Про секс

С коротким стоном Дин замирает и перекатывается на спину, пытаясь отдышаться. Элли — Элли же? — тут же прижимается к нему, кладя голову на влажное от пота плечо. Уф, ну и укатала она его. Горячая девчонка! Узнала, что сегодня они уедут из города, и сразу потащила в койку. Вот все бы жертвы призраков были такими. — А ты оказался совсем не таким, как я представляла. Дин поворачивается к ней, приподнимая бровь. Что? В каком это смысле? Она же кончила. — Не понравилось? Энни — Энни, да? — пожимает красивыми худенькими плечами и принимается водить кончиками пальцев по груди. — Было неплохо, но… — от ее вздоха с Дина мгновенно слетает сладкая расслабленность. Какое еще «но»? — Ты слишком нежный. Дин поджимает губы, не совсем понимая, в чем именно его сейчас упрекают. Ему надо было тягать ее за волосы или что-то в этом роде? — Ну, извини. Наверное. Он отодвигается, садится, пытается нашарить на полу трусы. Борется с желанием скинуть ладошку, которую она положила ему на спину. — Дин, я не хотела тебя обидеть. Просто ты ведешь себя так самоуверенно, а на деле… Слава богу, она не договаривает. Может, потому, что Дин резко вскакивает с кровати, в два движения натягивает джинсы и поднимает с пола перекрученную футболку. — Жаль, что не оправдал твоих ожиданий, — он хватает со спинки стула рубашку и берется за ручку двери. — Хорошего вечера, Эбби. — Я Эмма! — Доносится возмущенный возглас из спальни, пока он натягивает в коридоре ботинки. Да, точно, Эмма. Ну и к черту эту Эмму. Дин чуть ли не бегом вываливается из ее дома, в сердцах хлопнув входной дверью, и говорит, едва оказавшись в салоне Детки. — Валим отсюда на хуй. Сэм благоразумно не спрашивает, какая муха его укусила. Молча отставляет недопитый стакан с колой, поворачивает ключ в замке зажигания и выруливает на дорогу. И даже не морщится, когда Дин жмет на кнопку магнитолы, а затем выкручивает на максимум громкость. *** — …от тебя такого не ожидала. Ты просто горячее ада. — Она подкрепляет слова поцелуем и, наконец, отпускает Сэма, который сразу же залезает в машину. — Будешь в наших краях, обязательно позвони! Сэм улыбается, машет ей на прощание рукой, а Дин хмурится и, когда они отъезжают на несколько кварталов, оглядывается на брата. — И что ты такого сделал, раз она не поленилась проводить тебя до машины? — Ничего особенного, — пожимает плечами Сэм, продолжая довольно улыбаться. Уже и не краснеет от таких вопросов. Впрочем, здоровый мужик, с чего бы ему краснеть? Дин все так же хмурится, петляя по узким улочкам и пытаясь понять, что именно его задело. Ну потрахался Сэмми с очередной спасенной девочкой — эка невидаль. Не то чтобы такое случалось очень уж редко. Однако ее реакция… Черт бы побрал Эмму! Дин теперь, даже если сильно захочет, имени той сучки не забудет. — Серьезно, Сэмми, в чем твой секрет? Сэм фыркает и качает головой. — Тебе-то зачем, Дин? У тебя же с этим нет никаких проблем. Дин тоже всегда считал, что никаких проблем у него нет. Собственно, до встречи с Эммой. А теперь из-за нее он выспрашивает у брата… Так. Стоп. Он реально хочет это знать? — Ладно, забей, — опуская на переносицу солнцезащитные очки, говорит Дин. Хорошо, что Сэм тоже не развивает тему — переключается на ближайшие планы: накидать новый маршрут, заправиться и остановиться где-то пожрать. Может, повезет наткнуться на симпатичную официантку. Обычно они не настолько привередливые. *** Дин с силой прикусывает губу, глотая стон, и ласково прочесывает пальцами игривые завитки волос. Затем мягко поднимает Мэнди с колен и целует ее волшебные припухшие губки, стараясь вложить в этот поцелуй всю благодарность за испытанный оргазм. Но Мэнди неожиданно отстраняется и смотрит на него с возмущением. — И это все? В каком таком смысле «все»? Дин же сперва довел ее до оргазма пальцами и языком, и только после позволил у себя отсосать. — Хочешь еще? Мэнди совершенно некрасиво кривит хорошенькую мордашку и отходит на пару шагов, начиная поправлять форменную одежду. — С тобой? Нет, с тобой я больше ничего не хочу. Дин открывает рот, тут же его закрывает. Поджимает губы. Застегивает ширинку и все же уточняет: — Ты разве не кончила? Мэнди фыркает, кидая в рот жвачку, которую до этого прилепила к столешнице. — Я с вибратором ярче кончаю. Кто ж знал, что ты окажешься такой миленький и ласковый. Черт, а понтов-то было. О как. Оказывается, Эмма еще была деликатной. Блядь, да что не так с этими бабами? С каких пор их не устраивает старый добрый умелый секс? Протиснувшись мимо Мэнди к выходу из подсобки, Дин машет Сэму и быстрым шагом выходит из ночной забегаловки. Едва дожидается, пока брат усядется рядом, прежде чем вдавить педаль в пол. *** Дин нервно барабанит пальцами по рулю и никак не может оторвать глаз от бокового зеркала. Не потому, что ему интересно наблюдать, а из-за некоторой степени охуевания. Если верить часам, они сосутся семь минут сорок две секунды без перерыва. Это действует на нервы. Нахера, спрашивается, выходили из дома, если еще не закончили? Наконец, Сэм отстраняется, чуть ли не силой разжимает руки вцепившейся в него Карен и улыбается до ямочек на щеках. Что-то тихо ей говорит, от чего раскрасневшаяся девочка едва не кидается на него снова, а затем неспешно подходит к Детке. И за эту неспешность Дину хочется приложить его башкой о приборную панель. — Все? Можем ехать? — Ага, — развалившись на сидении, кивает Сэм. Дин зачем-то кидает взгляд на его ширинку и тут же отворачивается. Нет ему никакого дела, завели Сэма эти лизания или нет. Плевать же, боже. Если бы существовало правило «не садиться в Детку заведенным», Дин бы и сам в трети случаев вынужден был бегать за машиной трусцой. Ну что за бред в голову лезет, а? Это все Эмма и Мэнди виноваты. Проклятые сучки. — Пожалуйста, позвони мне, Сэм! — кричит им вслед Карен, которую, вообще-то, от оборотня спас Дин. Ни капли не заведенный Сэм удостаивает ее парой взмахов руки, и Дин косится на него, не особо понимая, с каких это пор они поменялись ролями. Разве брат не должен таскать своим цыпочкам цветы в зубах, петь серенады, а после стыдного секса под одеялом носить их на руках? Это ведь за Дином красотки всегда бегали. Умоляли остаться с ними подольше, звонить, приезжать в любое время. А почему? Потому что он потрясающий и чертовски хорош в постели. Объективно. Кэсси так считала, Лиза так считала, да все нормальные девочки так считали, кроме тех двух сучек — чтоб они к Кроули провалились! — Все нормально? Дин коротко смотрит на Сэма, отмечая, что тот уже перестал лыбиться, как идиот, и свел на переносице брови. И не то чтобы Дин собирался портить ему настроение, но и ехать рядом со счастливо натрахавшимся Сэмом сегодня невмоготу. Дину вот на счастливые потрахушки в последнее время хронически не везет, так почему этот должен быть рад? — Нихуя не нормально, — резко выкручивая руль, отзывается Дин. Сэм хмурится еще сильнее и всем корпусом разворачивается к нему. — Меня не было от силы час, что уже случилось? От напоминания становится еще хуже. Вот именно — всего час. И за этот час Сэм успел по уши влюбить в себя горячую девчонку Карен, которая, между прочим, последние четыре дня флиртовала с ними обоими! — Дело новое нашел? — вопросом на вопрос отвечает Дин, заезжая на парковку перед их мотелем. — Когда бы я успел? — хмыкает Сэм, чем окончательно выбешивает Дина. Он жмет на тормоз, заглушает двигатель и распахивает дверцу. — А вот не ебался бы со всякими бабенками, и, может, мы бы уже ехали спасать чью-то жизнь! Высказав все это лобовому стеклу, Дин выскакивает из Детки и в несколько шагов доходит до двери их номера. Едва не рычит, когда не сразу удается попасть ключом в замочную скважину. Хочется поскорее собрать шмотки и съебать из этого убогого городишки куда подальше. Да похеру, хоть в соседний — а там порыться в последних новостях и откопать новую работу. План? План. Он швыряет на кровать сумку и начинает запихивать в нее одежду. Закидывает практически все свое барахло — и когда успел достать? — прежде чем Сэм входит в номер и закрывает за собой дверь. — Я с тобой таким никуда не поеду. Ну и пошел он на хуй. Дин рывком застегивает сумку и поворачивается к Сэму. — Значит, я поеду один. Сэм взлохмачивает рукой и без того растрепанные — шлюшкой этой растрепанные! — волосы, а затем кивает и тоже начинает складывать свою сумку. — Как захочешь. Но сперва все же расскажи, что случилось. Чем я тебя обидел? Дин морщится, снимая с пояса кобуру и запихивая ее вместе с кольтом в боковой карман. За кого Сэм его принимает? Дин не обижен, Дин взбешен — колоссальная разница, вообще-то. Только он не может сказать, что причина в несвоевременных потрахушках Сэма, потому что дело вовсе не в них. Дело в реакции Карен, в ее очевидном восторге, в… — Блядь, какого хера она на тебя вешалась? Сэм перестает сворачивать рубашку и поднимает на Дина удивленный взгляд. — Ты не говорил, что Карен тебе понравилась. Если бы я знал — уступил. И так тоже раньше не было! Это Дин ему всегда девочек уступал, никогда не наоборот! Вот какого хера-то, а? Дин сжимает зубы и оглядывает номер в поисках того, что еще можно засунуть в сумку. К сожалению, ничего не находит. — Не понравилась, — цедит он, закидывая сумку на плечо. — Похуй. Давай, собирайся, жду в машине. Дин делает пару шагов, но Сэм перехватывает его за плечо. — Подожди, Дин. Номер до утра оплачен, успеем уехать. Объясни нормально. Пожалуйста. Блядь! Ну блядь! Временами Дин чертовски жалеет, что живет с единственным на свете человеком, который способен перевернуть все эмоции одним таким несчастным взглядом. Будто ему очень важно понять Дина, а не ссориться черт знает из-за чего. Он на секунду прикрывает глаза, признаваясь себе, что Сэм и правда тут совершенно ни при чем — зря на него сорвался. Кидает на пол сумку и разворачивается к холодильнику, доставая пиво. Сэм сразу же бросает свои шмотки и опускается рядом на кровать. Пытливо заглядывает в глаза. — Это все Эмма. Брат хмурится, отпивает из бутылки, вскидывает брови. — Это та, которую мы пару месяцев назад от призрака бабули спасли? — Угу, — кивает Дин, отвернувшись к своим ботинкам. — И Мэнди. — Мэнди? Нет, ее не помню. — Официантка из ночной забегаловки. — А-а-а, — тянет Сэм, делая еще глоток. — Брюнетка с кудряшками, которую ты сводил на свидание в подсобку? — Угу, — снова мычит Дин, нервно крутя в руках бутылку. Кажется, в последний раз он чувствовал подобную неловкость, когда объяснял четырнадцатилетнему Сэму особенности натягивания презерватива. А теперь вот, спустя семнадцать лет, какого-то черта дошел до того, что сам у него спросить совета хочет. Дожили, блядь. Докатились. Сэм с минуту молчит, а потом осторожно уточняет: — И что с Эммой и Мэнди пошло не так? — Я не знаю, — вскидывается Дин, крепче сжимая горлышко. — Не понравилось им. — С тобой? — В голосе Сэма звучит такое откровенное удивление, что Дину как-то враз становится легче. Он усмехается, тоже делает несколько глотков, качает головой. — Сказали, что я слишком нежный или что-то вроде того. А твои цыпочки говорят, что ты горячее Ада, отлипнуть не могут, и я просто хочу понять… — Воу, стой! — Сэм поднимает руку, и Дин затыкается, переводя на него взгляд. — Во-первых, мои советы тебе точно не помогут. Во-вторых, с каких пор тебе не плевать на мнение пары каких-то девчонок? Остальные же не жаловались. И, в-третьих, когда это нежность была чем-то плохим? — Так и я о том же! — поспешно соглашается Дин. — Ладно бы я за волосы их таскал или тискал до синяков. Они же девочки, не могу я с ними в полную силу. Вот ты же со своими так не поступаешь. Сэм вдруг отводит глаза, будто заметил что-то очень интересное на стене. — Бывало. — Бы… — Дин запинается, приподнимая бровь. — Хочешь сказать… — Ничего я не хочу говорить, — перебивает его Сэм, продолжая сверлить взглядом стену. — Дин, правда, забей на них. Со следующей все пройдет отлично. Дин запивает пивом вопрос и кивает. Не его это дело. Вообще не его. *** — Как все прошло? Дин захлопывает за собой дверь номера и принимается стягивать куртку, полностью игнорируя Сэма с его несвоевременными вопросами. Какого хера он к Дину лезет? Прошло и прошло. — Видимо, не очень, — вздыхает Сэм, садясь на кровати. — Хочешь, сгоняю за вискарем? Поморщившись, Дин стаскивает ботинки, джинсы и идет в ванную. Не хочет он вискаря. Совсем ничего не хочет. Ну, разве что, чтобы Сэм отъебался и похоронил в памяти тот стыдный разговор, а не спрашивал теперь, удалось ли Дину приятно провести время. Под душем легче не становится. Дин смывает с себя прикосновения Наоми и думает, что, кажется, окончательно перестал понимать женщин. В этот раз его обвинили в чрезмерной заботе. Такое вообще бывает в сексе? Там ведь принцип простой, как угол дома: ты делаешь все для удовольствия партнерши, она все делает для тебя. Если вы оба выложились на полную, то результат будет охуенским. Ничего, блядь, сложного. Но Наоми решила, что будет здорово потребовать придушить ее прямо посреди процесса. И Дин, стараясь угодить, честно пытался это желание исполнить. Правда, сбился к чертям с ритма, пока прикидывал, как лучше нажать, чтобы не передавить сонную артерию — шея же тонкая. Потеряла бы эта дурочка сознание, и что бы Дин с ней потом делал, как оправдывался? «Чрезмерно заботливый». Дин выключает воду, встряхивается, хватая с сушилки полотенце. Секс и должен быть про заботу, а не про использование, иначе зачем им в принципе заниматься, а? Бред же. Хлопает входная дверь, и Дин выглядывает из ванной, чтобы убедиться, что Сэм куда-то свалил на ночь глядя. Однако, как оказывается, брат уже вернулся — ставит на стол литровую бутылку виски. Дин хмыкает и идет одеваться. Ну, возможно, Сэм прав, и ему не помешает немного выпить. Перебить послевкусие очередной неудачи. — Мы не будем это обсуждать, — предупреждает он, ставя на стол стаканы. — Как захочешь, — соглашается Сэм, наливая сразу почти до краев. — За глупых баб. Не чокаясь. Дин фыркает и делает несколько щедрых глотков, чувствуя, как стремительно начинает улучшаться настроение. Умеет же Сэмми подбодрить. Допив и поставив пустой стакан на стол, он переводит дыхание и кивает, прося налить еще. От второй порции становится совсем хорошо. Дин ждет, пока Сэм разольет по третьей, и плюхается на кровать, приваливаясь спиной к стене. Спустя несколько секунд Сэм садится рядом, прижимаясь теплым плечом. — Так что сегодня пошло не так? Дин отпивает, смакуя на языке терпкую горечь, а затем, вместо ответа, все же задает вопрос, который несколько месяцев крутился на языке. — С каких это пор мы поменялись? Сэм довольно жмурится, пряча улыбку за стаканом. — Я просто учился у лучшего. Тактика «Напоить и расспросить» должна работать в обе стороны. — Я не только о ней, — качает головой Дин. — С каких пор ты не расстилаешься ковриком перед каждой своей девчонкой? И что там еще? За волосы их хватаешь? А какого хрена меня утешать повадился? — Мне уже за тридцатник, — веско замечает Сэм, будто это все объясняет. Он тянется за бутылкой, подливает Дину еще, снова прижимается плечом. — Рассказывай, Дин. Тебе же хочется. Дин собирается возразить, что обсуждать с братом неудачный секс ему не хочется совершенно, но выпивка свое дело делает, и говорить становится легче. — Она попросила ее придушить, а потом жаловалась, что я делал это слишком бережно. Чрезмерно заботливо. Сэм кидает на него недоверчивый взгляд и делает несколько глотков. — Где ты таких находишь? — Сами попадаются, — вздыхает Дин, приканчивая очередную порцию. — Почему секс стал настолько сложным, а? Или он всегда таким был, а я не замечал? Может, раньше цыпочки не решались претензии высказывать, а эти смелые попались? — Глупости, — хмыкает Сэм, разливая виски по стаканам и на кровать. — Тебе с ними просто не повезло. — Не, не могут три подряд ошибаться. Дело точно во мне. — Серьезно? — Сэм передвигается, садясь напротив. — Твою самооценку теперь так легко задеть? — Похуй на самооценку. Это вопрос принципа — сделать им хорошо. Дин отбирает у него бутылку и уже сам доливает обоим до краев. Выхлебав одним махом половину, Сэм задумчиво прикусывает губу. — А им совсем не понравилось или в целом удовольствие получили? — Да не знаю я! — внезапно вскрикивает Дин, пытаясь перекричать шум в голове. Допивает и грохает стаканом об тумбочку. — А вдруг все мои девчонки всегда имитировали? Такое же не проверить. Сэм закатывает глаза и культурно ставит пустой стакан на пол, аккуратист. А затем решительно выпячивает подбородок. — Давай, показывай, как ты начинаешь. А я скажу, приятно или нет. — Что начинаю? — хмурится Дин, собирая растекающиеся по черепной коробке мозги. — Трахаться? — Ага, — кивает Сэм. — Показывай. Что-то с этой идеей не так, но Дин не может понять — что. Поэтому он придвигается к Сэму, закрывает глаза, пытаясь представить на его месте Наоми, но тут же встряхивает головой. Ой, нет, эта любительница жесткой ебли может идти на хуй. А кого тогда? Кэсси? Дин практически не помнит, как она выглядит. Лизу? Слишком больно. Перед закрытыми веками мелькают сотни смазанных лиц, но сосредоточиться ни на одном из них не удается. Так, ладно, плевать. Есть годами проверенные варианты. Дин зажмуривается крепче, вспоминая Шэрон времен «Основного инстинкта». Поднимает руку, мягко зарываясь пальцами в волосы, чуть откидывает голову и едва-ощутимо прикасается губами к губам. Чувствует короткий ответный выдох и кладет вторую руку на шею. Нежно проводит самым кончиком языка по нижней губе, затем обводит верхнюю. Но даже когда рот приоткрывается, не спешит воспользоваться предложением — коротко лижет, ловя пальцами ускоряющийся пульс. И только после того, как дыхание у обоих становится тяжелее, Дин позволяет себе толкнуться языком между излизанных губ. А в следующую секунду все пропадает. Дин резко распахивает глаза и пытается сфокусироваться на расплывающейся картинке — Сэм свалил от него на противоположную сторону кровати и смотрит так, будто Дин нанес ему личную обиду. Дин плохо помнит, в чем она заключалась. Они вроде болтали, а потом он полез целоваться, да? — Прости. Он трет тыльной стороной ладони губы, ищет взглядом вискарь, но обнаруживает только валяющуюся на покрывале пустую бутылку. И когда успели выжрать? — Не-не-не, — качает головой Сэм, — нормально. Я все понял. И ты не прав. Дин хмурится, потому что в упор не понимает, о чем бормочет Сэм. — В чем? — Твои бабы — дуры! — О как! — Дин расплывается в улыбке и кивает. С этим поспорить сложно. Он же потрясающий. — Ты потрясающий! — вдохновенно продолжает Сэм, размахивая руками и размываясь сильнее. — Они, блядь, не понимают своего счастья! Я со своими совсем не такой. — А какой? — тут же спрашивает Дин. — Вот какого хрена они к тебе так липнут, а? Показывай! Сэм хмыкает и подползает ближе. А затем без лишних разговоров хватает Дина за волосы, жестко сминая пряди в кулаке, и больно кусает нижнюю губу. Зализывает сразу, толкается наглым языком в рот, оглаживая небо, сжимает пальцами шею, не давая вырваться. Но Дин вроде как и не пытается. Дин слегка оглушен не то жадностью поцелуя, не то неожиданной потерей контроля. Он пробует перехватить инициативу, но Сэм не дает — кусает за кончик языка, обсасывает его, натягивает волосы сильнее. И внезапное жаркое возбуждение прокатывается от макушки до самых пят. Ах, ты ж, блядь! Дин хватает его за плечи, отталкивая, и Сэм послушно разжимает пальцы. Перед глазами все расплывается только сильнее, поэтому Дин не уверен, облизнулся Сэм, или ему это показалось. Не важно. Шумно выдохнув, Дин поднимается с кровати, открывает холодильник и с силой захлопывает дверцу — а когда они успели все пиво-то выхлестать, блядь? — Дин? — голос Сэма звучит удивительно потерянно, и Дин поворачивается к нему. — Да, я понял, в чем прикол. Пошли за пивом? — Пошли, — кивает Сэм, резко вставая и едва не падая — Дин с трудом успевает его подхватить. — А мы дойдем? — Спрашиваешь, — Дин фыркает и закидывает его руку себе на плечо. — Не существует такого состояния, в котором я не могу доползти за пивом. Сэм тихо ржет куда-то ему в шею, и Дин крепче прижимает его к себе. *** Яркие отсветы от вывески «Свободные места» перебегают по потолку, причудливо сливаясь с тенями. Дин гипнотизирует их уже минут сорок и если прямо сейчас не закроет свои чертовы глаза, то утром будет ненавидеть весь мир. Только глаза закрывать не хочется. Как и спать. А ведь когда он в последний раз проверял часы, те пытались донести до его тупой башки, что на сон осталось всего три часа. Ну что за блядство? Дин переворачивается на бок. Какое-то время рассматривает тоже лежащего на боку брата, но в итоге не выдерживает. — Сэм. — Что? — А ты с хера ли не спишь? — Думаю. Дин знает, о чем Сэм думает. Потому что сам последние два дня только об этом, блядь, и думает. Будто больше не о чем. Впрочем, если так посмотреть, с такой херней мало что может сейчас сравниться. Вот если бы Люцифер из Клетки выбрался — это бы стопроцентно отвлекло, а так… Дин фыркает, и Сэм тут же распахивает глаза, встречаясь с ним взглядом. — Что? — Жаль, что Люцифер в Клетке, — с улыбкой говорит Дин. В ответ Сэм тоже начинает улыбаться. Ярко, открыто, до ямочек. — И как? Надумал что-то полезное? — Мы же не бросим пить? — Вообще не вариант, — качает головой Дин. — Тогда ничего полезного. — Ладно, — приподнимаясь на локте, произносит он, — это проблема нерешаемая. Можем заняться решаемыми. Кофе? Сэм берет с тумбочки телефон, смотрит на экран и удивленно вскидывает брови. — В четыре часа ночи? — Когда нас это останавливало? — хмыкает Дин, спуская ноги с кровати. — И то верно, — вздыхает Сэм, отзеркаливая его позу. — Кофе и пирог? Теперь уже Дин улыбается во все тридцать два. Идеальное начало дня. *** Люси игриво наматывает на пальчик длинный белокурый локон и прикусывает мелкими зубками пухлую нижнюю губу. Смотрит так призывно, что, разложи ее Дин прямо на газоне, и не подумает возмущаться. Но раскладывать ее совсем не хочется — Дину не нравится имя Люси, и нет никакого желания добавлять его к тому списку, который и без того рефреном крутится в голове. Эмми, Мэнди, Наоми. Нет, спасибо, Люси ему уж точно там не нужна. Поэтому Дин вежливо улыбается и как можно более официально говорит: — Спасибо за помощь. И береги себя. А нам, — он оглядывается на Детку, — нам с братом пора. Игривость в бездонных голубых глазах сразу же сменяется обидой. Ох, знала бы эта девочка, как Дину сейчас обидно! — И ты себя береги, — надувая губки, отвечает Люси. Дин кивает и идет к машине, уговаривая себя не оборачиваться. Боже, ну какая красивая! Стоит ему сесть за руль, как Сэм поднимает голову от планшета и делает круглые глаза. — А вы разве с ней не?.. — Не, — обрывает его Дин, трогая Детку с места. — Не хотел. Глаза у Сэма становятся еще круглее, и Дину не к месту хочется всадить в один из них вилку. Хотя бы пластиковую. — Кончай пялиться и расскажи лучше, нарыл что-то на нашего парня или нет, — снова подает голос Дин, боясь, что Сэм разовьет тему. Тот хмурится, опять утыкается носом в планшет и начинает зачитывать выдержки из какого-то зубодробительного трактата хуй знает какого столетия. Вот и славно. *** — Она в твоем вкусе! — шипит Сэм, как только Дороти отходит от их столика. Дин морщится и отхлебывает пиво. — Я не слепой. — Но тупой, — не унимается Сэм. — Заканчивай свой целибат. Полтора месяца прошло, забудь ты про эту Наоми. Дин слизывает с губы пивную пенку и прищуривается. — А ты ее имя с чего до сих пор помнишь? — Мы ей жизнь спасли, — пожимает плечами Сэм. Он придирчиво рассматривает ломтик помидора, прежде чем отправить его в рот, и Дин с трудом борется с желанием надеть эту тарелку брату на уши. — Пойди уже перепихнись, — произносит Сэм, так и не дождавшись никакого ответа. — Правда, Дин, у меня от тебя скоро крыша поедет. — И что, блядь, со мной не так? — вскидывается Дин. — Бесишься по поводу и без, нервы мне сутки напролет треплешь. Не думай ты про этих Эмму, Мэнди и Наоми. Всего три девчонки против скольких? Сотен? — Спасибо, что напомнил про каждую, — рычит Дин, отодвигая от себя почти полный стакан и поднимаясь на ноги. — Понравилась Дороти? Вот сам и еби. На двери бара висит хитровыебанная пружинка, не позволяющая хлопнуть створкой от всей души, и Дин крепче стискивает зубы, быстрым шагом пересекая парковку. Внутри клокочет злость, и нихуя не понятно, как от нее сейчас избавиться. Дин подходит к Детке, едва удерживаясь от того, чтобы не пнуть ее — ни в чем не виноватую! — по покрышке. Сжимает и разжимает кулаки, уговаривая себя успокоиться. А спустя несколько секунд слышит громкое: — Дин! Ох, блядь, оставался бы ты и дальше в баре, Сэмми. На то, чтобы дернуть коснувшуюся плеча руку, крутануться и впечатать Сэма спиной в заднюю дверцу, уходит от силы секунды две. Дин хватает его свободной рукой за горло, вынуждая нагнуться, и цедит сквозь стиснутые зубы: — Отъебись. От. Меня. Ожидает чего угодно, но только не того, что Сэм вдруг ухмыльнется и зарядит ему кулаком по почке. Ну а дальше все заволакивает красный туман. Дин не разбирает, куда бьет, не успевает уворачиваться от ударов, хватается за что придется. Только запоздало отмечает, как в какой-то момент из-под ног уходит земля. С размаху ударяется головой об асфальт, встряхивается, оглядывается. Сэм обнаруживается лежащим в нескольких дюймах от него. Не удивительно — Дин намертво вцепился в отвороты его куртки, при всем желании разжать руки не сможет. — Полегчало? Сэм сплевывает кровь, проводит языком по разбитой нижней губе, и, похоже, Дин нехерово так башкой долбанулся, потому что дергает брата на себя, вжимая его губы в свои. Поцелуи с привкусом крови не должны быть такими сладкими. Они должны быть солеными, по логике. Вот только логика сегодня вечером явно у них не в чести. Поскольку Сэм не вырывается, не пытается увернуться, а отвечает, сука, жадно оглаживая языком, давая возможность себя вылизать. И Дин стонет в голос, когда Сэм грубо хватает его за волосы, а затем наваливается сверху. Впрочем, дальше этого остервенелого лизания они, слава богу, продвинуться не успевают — адреналиновое возбуждение отпускает неумолимо. Движения замедляются, хватка постепенно слабеет. Дин присасывается к ранке на губе Сэма и думает, что надо было не сбегать из бара, а наебениться там в слюни. Тогда бы хоть оправдание было. Думает, что теперь никакое пришествие Люцифера не поможет. Ничего уже не поможет, наверное. Думает, что зря он от девочек отказывался. Девочки — это правильно, адекватно и нормально. И ни одна из них не смогла бы вдавить его двухсотфунтовой тушей в асфальт. А асфальт, вообще-то, жесткий, неудобный, Дину совсем не хочется больше на нем лежать. Поэтому он разжимает начавшие терять чувствительность пальцы и упирается ими Сэму в грудь. — Какого хуя ты делаешь, а? — А ты? Взгляд у Сэма нездорово радостный, как для такого пиздеца. Дин морщится и пихает брата сильнее, заставляя с себя скатиться. Поднимается на ноги, протягивает руку. Сэм сразу сжимает его ладонь, встает, отряхивается. Смысла в этом никакого — они все равно полностью уделают сидения. Так что Дин только вздыхает и открывает дверцу Детки. — Салон моешь ты, — говорит он садящемуся рядом Сэму и поправляет зеркало заднего вида. — Это почему еще? — вскидывается Сэм, тут же хватаясь за голову. Ясно, тоже хорошо приложился. — Я в прошлый раз мыл. — Ну вот научишься менять тормозные колодки, тогда и поговорим. Сэм закатывает глаза и сам жмет на кнопку магнитолы, закругляя разговор. А Дин понятия не имеет, какого хрена они оба лыбятся на протяжении всей дороги до мотеля. *** — Я хочу это обсудить! — весело заявляет Сэм, хлопнув на стол упаковку пива. Дин морщится от резкого звука и прикручивает громкость телека: все равно там ничего интересного. Он и смотрел-то больше от лени — даже переключать канал с тупыми однообразными шоу не было никаких сил. Они с Сэмом со вчерашнего вечера лежали в номере, задернув занавески и стараясь вести себя как можно тише. Толком не разговаривали, передавая друг другу баночку с тайленолом, пока в какой-то момент Сэм не соскреб себя с кровати и не свалил в магазин. Страшно представить, что случилось за эти двадцать минут, раз он вернулся таким счастливым. Голова перестала болеть? Взяв из его руки прохладную банку, Дин на несколько секунд прикладывает ее ко лбу, после чего со вздохом открывает. — А с чего столько радости? — Не каждый день понимаешь, почему хочешь родного брата! Пиво попадает не в то горло, заливает футболку, и да еб же ж вашу мать! — Сука! — хрипит Дин, пытаясь одновременно откашляться и отряхнуть мокрую руку. — Футболка была чистая! — Прости, — без капли раскаяния в голосе поет Сэм, усаживаясь верхом на стул, — другую дать? — Нет, — отмахивается от него Дин. — Я подожду, пока ты выскажешься. Не хочу еще одну облить. Сэм радостно смеется, и есть подозрение, что у него все же сотрясение мозга. Ну или крыша после встречи с асфальтом поехала — других причин для бурного веселья Дин не видит. Он делает несколько глотков живительно-холодного пива и косится на Сэма из-за края банки. — В общем, я все понял, Дин, все сходится. Мы с тобой всю жизнь смотрели не туда. — Не туда — это на девочек? — Именно, — энергично кивает Сэм. Ну точно голова болеть перестала — Дин пока позволить себе такого не может. — Наше счастье находилось так близко, а мы в упор этого не видели. Я полтора месяца пытался догнать, какого черта нас лизаться потянуло, а сегодня понял. Абсолютно все понял! Везет Сэму. Дин вот до конца не догоняет до сих пор. И пиво в банке заканчивается непозволительно быстро, а прятаться за пустой — это идиотизм похлеще бреда, который несет Сэм. Пытаясь не делать резких движений, Дин кладет банку на тумбочку и требовательно тянет руку. — Еще дай. Сэм тут же протягивает полную, мимолетно слизывает пиво с верхней губы, цепляет кончиком языка ранку на нижней. И Дин понимает, что пялится, только когда Сэм настойчиво пихает банку ему в руку. Блядство. — Так что теперь можем не тратить время попусту, — продолжает вещать явно не заметивший пристального внимания Сэм, — и перестать притворяться. Предлагаю начать постигать все радости инцеста! Как знал же! Дин снова кашляет, но в этот раз успевает отвести руку в сторону, и пиво проливается на пол. Кашель совершенно не помогает унять головную боль. Как и счастье Сэма, внезапно заделавшегося геем. А вот к слову об этом. — Ты с мужиками-то спал? — небрежно уточняет Дин, прячась за банкой. Радостное выражение лица Сэма сменяется озадаченным, и Дин никак не может сдержать победную ухмылку. Очевидно, что все полтора месяца они с братом думали о разных аспектах этой проблемы. — Умеешь ты все испортить, — тяжело вздыхает Сэм, возвращаясь к привычному и адекватному себе, а Дин чувствует легкий укол сожаления от того, что не поддержал это бравадное веселье. Впрочем, Сэм сам виноват — мог подождать со своим прозрением века до того, как Дина попустит. Сэм отставляет пиво, встает и идет к сумкам, начиная в них копошиться. Умудряется упрекать даже затылком. — В душ пойдешь или так переоденешься? — Он поворачивается, протягивает чистую футболку, и Дину становится совсем уже стыдно. — Сэмми, ну прости, — Дин перехватывает его за запястье. — Мы обязательно поговорим об этом, когда у меня перестанет болеть башка, идет? — Обойдусь, — огрызается Сэм, вырывая руку. — Не заслужил ты моих откровений, придурок. Поморщившись, Дин снимает с себя мокрую футболку, вытирается ей и начинает было натягивать чистую, когда замечает взгляд, которым очень обиженный и очень незаинтересованный Сэм провожает каждое его движение. Улыбка сама собой растягивает губы, и хрен же разберет, какого черта это все и правда так веселит. Вроде люди на подобные вещи иначе должны реагировать. Но, может, дело в том, что проблема у них оказалась общая и одинаковая. А это уже не так страшно — вдвоем вообще все не страшно. Вдвоем. С ним. Все. Дин отпускает футболку и поднимает глаза на зависшего посреди комнаты Сэма. — Я вроде как только что понял суть твоего прозрения. — О, надо же, Дин. Здорово. А я вроде как понял, почему радоваться здесь совершенно нечему. Как ты верно заметил, ни один из нас с мужиками не спал и никогда не планировал. — Как-нибудь разберемся? — неуверенно уточняет Дин. — Не факт, — снова вздыхает Сэм, опускаясь на стул. Оставшееся пиво они приканчивают в молчании. *** Дин придвигается чуть ближе к экрану, стараясь рассмотреть детали, но в итоге плюет и закрывает вкладку. — Опять не то? Это хоть было красивое. — Если такой умный, — отзывается он, пробегаясь пальцами по клавишам ноутбука, — то сам и ищи, — Не-не-не, — мотает головой Сэм, — не хочу лишать тебя удовольствия. Это же твое любимое занятие. — Я обычно не по этим разделам сайтов лазаю. — Дин включает очередной ролик и откидывается на спинку стула. С минуту они смотрят молча, но затем Сэм уже сам тянется к мышке, нажимая на паузу. — Разве это не должно быть больно? Выглядит не очень. — А парню вроде нравится. Ну и у него, очевидно, стоит. — Дин, — траурным голосом начинает Сэм, и у Дина опускается все внутри. — Не хочу разрушать твою веру в натуралистичность порно, но ты ведь в курсе, что… — Не смей, — вскидывает руки Дин, — молчи. Ничего не хочу знать. — …они используют специальные… — Молчи-молчи-молчи! — закрывая уши ладонями, тараторит Дин. — …возбудители. — Сэм! — он резко оборачивается к брату, только чтобы поймать взглядом широкую улыбку. — Сука ты. Покачав головой, Дин возвращает руки на клавиатуру и идет искать новый обучающий ролик среди вороха хренового гейского, блядь, порно. *** — Знаешь, еще не поздно сдать назад. Серьезно, Сэмми, два поцелуя — это вообще не аргумент. — Три поцелуя, — поправляет его Сэм, придирчиво изучая состав смазки. — Почему три? — хмурится Дин, перебегая взглядом с одной упаковки презервативов на другую. — Ты меня поцеловал, потом я тебя поцеловал, потом на парковке мы подрались и друг друга поцеловали, — терпеливо поясняет Сэм, беря в руки ярко-розовый тюбик и начиная изучать уже его состав. — Получается три. И куда ты сдавать собрался? Мы без того шесть недель делали вид, что ничего не произошло. — Почти семь, — мстительно поправляет Дин, — и никакого вида мы не делали. Я же сказал тебе, что скучаю по Люциферу. По-твоему, это не считается за признание? — С какого бы… — Сэм на секунду отрывает глаза от тюбика. — Дин, а почему мы всегда говорим, что это у меня проблемы с головой, но никогда не обсуждаем твои? Дин улыбается, наконец-то отыскав среди нездорово огромного разнообразия презервативов те, что подходят для анального секса, и берет самую большую пачку. — Потому что у тебя половину жизни были видения, глюки и черт знает что еще. На твоем фоне я адекватный. — Ой, похуй! — неожиданно психует Сэм и хватает первый попавшийся тюбик. — Нашел? Пойдем. Морг через два часа закроется, а мы ерундой занимаемся. — У нас был обеденный перерыв, — идя за ним к кассе, напоминает Дин. — И это ты полчаса не мог определиться, чем мы будем мазать твою жопу. Сэм останавливается так резко, что Дин едва не впечатывается в него всем телом. А затем оборачивается и нехорошо прищуривается. — С чего это ты решил, что мою? Блядь. Похоже, они в еще большей заднице, чем Дин думал. *** — Камень-ножницы-бумага? — Ты за идиота меня принимаешь? — Дин фыркает и достает из кармана монетку. — Орел или решка? — Теперь ты меня за идиота принимаешь, — качает головой Сэм. — Э-э-эм, генератор случайных чисел? — Я не доверю решать судьбу своей жопы бездушной проге! Сэм не выдерживает и начинает ржать в голосину. Через секунду Дин присоединяется к нему. В итоге они заказывают пиццу и весь оставшийся вечер смотрят какую-то тупую комедию, уютно прижимаясь друг к другу плечами. Может, значение секса в жизни двух гетеросексуальных мужиков слишком переоценено. *** Дин заходит в их номер, закрывает дверь и кидает на стол ключ. — Чем занят? — он стягивает с плеч мокрую куртку и встряхивает волосами, уже предвкушая, как залезет сейчас под горячий душ. Сэм поднимает голову от книжки, какое-то время смотрит на то, как Дин избавляется от одежды и только потом отвечает: — Возможно, мы начали не с того. — А? — Дин оборачивается, вытряхивая себя из облепивших ноги джинсов. — Мы с тобой все делали неправильно, — уверенно заявляет Сэм, захлопывая книжку. — Запомни свою мысль, ладно? Я помоюсь и обсудим. Еще немного, и от холода зубы стучать начнут. Он два часа бегал под проливным дождем, опрашивая свидетелей, и сейчас, кроме душа, вообще ни о чем думать не способен. — Не выйдет, — качает головой Сэм, и Дин останавливается в дверях ванной. — Что не выйдет? — Помыться. Горячей воды нет. — Ты шутишь, да? Нихуя не смешно, Сэмми. Я пиздецки замерз и… — он бросает взгляд на обманчиво-манящую душевую и переводит его обратно на Сэма. — Так нечестно. Звучит до смешного жалобно. Сэм кивает, кладет книжку на тумбочку и поднимается с кровати. — Обещали включить или вечером, или завтра — с трубопроводом что-то случилось. Поэтому ложись. Будем тебя греть, а заодно начнем все делать правильно. — Что «все»? — округляет глаза Дин, нервно переступая на холодном полу босыми ногами. — Мы же еще не решили, кто кого… Сэм морщится, хватает его за руку и тянет на кровать. — Ложись уже. Меня не возбуждают трупы людей, умерших от переохлаждения. Да не дергайся ты, лежи нормально! Массаж тебе сделаю. Дин перестает брыкаться и замирает на животе. О! Да, хорошо, против массажа он ничего не имеет. Ну а кто бы мог иметь? Массаж — это нечто прекрасное, дарованное богами челове… — А-а-ай! Блядь! Сука! Он воет, резко вскидывается. Перевернулся бы на спину, но Сэм уже успел усесться на него верхом и крепко сжать бока коленями. — Холодное? Потерпи немного, сейчас согрею. Сэм кладет ладони на спину и начинает поспешно растирать какую-то ледяную хуйню, которую туда налил. Хоть бы предупредил, сволочь. Однако хуйня и правда начинает быстро нагреваться под руками, и Дин выдыхает от облегчения, постепенно расслабляясь. Мерные движения разгоняют кровь, разжимают перекрученные мышцы, и даже жить становится как-то легче. — Ну? — через какое-то время спрашивает Дин подушку. — Что мы там делали неправильно? — Мы зациклились на сексе, а начинать надо было не с того. — А с чего? Сэм, я не стану приглашать тебя на свидания. Сэм хмыкает и переходит со спины на руки, уверенно разминая мышцы. — Я не про это. Мы спали только с девчонками. Естественно, мысль о мужиках, мягко говоря, нервирует. Надо свыкаться с ней постепенно, начинать с чего-то простого, а не сразу бежать трахаться. — С простого — это с чего? — вяло уточняет Дин, едва не растекаясь по кровати от блаженного кайфа. — Например, с массажа, — отзывается Сэм, пересаживаясь и принимаясь растирать ноги. — Привыкнуть к прикосновениям друг друга. Дин фыркает, зарываясь носом в подушку. — Мы и без того всю жизнь друг друга касались. — Но не так же, — возражает Сэм, втирая очередную порцию своей хуйни — крема какого-то? — в ступни. — И так тоже, — не соглашается Дин. — Помнишь, когда у тебя начался скачок роста? Ты постоянно жаловался на боли, и я делал массаж. Пальцы Сэма замирают, так что Дину приходится пошевелить ногами, призывая его продолжить. — Да, ладно, — вминая подушечки в голень, соглашается Сэм, — но тогда подтекст был другой. Вообще-то, вот так, валяясь мордой в подушку, разговаривать обо всей этой хрени проще. И удобнее, чем прикрываясь ничего не прикрывающими банками. — Подтекст только у тебя в голове, Сэмми, а так ничего не поменялось. Сам же две недели назад пришел ко мне со своим прозрением века. Или я неправильно понял, и ты до чего-то другого додумался? — Не-не-не, до этого. Просто, оглядываясь назад, тебе не кажется странным, что раньше нам не хотелось? Ты не думал об этом, Дин? — Может, и хотелось. Может, просто себе не признавались. Сэм опять замирает, положив руки на поясницу, но Дин его больше не подгоняет. В принципе, он согрелся, и кайфовый массаж можно уже прекращать. — Так ты поэтому теперь от девчонок шарахаешься? — тихо спрашивает Сэм. Желание продолжать разговор сразу пропадает. Дин переворачивается на бок и тянет на себя покрывало, вынуждая Сэма встать с кровати. Заворачивается в него, как в кокон. — Разбуди, когда воду горячую дадут. — А работать кто будет? — Ты. Я свое за сегодня отработал, пока ты тут валялся и читал книжки по психологии инцестуальных отношений. — Я не… Ай, неважно, — Сэм щелкает выключателем и начинает шуршать одеждой. — Доброй ночи, Дин. — Доброй ночи, Сэмми. *** Вероятно, в этот раз Дин поспособствовал очередному прозрению Сэма, потому что теперь брат на него смотрит. Все время, блядь, смотрит. Вообще практически взгляда не отрывает, и Дин впервые за долгое время понятия не имеет, что у Сэма в этой его голове творится. А еще не знает, как на эти взгляды реагировать. Говорить Дин больше ничего не хочет — и без того наговорились на десять лет вперед. Смотреть так же пристально в ответ — ну и чего Дин там не видел? Сэм он Сэм и есть. Немного дурной, до боли родной, привычно красивый. Зачем его постоянно разглядывать? Поэтому Дин старательно делает вид, что ничего необычного не замечает. Подпевает песням, пока ведет Детку по шоссе, флиртует с хорошенькой официанткой, перекидывается парой слов с заценившим машину механиком на заправке. И даже идиотский вопрос «что?» задает всего четыре раза за день. Но Сэм не был бы Сэмом, если бы не возвел свое умение доводить Дина до белого каления в абсолют. Так что, к тому моменту, когда они останавливаются на ночь перед неоновой вывеской мотеля, Дина уже ощутимо потряхивает. И он даже начинает подозревать, что Сэм просто хочет снова выпустить пар старой доброй дракой, раз все остальное ему делать религия — или дебильная книжка — не позволяет. Однако тот, увы, драться не спешит. Вообще ведет себя подозрительно тихо. Было бы здорово иметь возможность послать Сэма с его сложностями куда-то на хуй и умотать на весь вечер в бар, но Дину такая опция теперь недоступна. Не бар, естественно, — девочки. И если для Сэма это стало таким неожиданным откровением, то за кого он Дина вообще принимает, а? Сам Дин тоже не сразу догадался, чего так зациклился на своих неудачах и после Наоми пробовать ничего не хотел. Но дошло до него уж точно до второго — или третьего, смотря, как считать — поцелуя. Тогда как брат теперь таращится, словно на вылезшего из канализации пришельца. Верный Дин — чудо природы, угу, не иначе. А ведь он, между прочим, за полтора года отношений с Лизой ни на одну девчонку не посмотрел! Так с какого перепуга этот идиот решил, что Дин вот так просто теперь по бабам будет шляться? И зачем только надрались в тот блядский вечер, дебилы? Дину как-то проще жилось без знания, что Сэм ставит себя в один ряд с какими-то случайными девками, изменить которым — раз плюнуть. — А чего мы ждем? Дин вздрагивает от вопроса и оборачивается на Сэма. Блядь, и как долго они торчат на этой парковке? — Закончил меня рассматривать? — огрызается он. — Вали тогда номер снимать. Сэм пару раз моргает, будто никак не может вникнуть в смысл слов, а затем молча выходит из машины. Да, в бар сейчас и правда завалиться не помешало бы. Может, просто потрепаться о жизни с барменом, выпить хорошего виски, сыграть пару пулов в бильярд. Пофлиртовать с симпатичными цыпочками, которые не думают о нем, как о волочащемся за каждой юбкой кобеле. Заманчивая идея. Заметив, что Сэм возвращается, Дин тяжело вздыхает, выходит из машины и, забрав их сумки, захлопывает дверцу. Нервно постукивает носком ботинка по асфальту, пока брат ковыряется в замке ключом. И уже открывает рот, чтобы сказать о своем желании свинтить, да так и застывает на пороге. Переводит взгляд с кровати на Сэма и обратно на кровать. На одну, блядь, кровать. Дин сглатывает, кидает сумки на пол и пинком ноги захлопывает дверь. — Это следующая стадия после массажа? — надо же, и даже ухмыльнуться непринужденно выходит. — К черту стадии, — отзывается Сэм, снимая куртку. — Ты хочешь, я хочу, а все дурью какой-то маемся. — А кто… — начинает Дин, облизывая пересохшие губы, но Сэм тут же его перебивает: — Будешь сверху. Ты же любишь нежный секс — с него и начнем. После чего стаскивает джинсы и скрывается в ванной, оставляя Дина стоять посреди комнаты и шумно глотать душный воздух. Может, проветрить тут все, пока Сэм там плещется? Дин подходит к окну, распахивает форточку, вцепляется пальцами в подоконник. Держит, не в силах его отпустить. Как-то странно между ними все получается. Вроде и то, чего действительно хочется обоим, а все равно какое-то неправильное, сложное. С другой стороны, какое оно еще должно быть, если вы с братом какого-то черта внезапно приходите к такому? Ведь как бы Дин не любил стебать Сэма, если уж по серьезке, то вряд ли существуют книжки, дающие советы по подобным отношениям — придется разбираться вслепую и самим. А это пиздецки страшно. Страшно наделать еще большей хуйни, наломать дров, сотворить какую-то лютую дичь. Его, идиота, потерять страшно. Дин думает об этом, пока шум воды в ванной не стихает. И только тогда отлепляется от подоконника и раздевается, терпеливо дожидаясь своей очереди. А стоит Сэму выйти — сразу же закрывается в наполненной паром душевой. Старательно и тщательно моется, будто собрался трахаться как минимум со звездой «Плейбоя». Впрочем, со звездой «Плейбоя» свидание наверняка было бы одноразовым, а этому ж дураку всю жизнь еще в глаза смотреть. И почему Сэм не отступил, когда Дин предлагал? Глядишь, впоследствии вспоминали бы те три чертовых поцелуя, как временное и никому не нужное помешательство. Дин позволяет себе перекатывать в голове эту глупую иллюзию ровно до того момента, как заканчивает бриться и выходит в комнату. А потом бодро усмехается пристроившемуся на самом краешке траходрома Сэму и весело спрашивает: — Ну? Приступим? *** Десять минут спустя они находятся примерно на той же стадии. Дина это особо не удивляет, как минимум потому, что страх очень плохо сочетается с возбуждением, вискаря купить они заранее не догадались, а попытка одеться и сгонять в магазин явно похерит все планы Сэма на этот чудесный вечер. Однако прошло уже десять с половиной минут, а Сэм так до сих пор и не ответил на вопрос, поэтому Дин потихоньку начинает сомневаться в том, что эти планы в принципе окажутся выполнимыми. В конце концов, он не привык подкатывать яйца к тем, кто не выказывает явного желания. Особенно к обладателям таких же яиц. Поэтому восемь минут назад Дин умостился на противоположном крае кровати и теперь развлекается, бросая взгляд то на громко тикающие настенные часы, то на опустившего голову Сэма, то на стыдливо лежащие между ними презервативы и смазку. На тринадцатой минуте Сэм встряхивается и хмыкает. — Надо было хоть пива купить. А то сидим, словно девственники на выпускном. — Чур ты королева школы, — отзывается Дин, отрывая взгляд от секундной стрелки. Сэм фыркает, слегка улыбается, и Дин невольно подхватывает эту улыбку. — Готова попрощаться со своей невинностью, Саманта? — О нет, Дин, — качает головой Сэм. — Если ты продолжишь называть меня девчонкой, то мне придется стать настоящей стервой и похоронить твои надежды на секс в пару ближайших столетий. — Ты и так стерва, — отмахивается Дин. — Сука редкостная. И, знаешь, я как-нибудь переживу, если мне не обломится. А вот если ты тут попытаешься сдохнуть от сердечного приступа, не выдержав накала страстей — это уже станет проблемой. Давай, Сэм, выдыхай. Мы либо трахаемся, либо заказываем пиццу и… Сэм вдруг кидается на него, валит на спину и затыкает самым эффективным и очень, очень действенным способом. Перехода нет совсем — в кровь будто впрыснули лошадиную дозу адреналина: таким все вмиг становится четким, ярким, острым. Дин не успевает взять себя в руки — стонет ему в губы от накатившей волны, задирает голову, подчиняясь жесткой хватке в волосах. И задуматься о чем-то тоже нихрена не получается — едва выходит делать короткие вдохи между упоительно-голодными поцелуями. Так что Дин сперва даже не противится, когда Сэм срывает с его бедер полотенце и сует колено между ног — слишком занят вылизыванием сладких губ. И только когда к одному колену пытается добавиться второе, до Дина, наконец, доходит, кого тут сейчас разложат. — Мы иначе… договаривались, — выдыхает он в рот Сэма, мстительно оторвав его от себя за волосы. — У тебя был шанс, — хрипит Сэм, присасываясь уже к шее. — Нечего было тормозить. От каждого засоса позвоночник продирает колкими мурашками, и, откровенно говоря, Дина сейчас любой расклад устроит. Какая разница, кто первый? Все равно потом поменяются. Однако азарт, разгоняющийся по крови вместе с адреналином и возбуждением, не позволяет так просто отступить. Поэтому Дин приподнимает голову Сэма за подбородок, вынуждая прекратить облизывать шею, заглядывает ему в глаза и, едва касаясь, очерчивает подушечкой большого пальца припухшие губы. — Я буду очень-очень нежным, Сэмми. Собирается добавить что-то еще, но, похоже, на брата вся эта ласка действует точно так же, как на Дина — страсть. Сэм тихо стонет, на секунду опуская ресницы, сглатывает гулко. Затем слегка расслабляется, и Дин, пользуясь моментом, тут же их переворачивает. Вот так гораздо лучше. Мужское тело по ощущениям настолько отличается от женского, что Дину и правда кажется, будто он занимается сексом впервые. Все незнакомое, неизученное. Совершенно непонятно, что делать или не делать в первую очередь. А потому Дин решает начать с чего-то привычного — мягко ласкает губами и языком ставшие сладко-податливыми губы, проходится осторожными пальцами по шее, ключицам, лижет напрягшийся сосок. Непроизвольно задерживает дыхание от того, как самозабвенно Сэм отвечает на каждое движение, как постанывает все громче, сильнее сжимает плечи. От этой новизны конкретно едет крыша. А может, от запаха пота Сэма, от солоноватого привкуса его кожи, от уверенности в том, что ему Дин уж точно сделает хорошо. Потому что, вообще-то, знает это тело, едва ли не лучше, чем свое: где Сэм боится щекотки, от прикосновений к каким местам всегда пытается увернуться, где чувствительность, наоборот, снижена из-за старых шрамов и травм. И Дин целует, лижет, трогает его такого знакомо-незнакомого, настраивает под себя, распаляет сильнее. Так нравится? А так? А если тут провести языком? А если подуть на блестящий след? Когда Дин добирается до тазобедренной косточки и легонько ее прикусывает, Сэм вскрикивает, поспешно зажимая свой рот ладонью. И приходится ненадолго отвлечься, чтобы вернуть его руку обратно на плечо. — Хочу тебя слышать, — хрипло просит Дин, выписывая кончиком языка узоры внизу живота. Собственный член жарко пульсирует в такт бешеным ударам сердца, член Сэма — твердый и рельефный под губами, блестит от скатывающихся по головке прозрачных капель. А ведь они ничего еще толком не начали! Это оно с непривычки так обоих выносит? Или прав был Сэм, что всю жизнь смотрели не туда? Впрочем, теперь Дин точно знает, куда смотреть. Он подтягивается выше, проезжаясь по Сэму всем собой, ловит поцелуем стон, едва не скулит от жадности оглаживающих тело рук. Чуть отстраняется, вглядывается в его темные от расширившихся зрачков глаза, прослеживает губами стрелки ресниц. Сэм всхлипывает, притирается сильнее, толкается бедрами — нетерпеливый, порывистый. — Сэмми, давай не так, — слова вырываются толчками, перекрученные тяжелыми выдохами. Сэм кивает, толком не понимая, на что соглашается, обжигает губы речитативом: — Как угодно, как захочешь, не могу, свихнусь сейчас, Дин. И Дин хватает его за запястье, принимаясь поспешно облизывать ладонь короткими мазками языка. В ответ Сэм выгибается, захлебывается громким стоном, заражает прокатившейся по телу дрожью. Боже, Дин в жизни еще не чувствовал себя настолько желанным! Не чувствовал такого… С таким… Не чувствовал. Он и сам не может больше терпеть — тянет руку Сэма вниз, прижимается губами к родинке на щеке, шепчет горячечно: — Обхвати, обхвати, ну же. И, ох, блядь, да! Дин знал, знал, как это будет. Знал, что Сэм начнет дрочить сразу рвано и быстро. А все равно в глазах на секунду темнеет от слишком острого удовольствия. И чтобы добить их обоих окончательно, Дин тоже ныряет рукой вниз, пробегаясь по влажным головкам, прижимая их друг к другу легкими щипками. От нежной игры пальцев сверху и жестких движений кулака вдоль стволов контраст до такой степени резкий и охуительный, что каждый вдох стоном выходит из груди. Сэм извивается под ним, подмахивает, жмурится, непонятно как удерживает ритм. Дин бы так не смог — совсем развезло, растащило звонким кайфом, будто вибрирующим в каждой клетке тела. И ощущая, что балансирует на самом краю, Дин сминает губы Сэма своими — целует жарко, развязно, не скупясь. Прижимает пальцы к его горлу, ловя вибрацию зарождающегося в нем стона. А затем мир вспыхивает обжигающим наслаждением, и ярко-сладкая волна накрывает их обоих с головой. *** Дин угрюмо смотрит на свою предательницу-руку, в третий раз за неделю выкинувшую «ножницы» против «камня». Это уже совсем нихуя не смешно. Нет, серьезно, это какие-то ведьминские штучки Сэма, времен бурной молодости, да? Как еще объяснить, что Дин стабильно в эту херню проигрывает? — Расстроился? — едва ли не ласково спрашивает Сэм, проводя рукой по его бедру, и Дин тут же скидывает наглую ладонь. — Ладно, давай в этот раз монетку. — Решка! — оживляется Дин, поспешно ныряя в карман за мелочью. Он подкидывает монетку, ловит ее тыльной стороной ладони, прихлопывая сверху второй рукой. Секунду спустя проверяет результат и… Да вы, блядь, издеваетесь! У Сэма не хватает ни такта, ни ума придержать свои восторги при себе — ржет, сука, взахлеб, едва слюной не давится. Ну и черт бы с ним, боже! Бормоча под нос все маты, которые он может сейчас вспомнить, Дин выбирается из Детки и обходит ее с другой стороны, опускаясь на освобожденное Сэмом сидение. — Месяц закончится — и я тебя больше вообще никогда за руль не пущу, — уверяет Дин, поправляя на носу солнцезащитные очки. — Но сейчас она моя, — Сэм нежно оглаживает приборную панель, а затем вставляет в магнитолу свою любимую кассету. — Никто не заставлял тебя ставить право вождения на кон. — Чтоб я еще хоть раз сел играть с тобой в покер… Дин удобнее устраивается на сидении и достает из кармана купленные в ближайшем супермаркете беруши, но Сэм накрывает его ладонь своей. — Не-не-не, это твое правило, что водитель выбирает музыку. Имей уважение, Дин. Я всю жизнь слушал твое старье — начинай привыкать к хорошим исполнителям. И прекращай уже страдать. Может, завтра тебе больше повезет с жеребьевкой. Сэм трогает Детку с места, выводя ее на шоссе, а Дин откидывает голову на спинку и торжественно обещает себе отомстить сволочному брату в ближайшем мотеле. Все равно, кроме как о сексе, под заунывные серенады Селин Дион думать больше не получается ни о чем.