На твоей могиле

      — Всë закончилось.       Фаенон не сразу понял, что произошло. Внезапно, вместо тьмы, его ослепило яркое солнце, а перед глазами оказалось обеспокоенное лицо Келуса. Взгляд переместился на чистое небо, а в груди разлилось тепло. Всë закончилось. Он жив.       Горячие слëзы счастья покатились по щекам, на губах расплылась улыбка. Всхлипы рвались из груди, но в горле пересохло. Невозможно издать ни звука.       Он попробовал сжать руки в кулаки — получилось, пошевелил стопами, попробовал сесть, но сил не хватило. С тихим стоном упал обратно на землю. Келус, лицо которого всë ещë было перед ним, обеспокоенно и как-то нервно смотрел на него. От этого взгляда хотелось спрятаться, поэтому он перевернулся на бок. Он жив. Значит остальные тоже и надо поскорее отправиться к ним. Там Мидей. Он ждëт.       Взгляд зацепился за пейзаж, раскинувшийся со склона, где он лежал:Охема в руинах, кое-где дым струится ввысь, ни единой живой души. И всë идëт механическими помехами. Сердце боязно сжалось.       — Фаенон, — раздался за спиной голос Келуса. — Выпей воды.       Это было очень кстати, но поворачиваться, когда слëзы текли водопадом — стыдно. Он до последнего хотел быть сильным в глазах дорогих людей. А вдруг там где-то за спиной стоит Мидей, Аглая и остальные? Но их присутствия он не ощущал.       С трудом он перевернулся обратно на спину и только сейчас понял, что был в одних только белых штанах, которые местами порваны и испачканы грязью. В спину впились мелкие камешки, от чего он поморщился.       Появился темноволосый незнакомец и помог приподняться. Этот мужчина молчал и всë время поправлял очки, оглядывая разрушенную Охему.       Келус поднëс к пересохшим губам чашу с водой и Фаенон с жадностью выпил всë до дна, а следом ещë две. Горло наконец перестало походить на пустыню. Его снова опустили на землю.       С каждой минутой боль в теле становилксь всë сильнее. Камни, впивающиеся в спину, непривычно яркий свет, запах горелой кожи, — всë это усугубляло и без того отвратительное состояние. Он снова попытался перевернуться на бок, чтобы ещë чуть-чуть полюбоваться любимым, пусть и разрушенным городом.       Из-за боли ничего не вышло. Келус, конечно, помог перевернуться и даже принëс подушку под голову, но его взгляд, полный скорби, пугал.       Скорбит о разрушенном городе? Ничего страшного. Теперь у них есть всë время мира, чтобы отстроить его заново и сделать ещë краше. Они и остальные отстроят. Скорбит о погибших, кто уже безвозвратно их покинул? Но они остануться героями в их сердцах и памяти. Никто не будет забыт.       Вдали хорошо было видно разрушенные купальни. Там, всего за несколько дней до катастрофы, он с Мидеем в последний раз соревновался в том, кто дольше продержится. И снова проиграл. Но в качестве утешительного приза получил нежный поцелуй, который так несвойственен был для Мидея.       От него не приходилось ожидать ласки и нежности. Фаенон в их отношениях отвечал за подобное, а Мидей... От него он ничего не ждал, хотя, иногда, всë-таки удавалось получить мимолëтный поцелуй во время тренировочной схватки, объятия в закрытых купальнях и позволение оставаться на ночь в его комнате после близости. Почему-то, Мидей постоянно отправлял его к себе. Никогда не объяснял почему. А на утро Фаенон обнаруживал под его глазами красные следы.       Сейчас всë будет по-другому. Они съедутся, будут вместе вести быт и, может быть, заведут химеру. Сначала, конечно, отстроят Охему и Каструм Кремнос. И выберут, где будет их общий дом.       Глаза снова защипало. Нетерпелось снова увидеть его медовые глаза, услышать подколы и поцеловать, ощутить тепло тела и услышать биение сердца.       Фаенон, не в силах перестать плакать и улыбаться, повернул одну голову к Келусу и замер. Тот прижимал руку ко рту, глуша всхлипы, глаза покраснели и на ресницах была видна влага. Его всего трясло. А внутри у Фаенона что-то обеспокоенно дëрнулось и тело резко стало каменным. Кровь в жилах застыла, боль ушла на второй план, а звуки были еле слышны. Дыхание сделалось прерывистим. Воздух отказывался проходить в лëгкие.       Келус, спустя время, взглянул на него в ответ из-под светлых прядей и охрипшим голосом, полном боли, сказал еле слышно:       — Мне очень жаль...       Фаенон вздрогнул. Его слова были словно ушат холодной воды. Может, не так понял? Может, ему чего-то не договорили?       Разум сразу понял, про что говорили, но сердце надеялось. Оно кричало, что этого быть не может и все живы. Жив и Мидей. Он его ждëт.       Перед глазами снова потемнело. Из груди вырвался отчаянный крик. Кислорода не хватало. В горле снова пересохло, но он продолжал кричать, несмотря на боль. Сердце колотилось так, что его удары ощущались грудью. И оно начало болеть. Скорбеть по потере.       В один момент всë успокоилось. Картинка перед глазами стала цветной. Слëзы перестали литься из глаз — их просто не осталось. Дыхание болезненное. Весь мир резко потерял какой-либо смысл.       — Почему? — прошептал он одними губами. — Почему всë закончилось, но никто не вернулся? Почему вы меня оставили? Мидей...       Сил дальше беззвучно задавать вопросы не осталось. Всë рухнуло. Зачем теперь жить, если никого больше нет? И нет любимого человека. Того, ради кого Фаенон становился лучше, сильнее и ради кого он жил. Мидей стал центром его огромного мира и покинул его. Без центра Фаенон быстро потерялся. Моментально.       Мидей был для него всем. Самым любимым, красивым и сильным. Самым нежным, несмотря на свою своеобразную грубость. Без него даже дышать было тяжело.       И остальные не заслужили такой участи. Они заслужили прожить хорошую и длинную жизнь, полную новых открытий. Но у них это отобрали. Теперь они даже в новом цикле не появятся. Этих циклов просто не будет. Их всех больше не будет.       Глаза сами собой закрылись. Зачем ему новый мир? Теперь уже не нужен. Ему нужен покой и новая встреча с друзьями. Новая встреча с Мидеем.       — Надо уходить, — приглушëнный голос никак не привлëк его внимание. Захотелось закричать, чтобы замолчал и ушëл подальше.       — Он нас не слышит.       Прикосновение к плечу вызвало волну гнева. Он дëрнулся, скидывая чужую руку. Злым взглядом окинул незнакомца. Тот только головой покачал.       — Надо уходить. Скоро от этого места ничего не останется.       — Фаенон, — Келус подошëл ближе, но тоже наткнулся на злой взгляд. Взгляд дикого зверя, что сейчас был готов разорвать любого, кто приблизится. — Давай переместимся в вагон. Там поговорим.       — Никуда я не пойду. Оставьте меня одного.       Раздался горестный вздох, а следом в ногу впилось что-то острое. Он дëрнулся, но не смог большего сделать.       — Прости, — Келус склонил голову и снова раздались всхлипы. А перед глазами снова потемнело.       Когда вновь открыл глаза, то не обнаружил неба над головой. Странный потолок тëмного цвета. Неприятные ощущения в конечностях, невоносимая боль в груди и полное отчаяние. Слëзы покатились по щекам, обжигая.       Непонятно, сколько прошло времени, прежде чем в комнате появились Келус и Дань Хэн. Они, с видом живых мертвецов, приблизились к его кровати. Дань Хэн остался стоять, сложив руки на груди, а Келус сел на край кровати.       — Нам... — только начал он и Фаенон зло его перебил.       — Замолчи.       Келус замолчал, потупив взгляд. Что-то зашуршало и на кровати стали появляться пакеты с какими-то предметами. Фаенон не сразу понял, что это такое, но, заметив знакомый клочок красной ткани, распахнул глаза.       В груди снова закололо и дыхание сбилось. Сквозь боль он сел:медленно, неуклюже, всхлипывая и пытаясь глотнуть побольше воздуха. Слëзы оставляли следы на белом постельном белье.       Собственные руки показались чужими. Трясущиеся пальцы коснулись пакета, с трудом подхватили. Раскрыть его оказалось ещë сложнее:пришлось рвать зубами.       Часть брони и обгорелый кусок красной ткани — всë что осталось от Мидея. От его любимого.       Он прижал вещи к груди и согнулся пополам. Крик рвался из груди, раздирая глотку. Его бросало из холода в жар и обратно, он качался на месте, пытаясь успокоить свою боль. А может и не только свою. Было невыносимо больно и становилось всë хуже. Он теперь один. Никого нет. Нет его Мидея.       Он всë отдал бы, лишь бы провести ещë минутку рядом с ним. Хотя бы раз ещë поцеловать. Услышать голос.       В начале он знал, что большая часть златиусов не выживет и знал, что тоже погибнет. Только это успокаивало его после гибели Мидея у него на глазах. Он ушëл бы следом и не был бы так одинок. То, что всë закончилось, означало, что все должны вернуться. Так почему остался он один?       Прижимая к себе вещи, Фаенон с трудом поднялся на ноги, сталкивая остальные предметы на пол. Там, за прозрачным стеклом, были осколки Амфореуса. Там могила его возлюбленного. Ничего больше не осталось. Только боль, тоска и одиночество.       — Верните мне его, — молил он, упав на колени. — Пожалуйста... Верните...       Его желание некому было исполнить. А боль продолжала разрывать грудь. Сознание отказывалось здраво размышлять. Медленно он сходил с ума.       На полу перед ним появилась фотография:он, Келус, Мемо и Мидей. Такой родной и красивый. Последняя частичка, что у него осталась.       Прижав фотографию вместе с другими вещами к груди, он завалился на бок и зарыдал с новой силой, громко всхипывая.       — Я всем отомщу... Пожалуйста, только вернись ко мне...       Его шëпот потонул в оглушительно тишине опустевшей комнаты. Всë не должно было получиться так. У них должен был быть счастливый конец.       Фаенон полнял фотографию на уровень глаз и сказал то, что сказать не успел:       — Я люблю тебя.       Губами он нежно коснулся Мидея на фотографии. Боль пронзила грудь. Дышать вовсе стало невозможно. Слëзы чуть смазали изображение. Но не его.       — Я люблю тебя... — повторил он надрывно и снова прижал фотографию к груди, прикрывая глаза.