Я как будто намекаю, что хочу съесть хлеба

Поздняя ночь сменяется ранним утром, и двое бывших агентов Рая и Ада падают друг на друга в приступе пьяного веселья, которое больше связано с хриплым смехом, чем с пустыми бутылками из-под вина на столе. Четыре месяца, несколько крайне неловких разговоров, которые больше походили на удаление зубов, чем на откровенный разговор по душам, и порой маниакальная эйфория от свободы, которая характеризует их новую сторону - всё это привело к тому, что они начали вечер, смело устроившись на одном и том же продавленном диване в книжном магазине. Время и взаимное ослабление сопротивления гравитационному притяжению между ними привели к тому, что теперь они прижаты друг к другу бёдрами и плечами, и ни один из них не помнит, с чего всё началось. - Это не... это не так работает, ангел, - бормочет Кроули. - Откуда ты знаешь, мой нелепый дорогой? - спрашивает Азирафаэль, хихикая. Он тянет Кроули за руку, чтобы привлечь его внимание. - Кто сказал, что это невозможно? Кроули поворачивает голову, чтобы лучше видеть Азирафаэля, и недоверчиво щурит свои змеиные глаза. Но, повернувшись, он видит, что Азирафаэль уже смотрит на него, насмешливо надув губы. Наступает напряжённая тишина, когда оба одновременно осознают, насколько ничтожно расстояние между ними во всём: в эмоциях, в интересах, в телах... в губах... Кроули вскакивает с дивана, как будто кто-то одновременно дёрнул его за все ниточки, как марионетку. - Боже, я только что вспомнил, что мне нужно выпороть монстеру... тьфу, проверь моё растение... а уже поздно, так что... Азирафаэль стоит как вкопанный, с такой же натянутой улыбкой на лице. - О, конечно, не буду тебя задерживать! - он хватает пальто Кроули, небрежно брошенное на его обычное кресло, и протягивает его Кроули, насколько хватает длины рук. Не менее бессмысленные любезности повисают в воздухе между ними, пока они, соответственно, бочком и вприпрыжку направляются к двери, пока внезапно между ними не возникает порог, и они оба замирают. - Кроули, я... - Послушай, Азирафаэль... Они застенчиво улыбаются друг другу. - Завтра бранч? - Разумеется, мой дорогой.

***

Особенность заглавной буквы "Р" (ранее) заключалась в том, что всё было гораздо менее определено материей и физикой. Ангельские формы были скорее предположением, концепцией, чем-то вроде метафорического взгляда со стороны. То есть, когда ангельские отношения перерастали в нечто серьёзное, они переживали такие проявления близости, как содрогающаяся гармония звуковых колебаний, слияние восторженных священных огней или эйфорическое разъединение и последующее соединение своих сфер, создавая мимолетные семимерные аналоги диаграмм Венна. (При условии, конечно, что можно правильно представить эти эвфемизмы как одновременно динамичные действия и статичные состояния). После сотворения Вселенной и Земли у бытия внезапно появилась возможность стать более определённым, более материальным, более влажным. И поскольку Азирафаэль и Кроули теперь могут признаться, пусть даже только самим себе и (украдкой) друг другу, что они в той же степени земные существа, что и все неземное или оккультное, их зарождающиеся романтические отношения пока развиваются в стиле человеческих ухаживаний. По большей части это их обоих вполне устраивало, ведь они и так были любителями изысканной кухни, театра и прогулок по музеям, паркам и изредка по сельской местности. Теперь они просто обмениваются подарками, говорят друг другу чуть больше ласковых слов, чем обычно, и пару раз застенчиво обсуждают, как могло бы выглядеть и где могло бы находиться пространство, созданное не только для комфорта одного или другого, но и для их совместного удовольствия. Ситуация стала ещё более напряжённой в сфере откровенно романтических физических проявлений привязанности. Объятия, держание за руки, уютное сидение рядом, даже случайный поцелуй в щёку или в губы - всё это проявления близости, которые то входили в моду, то выходили из неё в разных человеческих культурах в отношениях между близкими друзьями, поэтому Азирафель и Кроули с лёгкостью включили их в свой новый распорядок. Однако в большинстве человеческих романтических отношений (начиная с самых первых) в конечном счёте происходит гораздо более плотское, гораздо более неистовое, прерывистое и более потное единение тел. Именно здесь наши несравненные партнёры терпят неудачу. Ни один из них не испытывает особого отвращения к этому акту, но и не испытывает к нему особой любви. По причинам, которые, скорее всего, понятны, хотя и вызывают глубокое сожаление, за шесть тысяч лет эта тема ни разу не поднималась. Кроули заметил, что Азирафаэль гедонистически наслаждается едой, вином и тактильным комфортом, и сделал определённые выводы. Азирафаэль видел, что Кроули, как адреналиновый наркоман, любит мчаться на головокружительной скорости, и сделал то же самое. Поскольку откровенные разговоры, которые им пришлось вести, чтобы зайти так далеко, были достаточно уязвимыми, чтобы продолжать в том же духе ещё несколько тысячелетий, спасибо вам, ни один из них не горит желанием поднимать эту тему напрямую. По большей части они неплохо ладили на протяжении всей их общей истории, общаясь с помощью кода и жестов; возможно, эту проблему можно решить с помощью семафора. Или ограничиться подмигиванием, толчком и больше ничего не говорить. Азирафаэль и Кроули, находясь на расстоянии друг от друга, но каким-то чудом приходя к одному и тому же поразительному выводу, решают, что проблему можно отложить, просто избегая тех физически напряжённых моментов, в которых они оказались прошлой ночью. Они оба - знатоки романтических клише в литературе и театре соответственно. Они знают, каких ловушек следует избегать. Абсолютно надёжный план.

***

Первая неудача произошла два дня спустя. Они наслаждаются послеобеденной прогулкой по парку, которая естественным образом переросла в наблюдение за утками на их любимой скамейке. Азирафаэль сжимает руку Кроули в своей и греется на солнышке, наслаждаясь бодрящим зимним холодом, любовью и драгоценной близостью своего демона, а также волнующим осознанием того, что он может осмелиться держать за руку своего возлюбленного на виду у всех. Он сжимает руку Кроули в своих ладонях, и через мгновение Кроули сжимает его руку в ответ. Когда Азирафаэль поднимает взгляд, он видит, что Кроули смотрит не на уток, а на него, и в уголках его губ играет мягкая улыбка. Азирафаэль беспомощно улыбается в ответ и чувствует такой прилив нежности, что буквально вибрирует от него. Это переполняющее его чувство требует выхода, иначе он просто растворится в слезах счастья. Не задумываясь, он поднимает руку Кроули и прижимается щекой к тыльной стороне ладони. Тепло, прочность, едва уловимая текстура невидимых чешуек - всё это так дорого ему, и теперь он может наслаждаться этим так часто и открыто, как они оба пожелают. Преодолев себя, он прижимается щекой к тыльной стороне ладони Кроули и страстно целует его. - Нгк. Азирафаэль замирает, не отрывая губ от руки Кроули, которая теперь слегка дрожит от нежных прикосновений. Пусть Джорджетт Хейер простит его за глупость. Поцелуй в тыльную сторону ладони? С таким же успехом он мог бы встать на скамью и объявить всем и каждому о своём намерении овладеть Кроули самым неприкрытым образом. Он запрокидывает голову и хлопает другой рукой по руке Кроули с силой, напоминающей что-то среднее между покровительственным похлопыванием старшего по плечу и энергичной игрой в подбрасывание карт. Не зная, что делать дальше, он разжимает и сжимает их соединённые руки (рукопожатие?) и быстро встаёт. - Что ж, спасибо тебе за прекрасную прогулку, дорогой. Мы всё ещё собираемся завтра пойти в театр? - Да, - слишком громко каркает Кроули и дёргает головой, что можно было бы великодушно назвать кивком, если бы у человека было слишком много или слишком мало шейных позвонков. - Превосходно! Дальше ситуация не улучшается. Импровизированный урок танцев каким-то образом перерастает в объятия, а затем и в нежные прикосновения - прямо здесь, под окулусом книжного магазина, где их могут увидеть Бог и Небеса. Азирафаэль как одержимый вцепляется в прекрасную шёлковую рубашку, которую Кроули надел перед их походом в театр. Тем временем Кроули длинными, роскошными движениями рук исследует пространство между лопатками Азирафаэля. Они прижимаются щека к щеке и слегка покачиваются в такт вальсу, доносящемуся из граммофона. Позже Кроули будет корить себя за эту оплошность, но в тот момент ему казалось самым естественным в мире прижаться щекой к нежной коже ангела. Его разум наполняется слабым гулом эфирной сущности, ароматом сандалового дерева и корицы и ощущением шелковистого вельвета. Ему не нужно искать других восхитительных ощущений, он вдыхает их носом и вдыхает их ртом, прижимаясь к нежной коже ангела. Азирафаэль вздыхает с таким видом, будто его душа наполняется блаженством, но от его горячего дыхания уголок рта Кроули вздрагивает, и он внезапно понимает, куда почти дотянулись его губы в этом чувственном оцепенении. Посчитав это невероятным исцелением, он звонко чмокает Азирафаэля в щёку и громко заявляет, что на сегодня с него хватит. Однако абсолютный предел наступает, когда вечер, проведённый в обнимку на диване, принимает настолько нелепый оборот, что обоим приходится напрямую разбираться с ситуацией. Объятия переросли в то, что Кроули развалился на диване, положив голову на колено Азирафаэля. Оба ненадолго запаниковали, но потом решили, что можно пока не останавливаться. Но теперь рука Азирафаэля каким-то образом оказывается в волосах Кроули, а лицо Кроули прижимается к мягкому животу Азирафаэля, и ангел делает что-то настолько чувственное и умелое своими пальцами, что Кроули издает одобрительный стон, похожий на вздох, и они оба замирают. Оба переступили черту, пытаясь избежать напряжённых моментов. Кроули в панике засыпает, а Азирафаэль позволяет ему это сделать.

***

Азирафаэль колеблется и расхаживает взад-вперёд; Кроули подкрадывается и рычит. Оба пришли к выводу, что нынешняя ситуация невыносима. Неужели это так плохо, думают они оба? Они любят друг друга, и это просто проявление их чувств. На самом деле, если вдуматься, секс - это что-то вроде продолжительных объятий, а ещё это похоже на танец, во время которого вы потеете и... делаете другие вещи. Но в целом все хорошо проводят время! Тем не менее, с некоторой долей скептицизма размышляет Азирафаэль, если он хочет стать спортивным, потным и одурманенным эндорфинами, то ему стоит последовать примеру Гавриила и побегать... боже правый. И, честно говоря, Кроули громко недоумевает, глядя на свои растения: зачем им столько хлопот, если они оба могут получить одинаковое удовольствие, когда Кроули скармливает Азирафаэлю кусочки свежей бриоши, обмакнутые в пряный мёд? С другой стороны, они оба со стоицизмом мучеников понимают, что отношения - это компромисс. Если их партнёр хочет сделать что-то, что, в конце концов, является классическим выражением любви и преданности между людьми, и ближайшим аналогом того, что они могли бы разделить, если бы не беспокоились о том, что их истинная сущность может взорваться, если они попытаются соединиться на внепространственном уровне, тогда они должны быть готовы попробовать по старинке. В следующий раз, когда ситуация накаляется, каждый из них героически решает, что просто пойдёт на это. Ради сохранения отношений.

***

Три дня спустя они снова проводят тихий вечер, на этот раз в квартире Кроули, где подают лучшую индийскую еду на вынос, какую только можно купить за деньги. Их руки, словно наэлектризованные, встречаются на горлышке нераспечатанной бутылки вина. - Я просто... - запинаясь, произносит Кроули. - Позволь мне... - задыхаясь, говорит Азирафаэль. Широко раскрытые глаза встречаются, пальцы сплетаются. Синхронно они придвигаются ещё ближе друг к другу на отвратительно современном диване Кроули. Затем они одновременно откидываются на противоположные подлокотники, каждый из них полон решимости начать думать об Англии. Кроули моргает в тот момент, когда Азирафаэль хмурит брови. - Что ты там делаешь, дорогой? - пытается спросить Азирафаэль, понижая голос, чтобы показать, что он готов и хочет этого. Ради сохранения отношений. - Я мог бы спросить тебя о том же, - парирует Кроули, каким-то образом ещё сильнее расслабившись на подушках, чтобы показать, насколько он готов позволить Азирафаэлю вести себя так, как тот пожелает. Они ходят туда-сюда таким образом в течение нескольких минут, и это настолько неловко, что невозможно изобразить это напрямую. Вместо этого представьте себе двух кошек, которые осторожно кружат друг вокруг друга. Одна из них время от времени с ледяной медлительностью протягивает лапу, в то время как всем остальным телом старается держаться подальше от соперницы. Другая кошка, такая же прищуренная и с прижатыми ушами, на долю секунды нерешительно прижимает лапу к мордочке, после чего они расходятся, кружат и меняются ролями, гадая, кто сдастся первым. Как и следовало ожидать, первым терпение теряет Кроули. - Ну же, ангел, ты убиваешь меня своим молчанием. Ты не собираешься?.. - он растерянно переводит взгляд с одного на другого, которые по-прежнему сидят на противоположных концах дивана и, при ближайшем рассмотрении, за это время, возможно, даже обзавелись несколькими новыми предметами одежды. Азирафаэль хлопает ресницами. - Я буду рад сделать всё, что тебе заблагорассудится, мой дорогой. - Радовать тебя - значит радовать себя, - многозначительно говорит Кроули. - Ну что ж! Продолжай. - И что в этот конкретный момент вам бы хотелось?» - Делай всё, что угодно, лишь бы доставить мне удовольствие. Разумеется, - отвечает Азирафаэль, и в его голосе слышится раздражение. Кроули прищуривается. Азирафаэль поджимает губы. - Ты вообще хочешь заняться со мной любовью? - спрашивает Азирафаэль. В то же время Кроули отчаянно стонет: - Ну, ты собираешься заняться со мной сексом или нет? Проходит много времени, пока они по отдельности обдумывают слова друг друга, отчаянно пытаясь уловить дополнительный смысл в едва заметных движениях бровей, губ и кончиков пальцев. - Дорогой, тебя не интересует секс?- наконец решается спросить Азирафаэль. - Нет? - выпаливает Кроули и тут же хмурится, - я бы не возражал, если бы ты захотел, но... ты ведь тоже не хочешь? - О боже, я бы предпочёл, чтобы ты кормил меня с рук свежей бриошью, политой пряным мёдом. - Видишь? - взволнованно говорит Кроули. Он перебирается в центр дивана. - Звучит заманчиво. И не так липко - даже с учётом того, что ты добавляешь пряный мёд. Азирафаэль подпрыгивает, чтобы оказаться рядом с Кроули, и берёт его за руки. - О, мой дорогой, я так волновался, ты даже не представляешь. Тебя действительно не интересуют, э-э, плотские отношения? - спрашивает он с явным восторгом на лице. Кроули чувствует, что улыбается, но это не мешает ему драматично застонать. - Нам придётся поговорить об этом, не так ли? - К сожалению, похоже, что так оно и есть. - Фу, может, подождём немного? Все эти позы меня утомили. - Ну что ж, тогда позволь мне соблазнить тебя, - говорит Азирафаэль и раскрывает объятия. Кроули придвигается ближе и обвивается вокруг своего ангела, насколько это возможно, не стесняясь уткнуться лицом в теплую пряную шею Азирафаэля, теперь, когда он может быть уверен, что этот жест не будет неверно истолкован. Азирафаэль довольно урчит и медленно откидывается на спинку дивана, притягивая к себе все неуклюжие конечности Кроули. Он целует в макушку и висок Кроули, больше не беспокоясь о том, что его чувственная привязанность может быть ошибочно воспринята как прелюдия к чему-то другому. Они поговорят позже. Но сейчас они впервые могут полностью насладиться близостью друг друга, о которой оба так мечтали, и не сомневаться ни в чём. Это даже лучше, чем неизбежная булочка.