Ничего больше не нужно

Имя Джинни звучало в коридорах часто. Кто-то вспоминал её ловкость в последнем матче. Кто-то обсуждал их с Фредом и Джорджем розыгрыши. Кто-то восхищался рыжими волосами и звонким смехом. Она всегда окружена людьми. Словно принадлежала всем сразу: однокурсникам, старшекурсникам, болельщикам с трибун. Даже слизеринцы, привыкшие щуриться и ухмыляться, порой задерживали на ней взгляд. И каждый хотел немного больше, чем просто дружбу. Самые смелые писали письма с признаниями, дарили цветы, предлагали встречаться. Джинни цветы не любила: они казались ей слишком хрупкими. К тому же стоять с букетом роз, посреди нарочито ванильной романтики, было совсем не в её стиле. Но она всегда принимала цветы от Луны. Та прибегала с охапкой из одуванчиков, ромашек и васильков. С пальцами в жёлтой пыльце и листьями в волосах, босыми ногами по полю. — Такие же свободные, как и ты, — говорила она. Джинни их никогда не выбрасывала. Засушивала и прятала между страниц старых книг о квиддиче. — Ты что, коллекционируешь мои сорняки? — Не сорняки. Это воспоминания. Узнав об этом, Луна предложила сделать из них закладки. Руки у неё талантливые. Не раз она дарила Джинни браслеты и ожерелья. Из крупных бусин, перьев и разноцветных шнурков, которые плела вечерами в башне. Однажды сшила напульсник с гриффиндорским львом. Кривоватым, но узнаваемым. А Джинни помогала ей собирать то перья, гуляя перед домом Хагрида, где на тыквах сидят вороны, и по этажам совятни. То жертвовала шнурки с ботинок и старой формы для квиддича. То превращала крупу и ягоды в бисер — Гермиона помогла с поиском нужного заклинания. Кто-то с завистью подмечал, что Джинни не только ловкая, остроумная и красивая, но и упрямая. Она отказывала всем одинаково, без сомнений. Никто не знал, что свободные дни она проводила в гостиной Когтеврана. На кровати Луны, где разбросаны обрезки ткани, сладости и свежие номера «Придиры». Среди них для Джинни находилось место. Она позволяла Луне плести ей косы, хотя от рук матери начала отмахиваться ещё в девять лет. Рассказывала о тренировках, а Луна, не до конца понимая правила, всё равно хлопала в ладоши и повторяла: — Мне нравится, когда ты в воздухе улыбаешься. Джинни это грело куда сильнее любой победы. Иногда они засыпали бок о бок, спутавшись ногами под одеялом. Сны, где в мире не было никого, кроме них двоих. Джинни вставала раньше, но продолжала лежать, чтобы не потревожить Луну у себя на груди. Даже дышать начинала тише. В одну из таких ночёвок, когда бледный свет ночника падал на балдахин, повешенный над кроватью, а остальные девушки уже дремали, Луна спросила вдруг: — А почему ты отказываешь всем парням? Знаешь, если мы будем видеться немного реже, я переживу. Кто-то шептал о том, что Джинни слишком много времени проводит с Полумной, этой странной девушкой. — У самой нет парня, вот и подруге не даёт веселиться. Джинни берегла Луну от злых языков как могла. Но они настигли её. — Среди твоих поклонников есть достойные. Те, кто разбираются в квиддиче. Те, с кем можно полетать на мётлах. Те, кто подарят не только бусы, но и красивые ожерелья. Но я, наверное, буду ревновать… У Джинни перехватило дыхание. На миг она испугалась, что Луна заметит это. — Мне не нужны никакие парни. Потому что с тобой мне и так хорошо. Луна склонила голову, вглядываясь ей в глаза. И улыбнулась своей рассеянной, но удивительно тёплой улыбкой. Джинни почувствовала, как прохладные пальцы коснулись её ладони. За окном шумел ветер, в комнате тишина, а все чужие слова растаяли — остались только они. Ничего больше и не требовалось.