Теория цвета

      Появление Помни, конечно, не особо забавляет Джекса. Сначала он не думает, что от этого здесь станет весело. Что отличает всех обитателей цирка от НПС? Джекс хотя бы знает, кого именно веселят их приключения.       Идея отмечать «дни рождения» была дурацкой. Кейн очень резво продвигал её, а Джекс знал, что это была мысль Рагаты. Только она могла придумать такую до ужаса простую и смехотворную дурость. По ней нельзя было сказать сразу, как внутри заводной механизм позитива запускался, словно ключик в спине красивой куколки. Конечно, он сам был не лучше впервые попав сюда, и вспоминать об этом стыдно. Они все не были лишь оцифрованными проекциями в виртуальном мире, у Рагаты полезли нитки от сырости, что она развела. Как цветок лотоса, распустившийся в болоте, смогла расцвести и пытается дать этот шанс другим. Несмотря на то, что она всё ещё в этом же болоте, видимо, те, кто познал бурю и невзгоды становились упрямее и живучее тепличных сорняков.       Джекс попал сюда раньше неё, поэтому столь доброго приёма не застал и сам не спешил его оказать. Пройдя все стадии принятия в скорейшем темпе, он решил, что адаптация не займёт много времени, если просто дистанцироваться, как и всегда. Если Кейн решит устроить королевскую битву Джекс обязан победить. Здесь все лишь фишки на вертлявом игровом поле, за экраном — тьма, лица в тени, смотрящие на них в любой момент их жизни. Ничего из этого не имеет значения, ведь всё — нереально.       И так он продолжает убеждать себя до сих пор. Джекс заноза в пальце, третья нога и пятое колесо — невыносим, не нужен и попросту неосознаваем. Он успел убедить в этом себя, игроков, и всех видимых и невидимых сущностей этого мира. Но не её.       Рагата почему-то верила в лучшее во всём. В этой безнадежной ситуации, в своём окружении. Возможно, вера ­— это все что у нее осталось, но не в бога, и даже не в себя. Может в случайность, совпадение или переломный момент. Она готова ждать, что бы случилось что-то. Девушка говорила ему, что обязательно будет то, что даст им новую надежду, но Джексу лепетания инфантильной куклы были безразличны.       Возвращаясь к «дням рождения»: он всё ещё считает, что идея дурацкая, даже когда Кейн материализует календарь, по которому они измеряют время. Возможно, весьма не настоящее, и даже близко не реальное, но кто оспорит? Какое-то подобие жизни их компания всё ещё представляет.       Кейн говорит, что день, в который они попали сюда должен стать памятным, в какой-то мере став их «днём рождения». Таким же ненастоящим, как имя и тело. Зубл хмурится, Рагата мрачнеет. Ну ещё бы, «памятный» день для них всех, когда оказываешься в этой тюрьме.       Рагата пытается возражать, но Кейн уверяет, что это блестящая идея, а дальше Джекс уже не слушает, ожидая, когда его отпустят. Она ведь сама предложила, насколько Джекс знает, и чего ожидала? Что Кейн сможет придумать что-то подходящее, что-то не выходящее за крайности и нормальное? Всё это обещало стать кошмаром, а не праздником. Разумеется, про «дни рождения» он и думать забыл, надеясь, что его не втянут в эту авантюру, но в цифровом цирке обязательно должны быть приключения. Так что это был лишь вопрос времени, о котором он старался не думать.       До того момента, пока Рагата не появилась у него под дверью с картонной коробкой в руках, упакованной глянцевой лентой и подарочной бумагой. Сказать, что он был удивлен — ничего не сказать. Она прошептала какую-то поздравительную речь, с небольшим заиканием, которое Джекс благополучно пропустил мимо ушей, как и то напоминание, что все остальные тоже обязательно его поздравят. Не то что бы они горели желанием, он разделял их чувства, но и сопротивляться навязанному празднеству никто из них не мог. То, что это был его «день рождения», он узнал только сегодня.       Джекс смотрел в недоумении на девушку куклу, не вставляя никаких комментариев по поводу ситуации и даже колких подколов не было. Кролик лишь стоял в молчаливом удивлении и его осенил один факт: она была единственной, кто действительно хотел его поздравить.       Плеваться ядом и глумиться перехотелось. Даже думать, что ситуация из ряда вон выходящая было нонсенсом.       Рагата подарила ему самодельные гирлянды в комнату и парочку вязанных ею же вещей. В рукоделии ей не было равных, мастерица на все ручки, вот она кто. Её саму будто сделали руками неумелого в рукоделии ребенка, того и гляди, в один день развалится, если латать себя не будет. И смотрела на него она так, будто бы созданное ею чудо наконец дарено тому, кто его заслуживает.       Но это полная чушь. Джекс не заслуживает этого. Он знает это. Никому в цирке он не нравится и вряд ли понравится.. По крайней мере он делает все для того, что бы этого не произошло. Кажется, на прошлой неделе он хотел заставить Рагату злословить, и наслаждался её гневом больше, чем чем-либо другим. Она сбежала от него так быстро, что Джекс уверился — точно не захочет иметь с ним никаких дел. Что ж, в его жизни все стабильно дерьмово, как и он сам.       Молчание Джекса не сбивает радостного настроя Рагаты, она ждёт, что скажет кролик, но а он.. Абсолютно точно не знает что бы сказать. Поблагодарить? Послать? Оба варианта?.. — Почему ты... Даришь мне это? — он рассматривает маленькие фигурки рядом с лампочками гирлянд. Все это кажется ему нереальным.. не больше чем попадание в цирк разумеется, но... — Потому что все заслуживают подарки в своей день рождения. Это твой праздник. День когда дорогие тебе люди могут поблагодарить тебя за то что ты есть. За то, что ты родился. И выразить свою любовь. — сказала она как ни в чем не бывало, будто он самый близкий человек для нее. Их с трудом можно было назвать знакомыми — так, товарищами по несчастью. Это был даже не его настоящий день рождения. Сказать по правде, этот праздник никогда не приносил счастья, того самого, о котором твердят все вокруг. Всю жизнь Джекс чувствовал себя обманутым ожиданиями чего-то стоящего и особенного, но в конце концов это лишь обычный день в календаре. Так отчего в груди шевелится что-то живое? Это чёртов шаг в темноту. — Хорошо, пуговкины глазки, скажи мне, каким образом тебе показалось уместным ассоциировать все вышеперечисленное со мной и почему ты решила вообще поздравлять меня? — парировал Джекс. Черти в голове не унимались, так и манят задеть за живое, полоснуть плоть и лишить шанса на спасение. Раздражает. Эта кукла его раздражает.       Рагата неловко убрала нитки-волосы за ухо, отчего-то смутившись их зрительного контакта. Она не заметила, как глядела в черные полоски, что служили Джексу зрачками. Вот что действительно её пугало. Эти прямые, воздвиженные шипы, разделяющие пространство его глаз надвое. Когда кролик смотрит в сторону они выглядят как две половинки луны. Так писалось ещё в «Щелкунчике», будто одна сторона может быть сырная, а вторая чёрная, как дыра. Его глаза ужасны. И они обворожительны. В комплект входит ксилофон из ровных зубов, никогда не размыкающихся, и ситуацию лучше это не делало. «Обворожительная улыбка» с натяжкой шла под оценочку ноль с тремя минусами, и чеширский кот отказывается принимать его как себе подобного. Увы, Рагату это почему-то не отталкивает.       То было время, когда они были мало знакомы. Не сказать, что сейчас всё изменилось хоть в какую-то сторону. Приключение с фальшивыми днями рождения произошло где-то через месяц после появления Рагаты в цифровом цирке, насколько Джекс отдавал отчёт своим внутренним часам. И тогда она пыталась очаровать его, как делала это со всеми остальными. Чем больше она находила расположение у других участников цирка, тем сильнее это отторгало Джекса. Её слова словно залезали под кожу, меняя восприятие. Он бы никогда не купился на подобную лесть, эту мантру повторял себе снова и снова. Неудивительно, что спустя столько времени они стали такими. Не найдя отклика на свою доброту Рагата еще более была омрачена поведением Джекса, его злыми выходками, открытыми издевательствами над некоторыми участниками.       Он был уверен, что это отрезвит куклу, словно пощёчина. Сорвать с неё спесь или окунуть в холодную воду, разбить розовые очки было бы очень и очень приятно, Джекс не стал бы врать. Если он продолжит снова и снова кусать руку, которая пытается его накормить, это отпугнёт девчушку от бешенной собаки. Станет наглядным показателем, куда ведут благие намерения, и что случается с принцессами, которые пытаются спасти злодеев. Только с Рагатой было не так просто, она была из тех «законченных оптимистов», которые даже с дулом у виска находили в себе силы улыбаться. Джекс в таких случаях сразу нажимал на курок.       Её глаза не перестали сиять наивным оптимизмом, иногда посмотришь и словно блики солнца отражаются от единственной пуговицы. Рагата не прекратила быть воплощением вселенского добра даже по отношению к злыдням вроде Джекса. Хотя чем больше она встречала сопротивление, тем больше росло недовольство. В такие моменты Джекс злорадствовал больше всего, радуясь показанной бреши в образе мисс конгениальность. Он страстно желал уличить Рагату в лицемерии, но еще более интересным занятием оказалось выводить её на истинные эмоции, задирать и откопать то самое, что называют «уязвимостью». Чем-то подобным Джекс занимался в школе уже в старших классах, когда был научен горьким опытом прерванного доверия. Типичные школьные годы: сначала давят тебя, а потом давишь ты. Закон джунглей, ничего личного.       С Зубл было проще: она давала сдачи с лёгкостью и могла просто проигнорировать. Вряд ли её задевал трепет и высказывания тряпичного кролика. Рагата же была… самой раздражающей в их коллективе.       Они стали противоположными баррикадами. Сломать Рагату оказалось намного сложнее, найти подход к Джексу ещё более невозможным. Но никто из них не желал даже слушать друг друга, уходя в крайности. Две стороны одной медали, вот что они из себя представляли.       Джекс словно изворачивался наизнанку, стоило Рагате попытаться прикоснуться к нему, поэтому она перестала. Каждое её доброе слово было встречено рядом насмешек и в итоге они снова поругаются. Чем больше она старается, тем хуже получается. Девушка задумывается о том, что снедает её не только злость, но и зависть от того, насколько Джекс мог быть честен с собой и окружающими. Может быть не до конца, но большую часть он вообще не задумывался о последствиях. С её ярко выраженным образом идеальности и близко не стоит этот неудачник, тогда в чём же дело? Не такая уж идеальность ощутимая, слишком много острых и неровных углов, а хочется так же просто как у него, ведь простые вещи никогда не разочаровывают. От Джекса никто ничего не ждёт, а потому и не разочаровывается. Чья-то простота это сложность, ставшая привычной.       Но тогда Рагата дёргает торчащие нитки из своей руки, стараясь причинить боль и вернуть себя в реальность. Нет, ей вовсе не нужна эта простота — видала она таких людей, на которых ей больше всего не хочется быть похожей, кто уже стал примером для нее, каким человеком быть не стоит.       А хочется. До одури сильно вцепиться, то ли накричать, то ли прижать поближе, и глупостей наговорить, но не прям что бы много, и успокоить сердце, что для всех остаётся закрытым. Что бы не оттолкнул, а признался в сокровенном. И принял заботу, которую так отчаянно желает, в которой нуждается, Рагата же видит насквозь.       И не признается, потому что обнажить сокровенное, открытые раны, всё равно что запретная грань, которую не стоит переступать. Рагата не скажет, что действительно видит счастье в глазах Джекса, забытое, как старые детские игрушки для взрослого, в его глазах, когда приключение заносит их к океану. Безбрежному и тихому, и вокруг почему-то розовый песок. Это вызывает в нём отклик, намного больший и радостный, чем наполненные пустым насилием действия. Только Рагата замечает, потому что понимает – вот оно место, где спадают стены, разрушаются барьеры, пусть едва заметно, пусть даже на секунду, которую ей было позволено лицезреть. Её тканевое, сшитое тонкими нитками сердце, все равно не может не проникнуться и перестать так сильно сильно биться.       Пусть даже заденет грубым словом, пусть даже больно ранит и будет раздражающим хамом, невеждой и глупцом – Рагата убеждает себя снова и снова, что у кукол нет сердца, что бы причинить ей боль. И любить это сердце не может, вот так вот.       Никто из других обитателей цирка не одержим таким сверхъестественным желанием укрепиться в потаённых уголках сердца друг друга. Для Джекса, может и привычно, что он абсолютно не понимает окружающих, или же делает вид, что не понимает. Рагата же так внимательна, до одури и безнадёжности, что кролику хочется лезть на стенку от того, как глубоко проникают её теплые слова в остальных, но сама она остаётся поверхностной.       Никогда Джекс не признается, что скучает по её вечным попыткам дотянуться до него, словно сцепить цепочку на запястье, околдовать и привязать, стянуть красными нитями их жизни. Ненавязчиво, доверчиво так, словно приручает дикое животное. Что чувствовал себя особенным, когда Рагата поздравила его в «день рождения». Отрицать будет, а того и лучше игнорировать это воспоминание, как страшный сон, и может, Рагата поверит, что ему было противно. Рагата больше не сделает ему подарков, ведь Джекс брезгливо морщится, вспоминая об этом, он же не настолько отчаялся, что бы завешать комнату разноцветными лампочками и носить глупые свитера. Пусть этим занимаются безнадёжные ребята, которые и дня без натянутой улыбки прожить не могут, будто он сам не такой. И под угрозой смерти не признается, что хранит этот коробок в самой потаённой части комнаты, запертой на три замка, будь проклята его паранойя. Вытаскивает иногда, что бы заглянуь внутрь, согреться теплом, словно Рагата принесла ему не кучу маленьких лампочек, а настоящие звёзды. Не тронет, потому что побоится снова всё испортить, как он всегда это делает. Коробка всё такая же, скреплена кое-как, декоративный скотч отваливается, точно старые воспоминания, но Джекс не даёт вещам внутри покрыться пылью. Даже если он не может прикоснуться, будет наблюдать издалека, бережно и неслышно. Его отец, очевидно, был прав, он чёртов слабак и тряпка.        Между ними расстояние, как от Млечного Пути до Андромеды, бесшумная и вязкая пустота, которая не пропускает слова. Никто не хочет говорить или слушать, так и продолжают барахтаться в своих неудачах. Рагата злится на него сейчас больше, чем когда-либо, через её наивные уста слетают ругательства – она беспокоится о Помни. Новенькая им обоим нравится, как мороженное с любимым вкусом, как не потерявшая вкус жвачка и сериал, который хочется  пересматривать снова и снова. По разным причинам, Рагата просто хочет помочь, наверное, но желание иметь что-то своё давит на её сердце. Словно пригретая змея, но даже так она проигрывает. Помни хорошо ладит с Джексом и у них нет этой натянутости, неловкости от произнесённых слов и неоткрытых мыслей, и когда Рагата видит улыбку Джекса, она понимает, что проиграла. Каждый раз, когда она старается быть чем-то большим, то терпит сокрушительный провал. Никто на неё не смотрит, он на неё не смотрит. Дело ведь совсем не в Помни и даже не Джексе, а в ней самой. Рагата словно объелась пластика и извергала его, как лишённые искренности слова. И ей приходится отступить, признать, что она никогда не будет слишком хороша. Для себя, для отца, для матери, для Джекса, Гэнгл, Кэйна, для кого угодно.       И желание исчезнуть в голове замельтешит навязчивой идеей, которая была отложена в долгий ящик, словно богохульная, мерзкая и неправильная, её подавляли сотни раз, и всё равно она вылезает как папиллома на коже. Ведь Рагата совсем как опухоль, мутировавшая здоровая клетка. Изначально с благими намерениями, она превратилась в паразита, которому всё мало. Так что она остается одна сознательно, когда все уходят, пропадая где-то среди построек геометрических фигур. Зияющая пустота разрывает её грудь, набитую пухом и синтепоном. Болела ли она? Вовсе нет, у кукол нет сердца. Рагата не ждет, что кто-нибудь придёт, хотя ей отчаянно этого хочется, что бы не оставляли, как бы эгоистично и нелепо это не звучало. Мягкая игольница у неё вместо сердца, туда летят ножи.       Она могла бы молиться, но поклялась позабыть все молитвы, которым её учила мать. С раннего утра, во время обеда, перед сном — выученные до тошноты слова лились безбрежным потоком с самого детства, пока матери показалось и этого недостаточно. Рагата бы рада забыть, что бы вместо этого куска жизни в её голове было белое пятно или дыра. Но в молитве всё равно нет прока, её некому услышать. Кейн не божество этого мира, иногда он не слышит даже самого себя.       Возможно Рагате в приступе безумного бреда только кажется, что она слышит шаги позади себя. Как рядом с ней на цветастую платформу присаживается фигура, свешивает ноги в пропасть, потому что этот человек с ней не разговаривает. Вот почему всё нереально. Обычно у них всё до хрипа, до сломанных шаблонов и изъеденной фальшивой ненависти, потому что Джекс никогда не молчит, стараясь поддеть и оттолкнуть. Он словно надоевшее, старое радио, с весёлым, нарочито безмятежным голосом. В ушах ползают уховёртки с каждым произнесенным словом, а умолять его заткнуться никак не выйдет. Да и бессмысленно это. Разве кого кроме себя слушает или ценит? Берёт кого-то за руку своими пластилиновыми пальцами, как сейчас? От одной мысли внутри всё болит, Рагата получает именно то, что заслужила, чёрные прямоугольные отростки готовы пронзить её насквозь. Пульсируют неровной рябью по сердцу, а стоит Джексу прикоснуться — так всё прекращается. Она не чувствует тепла, только сухость прикосновений, их первичную скудность, а потом жадность, граничащую с безумием, как сжимает до боли и реальности, лишь бы осталась тут и не посмела исчезнуть.       И в один момент становится терпимо и сносно, почти хорошо от чужого присутствия, они оба позволяют себе в этом признаться. Никто из них даже рот не откроет, побоясь всё испортить, ведь слова каждый раз только мешали. Потом научатся, и не сбегут, и захотят остаться друг с другом. Одна секунда что бы не рассеяться в бесконечных просторах цирка — и вечность после неё. Они ещё найдут ради чего жить. А пока можно и так, неидеально собирать себя заново.