, смеются — играют в светскую игру, где каждый ход просчитан. Хенджин стоит у бара, медленно потягивая виски. Лёд в бокале позвякивает, но его это не отвлекает. Он скучает. Даже здесь, среди блеска и власти, ему неинтересно. За его спиной — десятки желающих привлечь внимание, но он давно перестал реагировать на такие попытки. — Ты выглядишь так, будто тебя привели сюда под дулом пистолета, — Кристофер, его друг и партнёр, бросает ему лёгкую усмешку, поправляя галстук. — Может, так и было, — Хенджин отставляет бокал, скользя взглядом по залу. — Но если Ли Дон Ук думает, что я буду прыгать от счастья из-за его предложения, он ошибается. Рядом с ними пара альф из их круга перебрасываются фразами, но Хван их не слушает. Его внимание приковано к высоким дверям в конце зала. И вот они открываются. В зал входит Ли Дон Ук — статный, с холодными глазами, излучающий власть без единого слова. По правую руку от него — его старший сын, Ли Минхо. Альфа, которого все знают: безупречный, жёсткий, с пронзительным взглядом, будто видящим насквозь. Его чёрный костюм сидит идеально, но в нём нет ни намёка на роскошь — только контроль. А по левую... Хенджин замирает. Белоснежные волосы, падающие на лоб мягкими прядями. Губы, будто выточенные из розового мрамора. Миниатюрная, почти хрупкая фигура в белоснежном костюме, надетом... на голое тело? — Боже, — кто-то рядом сдавленно выдыхает. Но самое странное — от него нет запаха. Ни капли. — Рад, что вы посетили мой банкет, — Ли Дон Ук протягивает руку сначала Крису, потом Хенджину. Его голос низкий, вежливый, но в нём — сталь. — Хочу представить своих детей. Старший, альфа — Ли Минхо. Думаю, вы знакомы. И младший... Омега? Бета? — Ли Феликс. Блондин слегка наклоняет голову в почтительном поклоне, но когда поднимает глаза — взгляд острый, как лезвие. И их глаза встречаются. Феликс вдруг резко вдыхает, его пальцы чуть сжимаются, будто он что-то понял. — Очень приятно, — Крис, всегда умеющий сохранять лицо, улыбается. — Теперь ясно, почему ты скрывал второго сына. Ему бы не давали прохода. Феликс медленно поворачивает голову к нему. — Если вы судите о человеке только по внешности, мне вас искренне жаль, — его голос... низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Совсем не такой, как можно было ожидать от этой ангельской внешности. Хенджин чувствует, как по его спине бегут мурашки. — Отец меня не прятал, — Феликс продолжает, не моргнув. — Я просто не люблю публичные места. Особенно из-за альф, которые думают, что мир крутится вокруг их инстинктов. Минхо едва заметно поджимает губы, будто скрывает улыбку. — Феликс, — Ли Дон Ук слегка сжимает его плечо — предупреждение. Но блондин не отводит взгляда. — Простите, — наконец говорит он, но в его тоне нет ни капли сожаления. — Я забываю, что гости бывают разными. Хенджин чувствует, как угол его губ сам тянется вверх. — Ты прав, — он делает шаг вперёд, не сводя глаз с Феликса. — Гости бывают разными. Но я надеюсь, что ты не судишь обо всех по первому впечатлению. Блондин задерживает взгляд на нём, и в его глазах что-то вспыхивает. — Зависит от того, какое впечатление они производят. Тишина. Даже Крис замер. А потом Ли Дон Ук смеётся — глубоко, искренне: — Кажется, вы уже познакомились.

***

Феликс едва сдерживал раздражение. Вечер только начался, а он уже чувствовал себя, как зверь в клетке.  Альфы вокруг бросали на него голодные взгляды, шептались, оценивали — будто он вещь, а не человек. — Хватит, — он резко развернулся к отцу и Минхо. — Я не вынесу ещё час этой пытки. Пойду к Джисону. Ли Дон Ук лишь кивнул, привыкший к своенравию младшего сына. Хо скосил взгляд, но ничего не сказал — он знал, что переубедить Феликса бесполезно. Белоснежный костюм приковывал внимание, когда он шёл через зал, игнорируя восхищённые вздохи. Хан Джисон, кучерявый омега, любящий внимание, его давний друг и единственный, кто не сводил с него глаз как с диковинки, стоял у высокой колонны, лениво попивая коктейль. — Ты выглядишь так, будто готов кого-нибудь убить, — Джисон усмехнулся, увидев его выражение. — Потому что готов, — Феликс схватил его бокал и отхлебнул, морщась от сладкого вкуса. — Ненавижу эти светские клоунады. Все эти альфы, которые думают, что мир вертится вокруг их гормонов... — А ты уверен, что не перепутал? — Хан приподнял бровь. — Может, это ты вертишь миром, а они просто не знают? Феликс фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Именно в этот момент тень накрыла их. — Ну и экземпляр... — хриплый голос за спиной заставил Ликса медленно обернуться. Перед ним стоял крупный альфа с тяжёлым взглядом и слишком уверенной ухмылкой. От него пахло дорогим парфюмом, но под ним — запах агрессии, нездорового интереса. — Я слышал, что Ли Дон Ук прячет своего сына-омегу, но чтобы такой... — его глаза скользнули вниз, оценивающе. — Уходите. Мы как бы тут разговариваем, — Феликс даже не повысил голос. Альфа рассмеялся. — Ой, да ладно тебе. Ты же омега, тебе положено быть помягче, - Он сделал шаг ближе. — Давай познакомимся. Я— — Мне всё равно, — блондин повернулся к Джисону. — Пойдём отсюда. Но альфа резко схватил его за руку: — Я тебя не отпускал. Тишина. В зале все замерли. Хенджин и Крис, наблюдавшие за этим, уже сделали шаг вперёд, но Ли Дон Ук поднял руку, останавливая их. — Не надо, — его голос был спокоен. — Феликс сам справится. И он справился. Быстро, резко, как удар молнии — Феликс выкрутил запястье, освобождаясь, а затем резко ударил ногой в колено. Альфа ахнул, потеряв равновесие, и рухнул на пол. Но омега не остановился. — Ты что, думал, раз я омега — значит беззащитный? — он наклонился, холодный, как лезвие. — Позор тебе, - И пинок носком ботинка в бок заставил альфу скривиться, — Будь уважительнее. Шок. Хенджин застыл с полуоткрытым ртом. Крис медленно повернулся к Ли Дон Уку. — Вы... вы это видели? Минхо фыркнул, а его отец рассмеялся, будто наблюдал за забавным спектаклем. — Мы же предупреждали, — Ли Дон Ук пожал плечами. — Феликса прятали не потому, что его могли обидеть. — А потому что обидеть может он, — Минхо закончил за него, глядя на ошарашенных гостей. Ликс тем временем спокойно поправил рукав костюма и повернулся к Хану: — Всё. Идём. Хенджин не мог отвести от него глаз. Этот омега... был совершенством.

***

Хрустальные бокалы звенели под сводами зала, смешиваясь с приглушенным гулом светских бесед. Воздух был густ от дорогих духов, терпкого аромата кожи и возбуждения – смесь, от которой кружилась голова.  Феликс стоял на мраморном балконе, оперевшись на кованые перила, и затягивался сигаретой. Дым, словно вуаль, окутывал его черты, смягчая резкие линии скул и острый взгляд. Внизу раскинулся ночной город – море огней, где каждый фонарь был одинокой звездой, а неоновые вывески сливались в переливающуюся реку. Холодный ветер трепал его белоснежные пряди, заставляя их колыхаться, как перья испуганной птицы. — Ты мог хотя бы попытаться не устраивать сцен, — голос Джисона прозвучал сзади, мягкий, но с оттенком упрека. Феликс не обернулся. Его пальцы, тонкие и изящные, сжимали сигарету так крепко, что костяшки побелели. — Он сам напросился, — его голос был низким, бархатистым, но в нем дрожала стальная нить. Хан вздохнул и прислонился к дверному косяку. Его кудри, освещенные золотистым светом из зала, казались еще более мягкими, а глаза – теплыми, как мед. — Да, но теперь все будут говорить только о том, как омега из рода Ли выбил альфу вдвое крупнее себя. Ликс наконец повернулся. Лунный свет скользнул по его лицу, высвечивая бледную кожу, почти прозрачную, как фарфор. Его губы, розовые и слегка приоткрытые, дрогнули в усмешке. — Пусть говорят. Может, тогда остальные задумаются, прежде чем лезть. Он резко затушил сигарету, раздавив ее каблуком лакированного ботинка. Звук был резким, почти злым. Джисон хотел что-то ответить, но в этот момент тень упала на балкон. Ли Дон Ук стоял в дверном проеме, его высокий силуэт казался еще массивнее в темноте. Его черный смокинг сливался с ночью, и только серебристые пряди волос отливали холодным металлом. — Джисон, оставь нас. Хан кивнул и, бросив Феликсу последний взгляд, скользнул внутрь, словно тень. Блондин же не шевельнулся. Он знал, что отец не пришел ругать его. Но в его взгляде читалось что-то... непривычное. — Ты доволен? — наконец спросил он, поднимая подбородок. Ли Дон Ук медленно подошел ближе. Его шаги были бесшумными, как у хищника. — Ты знаешь, что я не люблю скандалы, — его голос был низким, как гром перед бурей. — Но... ты был великолепен. Феликс замер: — Вот как? А я думал, ты будешь ругаться. Отец рассмеялся – звук был глухим, но теплым. — Я не для того учил тебя драться, чтобы ты сидел сложа руки, когда кто-то позволяет себе лишнее. Ли младший расслабил плечи. Ветер снова потянул за его волосы, и теперь он казался не разгневанным ангелом, а скорее – уставшим. — Тогда почему ты выглядишь так, будто собираешься сказать «но»? Ли Дон Ук тяжело вздохнул. Его глаза, обычно холодные, как лезвие, смягчились. — Потому что есть «но». Хван Хенджин. Имя прозвучало, как выстрел. Феликс почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Что с ним? — Он не отводил от тебя глаз весь вечер, сын. Я беспокоюсь. Ликс сжал губы. В его памяти всплыл образ – высокий альфа у бара, с бокалом виски в руке. Его взгляд, темный и пронзительный, будто прожигал насквозь. — Пусть смотрит. Мне все равно. — Ты лжешь. Я знаю тебя как свои пять пальцев. Ты заинтересован. Тишина. Где-то внизу проехала машина, и красный свет фар скользнул по стенам, осветив на мгновение лицо Феликса. Его глаза сверкнули – ярко, почти яростно. — Будь осторожен, — наконец сказал отец. — Хван — не просто альфа. Он... — Опасен? Я слышал слухи, — Феликс резко повернулся, и теперь его голос звучал как вызов. — Как раз это и делает игру интересной. Ли Дон Ук сжал его плечо – жест одновременно предупреждающий и... почти гордый. — Тогда хотя бы не подходи к нему первым. Феликс усмехнулся: — Кто сказал, что я собираюсь подходить?

***

Хенджин стоял у выхода, его пальцы сжимали телефон так крепко, что экран мог треснуть.Он не нашел его. Феликс исчез, словно призрак, оставив после себя только воспоминание – белоснежные волосы, острый взгляд и губы, изогнутые в вызывающей усмешке. — Ищешь того самого омегу? — Крис появился рядом, его голос звучал насмешливо. Хван не ответил. Его взгляд скользнул по залу, где гости уже начинали расходиться: — Он ушел. — Или просто не хочет, чтобы его нашли. Хенджин резко развернулся. Его черные волосы упали на лоб, но он даже не попытался их откинуть. — Он не может просто исчезнуть. — Может, — Крис ухмыльнулся. — Особенно если он Ли Феликс. Не зря же он сын самого Ли Дон Ука. Хенджин шагнул к выходу. Его тень, длинная и резкая, упала на мраморный пол. — Куда ты? — Поехали домой. Сегодня здесь больше нечего делать, - Хенджин уже выходил, но на секунду остановился: — Мне кажется, мы с ним ещё встретимся. — Главное не сорви нашу сделку своими выходками. Дверь закрылась за ними с глухим стуком. Где-то в этой ночи от него спрятался омега, который играл не по правилам. И Хенджин был готов играть так же.

***

Конференц-зал на 50-м этаже небоскреба HwangBan Industries тонул в холодном сиянии утреннего солнца. Стеклянные стены от пола до потолка растворялись в панораме города — бескрайнем море стальных башен, пронизанных золотыми нитями солнечных лучей. Воздух был пропитан ароматом свежесваренного эспрессо и дорогой кожи кресел, но ни Хван, ни Крис не обращали на это внимания. Хенджин сидел, откинувшись в кресле из черненого дуба, его длинные пальцы перебирали край папки с документами. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, подчеркивающий широкие плечи, а галстук — цвета воронова крыла — лежал чуть ослабленным, как будто он уже устал от формальностей. — Если Ли Дон Ук не подпишет контракт до конца недели, мы теряем инвесторов, — Бан Чан отхлебнул кофе, его карие глаза сузились. — А они уже нервничают. — Он подпишет, — Хенджин не отрывал взгляда от планшета, но его голос звучал уверенно. — Он не из тех, кто упускает выгоду. В этот момент дверь зала распахнулась с легким шипением автоматики. Охранник на пороге замер в нерешительности, его лицо выдавало замешательство. — Сэр, тут... — Я предупредил, что опоздаю на пять минут, но, кажется, вы все равно не готовы. Голос. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, словно дым сигары после полуночи. Хван поднял голову так резко, что чуть не опрокинул чашку с кофе. В дверях стоял Феликс. Белоснежные волосы, собранные в небрежный хвост, открывали острые скулы и тонкую, почти хрупкую линию шеи. На нем был черный костюм, но, как и в тот вечер на банкете, под пиджаком не было рубашки — только гладкая, бледная кожа, перехваченная тонкой золотой цепочкой, которая искрилась при каждом движении. Его губы — розовые, слегка приоткрытые — были подчеркнуты едва заметным блеском, а глаза... Глаза горели, как лезвие на солнце. — Ты... — Хенджин медленно встал, его пальцы непроизвольно сжались. Ликс вошел, небрежно кивнув охраннику, и тот поспешно ретировался, словно перед ним был не человек, а нечто большее. — Удивлен? — Его губы растянулись в едва заметной ухмылке, обнажив острый клык. — Крайне, — Крис поднял бровь, его взгляд скользнул от Феликса к Хенджину. — Где Ли Дон Ук? — В Пусане. Срочные переговоры, — блондин подошел к столу, его каблуки стучали по полированному мрамору, и бросил папку перед ними. — Поэтому вместо него — я. Хенджин не сводил с него глаз: — Ты представляешь интересы своего отца? — А что, не похоже? — Феликс склонил голову набок, и золотая сережка в его ухе блеснула, как капля расплавленного металла. — Нет, — Хван сел обратно, но его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. — Просто не ожидал, что после твоего... выступления на банкете, тебя отпустят на переговоры. Феликс рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь легкий выдох через нос: — Я не ребенок, которого нужно контролировать. — Очевидно, — Кристофер бросил взгляд на Хенджина, полный немого предупреждения: "Не сорви сделку". Ликс опустился в кресло напротив них, развалившись с видом человека, который знает, что все здесь — по его правилам. Его пальцы, тонкие и изящные, с матово-черным лаком на ногтях, постукивали по ручке кресла. — Так что, начнем? Или вы планируете продолжать смотреть на меня, как на экспонат в музее? Хенджин прикусил губу: — Начнем.

***

Переговоры шли жестко. Феликс знал документы лучше, чем они ожидали. Каждое их предложение он парировал с убийственной точностью, каждую цифру оспаривал с холодной логикой. Когда Крис попытался надавить, ссылаясь на опыт, блондин лишь усмехнулся.  — Опыт — это когда ты двадцать раз делаешь одно и то же и называешь это традицией. Мы же предпочитаем инновации. Хенджин наблюдал за ним, скрывая улыбку: — Ты хорошо подготовился. — А ты разочарован, что не смог воспользоваться тем, что перед тобой "просто омега"? — Ли младший откинулся назад, и его взгляд стал колючим, как шипы розы. — Я не такой. — Правда? — Феликс медленно провел пальцем по краю стола, оставляя невидимый след. — Тогда почему ты смотришь на меня, как на добычу? Тишина. Крис кашлянул, явно чувствуя натянутость в воздухе: — Может, сделаем перерыв? — Не надо, — Хенджин не отводил глаз от Феликса. — Мы почти закончили. Ликс ухмыльнулся: — Почти. Но не совсем. Он вдруг встал и подошел к окну, его силуэт на фоне городского пейзажа казался почти нереальным — тонким и острым, как лезвие ножа. — Ваше последнее условие... неприемлемо. — Мы не можем его изменить, — Бан Чан нахмурился. — Можете. — Феликс повернулся, и в его глазах вспыхнул вызов. — Или сделка сорвется. Хенджин встал и медленно направился к нему: — Ты блефуешь. — Попробуй проверить. Они стояли так близко, что Хенджин чувствовал его дыхание — теплый, сладковатый запах ментола и чего-то еще... темного, пряного. — Что ты хочешь на самом деле? Феликс задержал взгляд на его губах: — Убедиться, что ты играешь честно. — А если нет? — Тогда я разорву этот контракт, даже если отцу это не понравится. Хенджин рассмеялся — глубоко, искренне: — Ты... невыносим. — Это комплимент? Крис громко вздохнул: — Вы оба невыносимы. Давайте закончим это. Блондин наконец отошел, но его глаза все еще смеялись — ярко, почти яростно: — Хорошо. Я внесу правки. Но одно условие. — Какое? — Хенджин скрестил руки на груди. — Следующая встреча — только мы двое. Без Криса. Кристофер возмущенно поднял бровь, но Хенджин уже кивнул: — Договорились. Феликс улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, и это было похоже на восход солнца после долгой ночи. — Тогда до скорого, Хван Хенджин. И он вышел, оставив за собой шлейф дорогих духов, напряжения и невысказанных слов. Крис обернулся к Хенджину: — Ты влип. — Я знаю. И черт, ему это нравилось.

***

Дождь хлестал по панорамным окнам, превращая ночной Сеул в размытую акварель — неоновые вывески расплывались кроваво-красными и электрически-синими мазками, фонари мерцали сквозь водяную пелену, как угасающие звезды. Ветер выл в щелях между небоскребами, словно разъяренный зверь, а отражения городских огней в лужах напоминали расплавленное золото. Хенджин стоял, опираясь ладонью о ледяное стекло, чувствуя, как конденсат стекает по его пальцам тонкими ручейками. В бокале виски лёд уже растаял, разбавив двадцатилетний Macallan до бледно-янтарного оттенка, но он даже не заметил этого — его мысли были заняты только предстоящей встречей. Сегодня вечером. Только они. Без Криса, без документов, без этих проклятых светских условностей. Телефон зазвонил резко, нарушая тишину, словно выстрел в ночи. Хенджин взглянул на экран — Бан Чан. — Ты всё ещё не передумал? — голос звучал напряжённо, будто сквозь стиснутые зубы. — Нет. — Это не просто риск. Это безумие. Хенджин усмехнулся, ловя своё отражение в стекле — тёмные глаза, как две бездонные пропасти, резко очерченные скулы, напоминающие грани драгоценного камня, лёгкая щетина, придающая лицу опасную небрежность. — Может, именно поэтому мне так интересно. Тишина в трубке. Затем — резкий выдох, словно капитуляция: — Он не просто играет с тобой. Он играет тобой. — А кто сказал, что не наоборот? Он положил трубку, чувствуя, как в груди разливается знакомое тепло — то самое, что появлялось только перед самыми опасными сделками, когда адреналин смешивался с кровью, превращаясь в наркотик. Именно тогда он услышал звук. Лёгкий. Едва уловимый. Скрип двери. Но охрана бы доложила... Хенджин медленно повернулся, как хищник, почуявший добычу. В дверях стоял Феликс. Без предупреждения. Без охраны. Без единого звука. Его белоснежные волосы, обычно идеально уложенные, были слегка влажными от дождя, несколько прядей прилипли ко лбу, как паутина из серебряных нитей. Чёрное кожаное пальто, с которого стекали капли, словно слезы ночи, открывало узкий корсет из чёрной замши, туго стягивающий талию, подчеркивая каждый изгиб его тела. Кожаные брюки, облегающие каждую линию, словно вторая кожа, сливались с темнотой комнаты. Босые ноги оставляли мокрые следы на паркете, напоминающие отпечатки призрака. — Ты проиграл, — прошептал Ликс, и его голос звучал как шёпот лезвия по коже — опасный, соблазнительный, не оставляющий шансов на сопротивление. Хенджин не двинулся, лишь слегка приподнял бровь, словно принимая вызов: — В чём именно? — Ты думал, что я приду туда, куда ты назначил. — А разве это не так? Феликс улыбнулся — медленно, словно хищник, чувствующий запах крови, обнажив острые клыки. Его губы, влажные от дождя, блестели, как лепестки роз после грозы. — Нет. Потому что я решил прийти сюда. Он сделал шаг вперёд, и дверь за ним автоматически закрылась с тихим щелчком, словно захлопнулась ловушка. Хенджин почувствовал, как воздух в комнате стал гуще, наполнившись электричеством, словно перед грозой. — Ты знал, где я живу. — Конечно, — блондин провёл языком по нижней губе, оставляя влажный след. — Я знаю о тебе многое, Хван Хенджин. — И твой отец... — Не знает, что я здесь. Тишина. Только звук дождя за окном, стучащего, как сердце в груди, и их дыхание — неровное, учащённое, будто два зверя, готовые к схватке. Хенджин медленно отставил бокал, чувствуя, как алкоголь разливается по венам, разжигая огонь в животе. — Так чего ты хочешь? Феликс расстегнул пальто и сбросил его на пол с грацией падающего лепестка. Теперь он был только в корсете — кожа туго обтягивала его рёбра, подчёркивая хрупкость и силу одновременно. Каждый вдох заставлял кожу натягиваться, обнажая бледную плоть, покрытую едва заметными мурашками. — Я хочу посмотреть... — он сделал ещё шаг, его босые ноги скользили по паркету беззвучно, как тень, — ...действительно ли ты так опасен, как о тебе говорят. Хенджин не стал ждать. Он накрыл его телом, прижав к холодному стеклу окна. Ликса выгнулся, чувствуя, как ледяная поверхность обжигает голую кожу спины, оставляя на ней узоры, словно мороз на стекле. — Холодно? — Хван провел губами по его шее, вдыхая смесь дождя и дорогих духов — бергамот, черный перец, что-то неуловимо опасное, как запах грозы перед бурей. — Горячо, — прошипел Феликс, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя на коже красные полумесяцы. Альфа сорвал корсет одним резким движением. Кожаные застежки лопнули с резким звуком, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками, словно пергамент, испещренный древними письменами. Они рухнули на диван, и омега оказался снизу, его запястья были зажаты в железной хватке над головой, словно крылья пойманной птицы. — Ты хотел игры? — Хенджин провел зубами по его соску, заставляя Феликса резко вдохнуть, его тело выгнулось, как лук перед выстрелом. — Так получи. Его свободная рука скользнула вниз, срывая кожаные брюки. Блондин выгнулся, когда пальцы впились в его бедра, оставляя красные отметины, как клеймо. — Ч-черт... — его голос сорвался, когда Хван взял его член в рот. Горячо. Влажно. Безжалостно. Феликс закинул голову назад, его пальцы вцепились в волосы Хенджина, словно якорь в бурном море. Тело напряглось, бедра задрожали, как листья на ветру. — Я... не... — он пытался предупредить, но было поздно. Хенджин почувствовал, как под языком пульсирует горячая плоть. Он не отпускал, пока Феликс не проглотил стон, не сжал его плечи конвульсивным спазмом, словно тонущий, хватающийся за спасительную соломинку. Но это был только первый раунд. Хенджин поднялся, облизывая губы, на которых еще оставался солоноватый вкус кожи. Его собственное возбуждение давило на швы брюк, требуя освобождения. — На колени, — приказал он, и омега, все еще дрожащий, повиновался, его глаза блестели, как два уголька в темноте. Его пальцы дрожали, расстегивая ремень, словно развязывая священный узел. Когда он освободил твердую плоть, его дыхание стало прерывистым, губы слегка приоткрылись, обнажая острые клыки. — Боже... — он облизнул губы, прежде чем взять его в рот, словно дегустируя запретный плод. Альфа застонал, впиваясь пальцами в его волосы, чувствуя, как горячая влага обволакивает его. Феликс работал языком с удивительной ловкостью, то нежно, то агрессивно, заставляя кровь пульсировать в висках, как барабанная дробь перед казнью. Но этого было мало. Хенджин резко отстранился, оставив Ликса на коленях, его губы блестели, как будто покрытые росой. — На четвереньки. Сейчас же. Феликс послушался, его спина выгнулась, когда он опустился на локти, напоминая готового к прыжку зверя.  Хенджин провел пальцем по его входу, чувствуя, как тот сжимается в ожидании, словно бутон перед цветением. — Ты что, готовился? — прошептал он, его голос звучал, как раскат грома перед бурей. Омега только кивнул. И Хвану снесло крышу. Первый толчок заставил Феликса вскрикнуть, его тело напряглось, как струна. Второй — глубже, медленнее — вырвал стон, который эхом разнесся по комнате, смешавшись с шумом дождя. — Д-да... — Ликс закусил губу, когда Хенджин начал двигаться, его голос дрожал, как лист на ветру. Сначала медленно, чувствуя каждую складку, каждое сжатие, словно исследуя неизведанную территорию. Потом быстрее, глубже, заставляя Феликса терять контроль, его тело дрожало, как корабль в шторме. Именно тогда Феликс не заметил, как отпустил себя. Запах. Сладкий, густой, как мед с примесью пряного перца, с нотками ванили и чего-то неуловимого — как запах леса после дождя. Он ударил Хенджина в нос, заставив его застыть, словно пораженный молнией. Омега тоже замер, его глаза расширились от ужаса, словно пойманный на месте преступления. — Нет... — он попытался отстраниться, но Хенджин вонзился глубже, не давая ему убежать. — Так вот что ты скрывал, — прошептал он, чувствуя, как тело под ним дрожит, как осенний лист на ветру. Феликс закрыл глаза, но было поздно. Его истинный аромат, аромат идеальной совместимости, заполнил комнату, смешавшись с запахом кожи, пота и секса. Хван наклонился, впиваясь зубами в его шею, прямо над железой, оставляя отметину, как печать собственности. — Ты мой. Он почувствовал, как Феликс обмяк под ним, сдаваясь, его тело стало податливым, как воск в руках скульптора. — Твой отец теперь ничего не значит, — Хенджин ускорил движения, чувствуя, как их тела сливаются в едином ритме, как две ноты в идеальной гармонии. Омега застонал, его тело напряглось, а затем расслабилось в волне удовольствия, словно волна, накрывающая берег. Альфа последовал за ним, впиваясь пальцами в его бедра, оставляя синяки, как напоминание об этой ночи. Когда все закончилось, они лежали, сплетясь, их дыхание постепенно выравнивалось, смешиваясь с шумом дождя за окном. Феликс повернулся, его глаза блестели в полумраке, как два драгоценных камня: — Ты... — Я не отпущу тебя, — Хенджин перекрыл его губы поцелуем, глубоким и влажным, словно печать на договоре. — Никогда. И в этот момент ни угрозы Ли Дон Ука, ни вредный характер омеги, ни условности их мира не имели значения.  Только они. И запах, который теперь связывал их навсегда, как невидимая нить судьбы.