Без тебя маюсь

– Где ж ты, мой любый... эх, – Даламар смахнул со щеки комара, вздохнул и прислонился затылком к древней кирпичной кладке. – Где ж, ты мой... – снова горестно вздохнул, сунул в рот финик и печально посмотрел на рассвет за широким окном, на подоконнике которого и сидел, завернувшись в черную мантию. Не отпускала молодого эльфа грусть-тоска. И ночи его не вдохновляли, и рассветы не радовали, и финики не были сладкими, когда душа изнывала от любви к суровому и неприступному учителю. Стоило закрыть глаза и в воображении оживали многочисленные образы: ухмылка Рейстлина, его походка, жесты, выверенные и рассчитанные движения, когда он колдовал, даже смех и голос, все возможные интонации, которые его ученик часто слышал и которые лишь мечтал услышать. И все это Даламар любил. Любил так, что сил не было. И почему ему, такому красивому да хорошему, повезло полюбить именно Рейстлина Маджере? Даламар обиженно сжал губы и едва не захныкал, но не захныкал, а грустно замурлыкал: – Без тебя маюсь, плачу я... Сердце вдруг подпрыгнуло в груди и едва не престало биться. Даламар тут же оглянулся – за его спиной стоял Рейстлин. Злой, разбуженный Рейстлин. – Даламар, – вкрадчиво начал он самым свирепым тоном, – почему ты не спишь на этот раз? Даламар съежился, вжал голову в плечи, поджал уши и захлопал глазами. Не найдя, что приличного можно сказать в свое оправдание, он протянул учителю пиалу с финиками. Авось, пронесет. Рейстлин отверг угощение и продолжил: – Почему ты смеешь мешать мне спать? – Но... но я же шепотом пою, – искренне изумился эльф. – Зато думаешь очень громко. Даламар побледнел и изо всех сил попытался хотя бы сейчас не думать о том, о чем думал, и о том, что Рейстлин знал, что он там себе надумал. – Тебе больше нечем заняться, Даламар? Ты котлы для зельев начистил? – Да, учитель. – Все травы разобрал? – Да, учитель. – Все тучи на юг перегнал? – Да, шала... какие тучи? Даламар замер с фиником поднесенным ко рту. Рейстлин посмотрел на него с ироничной усмешкой. – Запомни это состояние, ученик, и постарайся не думать хотя бы до утра. Даламар скосил глаза: – Боюсь, у меня не получится не думать, учитель. Иначе меня бы тут не было, правда? – Тогда думай о чем-нибудь другом, – развел руками Рейстлин, словно речь шла о какой-то ерунде и мысли и мечтания нахального эльфа ничуть не смущали мага. Даламар же, преисполненный этого самого смущения, опустил глаза, готовясь в любой момент попрощаться с жизнью. – И дай мне, наконец, отдохнуть, иначе превращу тебя во что-то непотребное. „И как тут не думать?“ – тут же подумал Даламар, все еще стараясь не думать ни о чем. – А я могу колыбельную спеть! – сорвалось с эльфийских уст быстро и необдуманно крайне заманчивое предложение. Даламар в восторге подскочил и тут же сел обратно, пронзенный взглядом учителя. Рейстлин от неожиданности и дерзости сего изъявления аж забыл какие проклятия хотел прошипеть, но, осознав, что приказ не думать все же был не самым разумным, резко развернулся и поспешно удалился. А то, чего доброго, и правда запоет. – Да я же другую! – уточнил в пустоту Даламар, нервно усмехнулся, но спустя несколько мгновений вовсю боролся с искренним хохотом, зажимая рот рукой. Прижался к стене, посмотрел в окно и усиленно думая исключительно о просыпающемся солнышке зашептал: – Некому в хуторе нас целовать... эх.