Металл.

Следующая игра начнётся через 5 минут. В зале воцарилась тишина, но едва ли успело утихнуть, как привычный гул вновь наполнил пространство. С каждой новой игрой казалось, что возмущающихся становится всё меньше: половина смирились с неминуемым исходом, а на груди эти бесполезные нашивки крестиков уже и вовсе перестали давать хоть какую-то надежду. Среди помеченных крестиком сидел и Ванилла. Он нервно перебирал пальцами простыню. Текстура ткани не давала ни минуты покоя, мешала сосредоточиться. Жёсткая и сухая. Не мягкая. Болезненно тёрла кожу. Очередное голосование проиграно, и уже никто не верил, что им удастся выбраться отсюда без жертв— если вообще удастся выжить. Ванилла в который раз убеждал себя: сколько бы он ни говорил, сколько бы аргументов ни приводил, жадность всё равно заставит людей вновь и вновь жать на синий кружок. Но на этот раз случилось нечто невероятное: чей-то голос проголосовал иначе. И тот, из-за чьего решения сердце пропустило пару ударов, уже уверенно прямо сейчас лёгкой, прогулочной походкой приближался к Ванилле. — Удивлён? — голос прозвучал задорно, до тошноты шутливо. — Вижу по твоему лицу, что да. Он — № 234, Шедоу. Имя и номер как будто паяльником выжгли изнутри сетчатки глаз. Может это действительно причина по которой в любой толпе и ситуации Ванилла неосознанно видит только его. — Ну что ж, — проговорил Шедоу, окидывая его мягкой усмешкой, — теперь я точно в твоей команде, да? Ванилла лишь тяжело вздохнул, поднимая взгляд. Горло саднило, и ему пришлось собраться с духом, чтобы выдавить из себя хоть слово. Не глядя на Шедоу, он тихо проговорил: — Больше нет никакой команды. Он не солгал. Когда-то, созданная почти по наитию и скорее для иллюзии безопасности, чем ради настоящей сплочённости, небольшая группа людей, основанная им, расспалась. Почти все погибли. Остался только он. И… — Ванилла! Беловолосая девушка — Лили, его подруга детства, по несчастливой случайности оказавшаяся с ним в этом аду, бросилась к нему и вцепилась в него с такой силой, будто он был единственным якорем в этом бушующем море. Он приподнялся с кровати и, стараясь быть нежным, ответил на объятие. Даже сквозь ткань спортивной формы чувствовалась её мелкая дрожь. Это было невыносимо. — Лили, ты в порядке? Он пытался говорить уверенно. Ему самому было страшно до ломоты в костях, но он не имел права показывать это. Он должен был быть тем, за кого она сможет держаться, чтобы не потеряться окончательно. — Да, я… — Ай-ай-ай, — лениво протянул Шедоу, вмешиваясь, — разве мама не учила, что встревать в чужой разговор — это невежливо? Он зацепился рукой за балку кровати, раскачиваясь из стороны в сторону, как будто всё происходящее было ему в тягость. — Ты… Лили крепче сжала руку Ваниллы и, сделав пару шагов назад, потянула его за собой. Но он остался стоять. — Ванилла, держись от него подальше. Прошу тебя. Её голос дрожал, но в нём была ярость. Та самая, что он видел в ней раньше — когда в школе кто-то обижал животных или издевался над слабыми. Но под этой злостью скрывалось нечто большее. Страх. Шедоу остановился. Взгляд его изменился почти физически ощутимо для Ваниллы, и судя по тому как Лили сильнее сжала его пальцы — для неё тоже. В одно мгновение в нём не осталось было йнасмешки. Его взгляд наклонился вниз, и, глядя исподлобья, Шедоу резко сделал два шага вперёд. Он схватил Лили за ту самую руку, которой она держалась за Ваниллу. От неожиданного напора её пальцы выскользнули из ладони друга, и она, отшатнувшись, врезалась спиной в стену. — Ай!.. — сорвалось с её губ. Ванилла тут же бросился к ним, встав рядом, пытаясь расцепить чужие пальцы на её запястье. Шедоу держал мёртвой хваткой так, что наверняка останутся синяки. И точно так же на его руке останутся следы от пальцев Ваниллы. — Послушай, четыреста девятая, — спокойно, почти лениво бросил Шедоу. Он, как и всегда, игнорировал имена других людей — всех, кроме одного. — Похоже, ты забыла, благодаря кому ты вообще ещё жива. — Ты… отпусти! Лили оскалилась и резко дёрнулась, пытаясь вырваться. — Хватит, пожалуйста прекратите, — Ванилла говорил быстро, давясь напряжением. — Мы все на нервах. Он продолжал пытаться успокоить обоих. Он знал: между Лили и Шедоу всегда было сложно. С самого начала они не ладили, постоянно спорили и ни один план не обходился без перепалок. Наверное, Лили просто не знала, того что пережили за эти несколько дней Ванилла и Шедоу. Не знала того, как их ссоры из-за решений голосований со временем превращались во что-то… другое. В споры, в которых никто вокруг уже не понимал, о чём вообще речь. Только напряжение, будто оголённый провод между ними. Движение в сторону и моментальная смерть. Может, сам Ванилла до конца не осознавал, насколько сильно ему нужно было увидеть тот самый крестик на груди Шедоу. Верить, что он тоже хочет уйти. Что он такой же как и сам Ванилла — заложник обстоятельств и что он не держится здесь ради денег, азарта или крови. Но каждый раз ошибаться. Не знала про бессонные ночи, когда Ванилла не вовремя, а Шедоу, наоборот, как назло вовремя садился рядом, и они говорили. Долго. О вещах, о которых не спрашивают в компании, тем более незнакомых людей. Темы которые поймёт не каждый, но почему-то именно они смогли. Абсолютно чужие друг другу люди и как многие говорили—точные противоположности. Даже их номера это подтверждали— 234 и 432. И Каждый раз надеяться, что после таких разговоров Шедоу захочет уйти. Но каждый раз ошибаться. Не знала, Лили и то как они прикрывали друг другу спины — даже когда казалось, что ненавидят друг друга. Даже когда Ванилла говорил спасибо, а Шедоу, как всегда, отмахивался с кислой миной, говоря, что Ванилла просто надумал себе лишнего. А когда приходила очередь Шедоу благодарить — сухой кивок. Будто это и вовсе ничего не значило. Каждый раз надеяться, что вот так, рискуя жизнью, даже не за себя, а за других, то он точно захочет уйти. И каждый раз ошибаться. И уж точно она не знала, как однажды, в коротком промежутке между играми, Ванилла сказал: — Может, мы всё-таки будем друзьями? И как Шедоу тогда отпрянул — будто ему предложили перебить всех остальных и забрать приз целиком. Хотя, если честно, на такое он, скорее всего, и правда бы согласился без колебаний. Но дружба… Каждый раз встречаться с ним взглядом — и надеяться. Надеяться, что на этот раз он согласится. Что захочет быть рядом не потому, что удобно, не потому, что выгодно, не потому, что некому больше прикрыть спину. А просто так. Даже за пределами игр. И в этот раз… не ошибиться? — Да, Лили, ты не видишь? У меня тоже нервишки шалят, и я хочу домой так же, как и ты. Шедоу неискренним голосом ткнул пальцем в нашивку с крестиком на своей груди — а потом и в её. Он всё же отпустил её руку, но Ванилла продолжал держать его за запястье. — О чём она говорит? — тихо спросил он, поворачиваясь к Шедоу и разжимая пальцы. До следующей игры оставалось совсем немного, и, как их уже научила здешняя реальность — если хочется что-то сказать, лучше сделать это сейчас, чем никогда. — Да бредит она, — отмахнулся Шедоу, но договорить не успел. — Он убил человека! Лили сжалась, потирая ноющее запястье. Голос её надломился, но взгляд был как лезвие. Острый, прямой, полный ненависти. — Закрой пасть, четыреста девятая! — сквозь зубы прошипел Шедоу, резко подняв руки — и бессильно сжав кулаки в воздухе. Так делают, когда хочется ударить, но нельзя. И даже тогда он не назвал её по имени. Ванилла дал себе пару секунд. Глубоко вдохнул. Затем обернулся к Лили, осторожно положил руку ей на плечи. Его голос был тише, чем следовало бы. И, быть может, он сам до конца не верил в то, что собирался сказать. — Лили, послушай… — Ванилла, да что с тобой?! — выкрикнула она. — Ты собираешься оправдать убийство человека только ради того, чтобы оправдать… — она метнула взгляд ему за плечо, и слова будто сорвались с её языка ядовитым плевком: — его?! Ванилла спиной почувствовал, как фигура позади облегчённо выдохнула. Обречённо он убрал руки с плеч Лили. Оправдываться — не было сил. Ни за себя, ни за кого-то ещё. В голове всё ещё вспыхивали образы. Как люди умирали. Как падали тела в недавней игре, в той, где кто-то почти всегда был лишним. Умоляющие взгляды в дверных щелках. И бесконечные крики. Он мог сколько угодно убеждать себя в логике, в необходимости… но знал: он тоже виноват. Косвенно, но виноват. Как и все здесь. Может, просто Лили всегда была слишком чувствительной с детства. Винить её не было и мысли. Но насчёт этой ситуации… Он обязательно спросит Шедоу позже. Они выживут и он спросит его.