Доверие

      Бал в зимнем дворце был в полном разгаре. Живая музыка, прекрасные дамы в пышных платьях, молодые офицеры, князья, княгини, графы и графини. Только молодой Николай Павлович сидел и равнодушно смотрел на толпу танцующих людей. Александр Павлович всё хотел засватать брата с кем нибудь, но Николай был слишком привередлив и придирчив. То глаза у юной девы не такие, то голос или внешность в целом отталкивала его.       Бездельно бродя по краю бального зала будущий Император потягивал из бокала шампанское, думая о чем-то своём. Не заметив верного Бенкендорфа рядом с братом он удивлённо оглядел зал. Нигде его не было. Ни в одном углу, ни в другом "—Странно. Очень странно"       Под звон бокалов и топота каблуков Александр Христофорович вошёл в зал, под руку с племянницей,чем сразу зацепил Николая. Не такая как другие, совсем другая, будто чужая. Проводив их взглядом он пытался подавить любопытство, но не смог. Аккуратно пробираясь через толпу он осматривал её как диковенеую зверушку.       Темно-синий китель с белым пластроном на крючках, белые брюки. Служивая? Неужели? Такое было в новинку, будущему царевичу. То и дело Николай вертелся возле Бенкендорфа и его племянницы, пытаясь хоть украдкой рассмотреть ближе. Вот она глянула на Романова, тот почти сразу остолбенел, вглядываясь в карие глаза, которые, по ощущениям, пытались пробраться к его душе и вывернуть её наизнанку. Быстро потеряв интерес к персоне Романова девушка развернулась и ушла, плавно лавируя между гостями.       Оскорбительно. Как не заострять внимание на персоне царской семьи? Для Николая это было удивительно, обычно дамы сами к нему тянулись, пытаясь привлечь внимание царской особы, а тут безразличие? Романов поджал губы и двинулся к ней. Зародился азарт добиться, подчинить, а может и сделать своей?       Нет, скорее нет, мимолетное развлечение.       Бенкендорф медленно вёл любимую племянницу в танце, кружа и вальсируя. Мужчина то и дело шептал что-то о каждом госте, осуждал Пушкина, высказывал недовольство, ворчал и бубнил. Девушка лишь улыбалась, поддерживая дядюшку и его недовольства. Александр — заменял ей отца, а его голубка — мать.       В обществе считали, что Элизабет, (на русский лад Елизавета, а для Бенкендорфа — Вета) лишний рот в семье, ненужный человек, но Бенкендорф же в ней души не чаял. Пошла на перекор принципам их жизни и общества. Уехала служить в Пруссию, а после вернулась, пытаясь искать место подле дяди. — Papa... — Вета уложила подбородок на плечо Бенкендорфа, тихо посапывая и зевая — Не могли бы вы провести меня до покоев? Слишком устала с дороги. — Конечно, ma chérie — Александр медленно увёл её из бального зала, поддерживая за талию.       Николай смотрел на них и не понимал, что же в ней такого, кроме мужских одежд. То, что завораживало, то, что притягивало