Sticks & Bones | Палки и кости

С сентября по октябрь 1991 года, 1-й курс К концу первого дня Гарри уже устал от всей этой школьной суеты. Он ожидал, что люди будут пялиться на него, сплетничать и шептаться, и знал, что пройдёт какое-то время, прежде чем они перестанут им интересоваться. Всё это время ему придётся вести себя как можно более обычно и скучно — но сколько времени это займёт? Значит, он, по всей видимости, победил Тёмного лорда ещё в младенчестве. Отлично. Потому что младенцы обладают магическими способностями и могут победить злого, могущественного лорда, против которого у взрослого не было бы ни единого шанса. Ну, Гарри был одарённым, но даже он не смог бы этого сделать. Ему был всего год, ради всего святого! Замок тоже был сущим кошмаром. Слишком много лестниц, слишком много магии, и всё это не имело абсолютно никакого смысла. По крайней мере, это занимало его, потому что уроки были очень скучными. Гарри уже мог колдовать большинство заклинаний — без произнесения каких-то латинских слов и ненужного размахивания палочкой, — что делало чары бесполезными, а трансфигурацию — скучной, как только он понял, как она работает. Это произошло на их первом уроке, и, по правде говоря, не было никакой разницы между превращением спички в иглу или свиньи в парту, что бы там ни говорила суровая на вид ведьма. (Профессор МакГонагалл, ему действительно стоит запомнить, что учителей нужно называть по имени.) Историю магии преподавал призрак, который не смог бы сделать свой предмет ещё более скучным. Астрономию изучали посреди ночи в будний день. Гербология была в основном неплохим предметом, но иногда довольно утомительным, и Гарри очень не нравилось пачкаться и потеть. Да, потом он мог легко очиститься с помощью магии, но всё же. Кроме того, его соседи по комнате не могли этого сделать, и у них не всегда была возможность сделать перерыв, чтобы принять душ и переодеться перед следующим занятием. «Защита от тёмных искусств» звучала интересно, но преподавал её человек в фиолетовом тюрбане, который заикался — и Гарри ничего не имел против заикания, оно заставляло его внимательнее слушать, — и которого постоянно пугало буквально всё на свете. А ещё были зелья, которые… были на самом деле очень интересными. Только профессор — крючконосый, с сальными волосами (Гарри гадал, то ли он не хочет нормально мыть голову, то ли это бесполезно, когда ты целыми днями находишься в классе, полном кипящих зелий, пара и испарений) — похоже, не очень-то любил Гарри. На самом деле он, казалось, ненавидел Гарри. Гарри никогда раньше не встречался с этим человеком, поэтому не знал, в чём проблема. Наверное, в дурацкой славе Гарри. Но Гарри ответил на вопросы, которые мужчина — Снейп, профессор Снейп, ему действительно стоило запомнить их имена — задал в начале их первого занятия по зельеварению. Гарри с удовольствием варил зелья, и когда его результат показался «приемлемым» (на самом деле он был идеальным, но неважно), он просто решил не обращать на Гарри внимания. Гарри это даже порадовало. Он мог спокойно варить зелья — с Ноттом, который был тихим, умным и идеальным напарником для зельеварения, — и с удовольствием разбираться, зачем нужно делать то или это, как действуют ингредиенты и так далее. У них с гриффиндорцами были занятия по зельеварению, что было досадно — один из них умудрился расплавить свой котёл на первом же уроке, да и гриффиндорцы в целом были довольно шумными, — но в конечном счёте это не имело особого значения. Гарри любил Зелья. На второй неделе начались уроки полётов. Уроки полётов были такими же скучными, как и большинство других занятий, потому что у Гарри был талант к полётам, потому что конечно же он у него был. А преподавательница казалась Гарри довольно безответственной. Один из гриффиндорцев не справился с управлением метлы, а она лишь крикнула ему, чтобы он спускался. Затем она проводила его в больничное крыло, оставив первокурсников из Слизерина и Гриффиндора — двух факультетов, которые, как всем известно, ненавидят друг друга, — без присмотра. Блондин устроил беспорядок, а гриффиндорцы были слишком горды, чтобы что-то сказать учительнице, когда она вернулась, и на этом всё закончилось. (Можно было бы сказать, что соперничество между их факультетами усилилось, но, по мнению Гарри, оно достигло своего пика ещё до его поступления в Хогвартс.) В любом случае уроки пилотирования тоже были скучными. Но это были только первые несколько недель занятий. Может быть, со временем, когда учителя начнут обучать их более сложной магии, занятия покажутся ему не такими скучными. Возможно. Но точно не в том, что касается полётов. С домашними заданиями было немного сложнее, потому что для их выполнения Гарри нужно было проводить настоящие исследования, а исследования он любил, но только не те, которые считал бесполезными. Не было никакой разницы между превращением иглы и свиньи. Он всё равно выполнял их, как прилежный ученик, потому что, если бы он этого не делал, то лишился бы баллов факультета и привлёк бы всеобщее внимание. У слизеринцев были разные подходы к выполнению домашних заданий: кто-то делал их в день получения, кто-то — незадолго до дедлайна, кто-то — в общей комнате, кто-то — в библиотеке. Гарри и Нотт ходили в библиотеку. Они никогда не покидали библиотеку, кроме как на время еды и комендантского часа. Библиотека была великолепна А в библиотеках «разговоры не приветствовались». Библиотекарь очень строго следил за соблюдением этого правила, что делало его ещё лучше. Люди по-прежнему глазели на него, но как только они начинали шептаться слишком громко, библиотекарша набрасывалась на них, как стервятник, и либо заставляла их замолчать, либо выгоняла. Гарри нравилась библиотекарша. Её звали мадам Пинс. Так что выходные они проводили исключительно в библиотеке. А потом наступил понедельник, и всё началось сначала. Уроки были скучными, библиотека стала их домом, и все перешёптывались. Гарри всё время проводил с Ноттом. Во-первых, слизеринцы не ходили по коридорам в одиночку, а во-вторых, Гарри понял, что Тео ему действительно нравится. В конце концов, Гарри выбрал правильного человека. Нотт был тихим и умным. Он почти никогда не разговаривал и, казалось, был доволен тем, что просто шёл рядом с Гарри, сидел рядом с Гарри, работал на занятиях вместе с Гарри. Нотт был идеальным. Поскольку занятия его не увлекали, а за день он успевал прочитать лишь немногое, даже его блестящий ум не мог справиться с таким объёмом, Гарри начал наблюдать за Ноттом. Мальчик разговаривал в поезде, даже спорил с Гарри, так что он мог произнести больше пары предложений и даже был готов это сделать, но больше он этого не повторял. На самом деле в поезде он сказал больше слов, чем за всё время с момента их прибытия в Хогвартс — они даже не продолжили разговор, начатый в поезде. Гарри нашел это захватывающим. Кроме того, что касается их разговора в поезде, Гарри знал, что девочка с густыми волосами была маглорождённой. Он знал, что сам был полукровкой. Он знал, что две девочки с его курса на Слизерине были полукровками — светловолосый мальчик не переставал об этом болтать. Он понятия не имел, кто ещё не был чистокровным, потому что Гарри мог узнать об этом только от светловолосого мальчика, а на него нельзя было положиться — по крайней мере, он вёл себя не так. Люди, которых он знал, ни в чём не уступали тем, кого он считал чистокровными. Девушка с густыми волосами даже превосходила большинство из них в учёбе. Они вместе с гриффиндорцами изучали только зельеварение — и это было хорошо, потому что гриффиндорцы ненавидели слизеринцев и особенно злились на Гарри, — но люди любят посплетничать. Гарри не обращал внимания на сплетни, ему было всё равно, но люди много говорили. А когда речь заходила не о нём, а о ком-то из их курса, то в основном жаловались на девушку с густыми волосами. Грейнджер. Гарри знал, что её так зовут, но она ещё не заслужила право, чтобы её называли по имени. Может, и не заслужит. Гарри было всё равно. В любом случае девочка с густыми волосами знала все книги наизусть и очень хорошо запоминала заклинания, которые изучали на уроках. Она также очень хорошо следовала инструкциям по приготовлению зелий. Чего ей не хватало, так это глубины знаний, которая появляется, когда ты подвергаешь сомнению то, чему тебя учили, и то, что ты читал. Но это была не проблема Гарри. Проблема Гарри заключалась в светловолосом мальчике. Гарри решил эту проблему, как только появилась возможность. Нет, он не убивал светловолосого мальчика, это потребовало бы слишком больших усилий и принесло бы слишком много неприятностей. И мальчик не так сильно раздражал Гарри. Кроме того, Гарри не был убийцей, по правде говоря. Хотя, вероятно, ему не стоит слишком сильно задумываться об этом, иначе он действительно может начать задумываться об этом. Гарри на самом деле никогда не отнимал жизнь и не планировал этого, но чем дольше он тешил себя этой идеей … Как бы то ни было, светловолосый мальчик сначала попытался подружиться с Гарри. Он великодушно простил Гарри за его неподобающее поведение в поезде — Гарри не закатил глаза, хотя мог бы, потому что хотел посмотреть, к чему это приведёт, — а затем протянул ему руку в знак дружбы. Гарри не пожал её. Гарри спокойно объяснил, что ему не нужны друзья, что его вполне устраивает компания Нотта и что ему всё равно, чем занимается светловолосый мальчик. Затем Гарри уточнил — потому что светловолосый мальчик покраснел и начал возмущённо что-то бормотать, — что в этом нет ничего личного. На самом деле, если бы светловолосый мальчик мог вести себя тихо и никогда не разговаривать с Гарри, у Гарри не было бы проблем с тем, чтобы проводить с ним время. Блондин воспринял это как ещё большее оскорбление и «объявил Гарри войну». Короче говоря, блондин был идиотом. Блондин, судя по всему, также занимал высокое положение в иерархии своего курса, и его семья была в союзе с большинством его однокурсников. И разве это не было наконец-то чем-то интересным? Гарри ждал, когда этот вопрос всплывёт. По тому, как общались слизеринцы, было легко понять, что между ними существует чёткое разделение по рангам, и оно зависит не только от возраста. Статус крови, богатство, академические достижения или просто чистая сила — всё это имело значение. Гарри не хотел быть на вершине иерархии, но и не хотел никого слушать. Он ясно дал это понять, когда светловолосый мальчик вызвал его на дуэль. Видите ли, общая комната Слизерина была кишмя кишит змеями. Теперь Гарри знал, что его способность говорить со змеями называется змеиным языком и что это особый дар — ещё один из талантов Гарри. Салазар Слизерин был змееустом. Из этих обрывочных сведений нетрудно было сделать вывод, что Гарри мог просто положить конец всем разговорам о себе, продемонстрировав своё превосходство над Малфоем (очень просто: нужно было обездвижить его небрежным взмахом руки и призвать палочку мальчика), а затем приказать змеям в общей комнате — ведь Гарри намеренно выбрал для дуэли общую комнату — показать себя ещё с какой-нибудь стороны. Никто не принял его вызов, все выслушали его требование оставить его в покое, кивнули и на этом успокоились. Теперь они видели его в другом свете, да, но они не шептались у него за спиной, не пялились на него и не беспокоили его каким-либо другим образом. У слизеринцев были правила. У слизеринцев была гордость. Шляпа действительно выбрала для Гарри подходящий факультет. Слухи быстро распространялись по Слизерину, но не по другим факультетам. В конце концов, слизеринцы не раскрывали свои секреты. Гарри пришлось продемонстрировать свой дар во второй раз. Несколько гриффиндорцев загнали его и Нотта в угол. Гарри перестал их слушать, когда стало ясно, что они пришли не для того, чтобы поговорить. Он ждал. Терпеливо. Гарри не был плохим человеком, он бы не стал нападать без причины — хотя, на самом деле, то, что они делали, и было провокацией. Гарри дождался, пока прозвучит первое заклинание, и только тогда нанес ответный удар. Это было легко. Никто из них не был таким одарённым, как Гарри. В конце концов, Гарри был особенным. Слухи быстро распространились по всей школе. И Гарри только что провалил свой собственный план по тому, как слиться с толпой и остаться незамеченным, как сделать так, чтобы о его славе забыли. Ну что ж. Гарри был одарённым, Гарри был особенным — Гарри знал это и гордился этим. Он не хотел выставлять свой Дар напоказ, но и не особо старался его скрывать. Он хотел слиться с толпой, потому что это казалось лучшим планом для того, чтобы его оставили в покое. Демонстрацию силы нужно было время от времени повторять, чтобы люди не забывали, почему лучше оставить вас в покое. В конце концов, это всё равно была победа, а учителя даже не заметили. Ничего не изменилось. Люди перешёптывались, но даже после промаха Гарри был уверен, что рано или поздно им это надоест. «Значит, Гарри Поттер одарённый, ничего нового» — на это просто нужно время. Ах, но слухи. Гарри не ожидал, что пойдут слухи. Ну что ж. Что угодно. Значит, люди считали его тёмным и злым, следующим Тёмным лордом. Кому какое дело? Они оставили его в покое — если не считать перешёптываний, случайных тычков и пристальных взглядов, — а ведь он этого и хотел, не так ли? — Они тебя не беспокоят? — спросил Нотт. — Нет, — ответил Гарри. — Потому что они правдивы? Гарри оторвался от книги. Он не слышал, чтобы Нотт так много говорил с тех пор, как они познакомились в поезде, а это было больше месяца назад. Он огляделся и установил вокруг них несколько заглушающих чар. В конце концов, это была библиотека. Нотт смотрел на него с удивлением. Он всегда так смотрел, когда Гарри использовал свой Дар, — даже на уроках, когда Гарри притворялся, что делает то же, что и все остальные. Гарри склонил голову набок, — Почему ты думаешь, что они правдивы? Нотт спокойно посмотрел на него, — Я не делаю предположений. Поэтому я и спрашиваю. Гарри не смог сдержать улыбку, — Тогда позволь мне задать тебе вопрос. Что делает волшебника «тёмным»? Я не злой, это я могу тебе сказать — по крайней мере, я так не думаю. И я не планирую становиться следующим Тёмным лордом, потому что это требует больших усилий, а я просто хочу жить спокойно. Тихо и спокойно. Нотт кивнул,— Это совпадает с тем, что я наблюдал до сих пор,— Он сделал паузу. — Тёмный волшебник или ведьма — это просто те, кто изучает тёмные искусства. Магическое сообщество в целом считает тёмные искусства зловещими и порочными и поэтому относит всех, кто их практикует, к злодеям — или, если не к злодеям, то к тем, кто сбился с правильного пути. — А что по этому поводу думают практикующие тёмные искусства? Нотт проницательно посмотрел на него, — Гипотетически говоря, я бы предположил, что они не согласны. Тёмные искусства включают в себя множество заклинаний, и не все они вредны для окружающих, как и не все вредоносные заклинания относятся к Тёмным искусствам. Важно намерение. Свет слишком ограничен, чтобы увидеть потенциал Тьмы. Они боятся. — Но магия не бывает ни «тёмной», ни «светлой», — сказал Гарри. — Она не бывает «хорошей» или «плохой». Это просто магия. Тёмные искусства — это категория, которую волшебники используют для обозначения определённых заклинаний. Следовательно, тёмные искусства могут быть любыми, какими вы захотите их видеть. В конце концов, всё это магия. — Тем не менее некоторые ведьмы и волшебники лучше владеют тёмной магией, чем светлой, — сказал Нотт. Гарри пожал плечами, — У каждого есть то, что он умеет делать лучше других. Но это всё равно не делает магию тёмной. — А если магия выйдет из-под контроля? — Каким образом? — Тёмные волшебники, как правило, не могут использовать светлую магию — или могут, но с большим трудом. Но у них не возникало проблем с использованием этой магии до того, как они всерьёз занялись тёмными искусствами. — Это может быть связано с несколькими причинами, — ответил Гарри. — Во-первых, когда ты много практикуешься в чём-то одном, ты пренебрегаешь всем остальным. Во-вторых, намерение имеет значение. Если ты не хочешь использовать определённую магию или считаешь, что не можешь этого сделать, то она не подчинится твоей воле. — Значит, ты считаешь, что магия разумна? Гарри пожал плечами, — Может быть. Просто посмотри на призраков. Посмотри на портреты. Посмотри на этот замок. Нотт кивнул, — Я тебя понял. — Возвращаясь к твоему первоначальному вопросу, — сказал Гарри. — Являюсь ли я тёмным волшебником? Нет, не являюсь. Во-первых, я пока не изучаю тёмные искусства. Возможно, когда-нибудь я это сделаю. Но я не буду ограничиваться одним направлением, одной категорией, когда у меня будет доступ ко всей магии. Во-вторых, я не думаю, что существует такое понятие, как «тёмная магия», и поэтому я не могу быть тёмным. Нотт резко улыбнулся. — Хорошо сказано, Поттер. — Гарри, — сказал Гарри. — Зови меня Гарри. Нотт улыбнулся ещё шире,— Тогда можешь звать меня Теодором. Или Тео, если тебе так больше нравится.