video games

— Ты вообще на экран смотришь?! Ты что, слепая?! Аааа, ну куда ты полезла?! Денджи с яростью тычет в геймпад. Кончики пальцев уже запомнили все комбинации, тёплый пластик жалобно скрипит от давления — даже он давно уже хочет сдаться и потрескаться на кусочки. Экран телевизора мягко подсвечивает юное возмущённое лицо: Денджи терзает губы нервными укусами острых зубов, светлые брови хмуро сошлись на переносице — сосредоточённость и оттенок агрессии его лицо совсем не красят. Слишком уж привычно было тебе видеть парня расслабленным и несколько придурковатым. Потому что друг же. Ты его видела и принимала любым: блюющим тебе под ноги; ноющим о том, что его отвергли очередные сиськоносители; жалующимся, что он умрёт, наверное, девственником. И прочее, прочее, прочее. И тебя, если уж говорить начистоту, несколько расстраивала, наверное, простая и колючая истина: Денджи в тебе души не чаял, но девушку он в тебе упорно не видел. Всякий раз фыркал и удивлялся, бубнил: «На кой чёрт тебе эти блестяшки на глазах?» или: «Ты пахнешь приятно, оказывается, а не бомжихой». Подругу в тебе видел, косячницу, соню, скандалистку… А на женственность твою он глаза закрывал. Или же умышленно отрицал в тебе её, что было невысказанной вслух правдой — Денджи боялся испортить дружбу дурацкими позывами гормонов. Потому что ты же себе почему-то позволяла не видеть в нём парня, а он, между прочим, старался ради тебя оставаться хорошим другом… Старался не обращать внимания, когда ты больше положенного его трогала, в шутку считая рёбра. Вырывался, когда щекотала слишком уж активно, потому что у него в штанах начинались позорные шевеления. Деликатно отводил глаза, когда ты спросонья ходила перед ним в лифчике. В мыслях Денджи ворчал, что никакого уважения к нему у тебя нет, но внешне он стоически переносил давление твоего девичьего очарования. Никто не знает, который пошёл час игрового марафона. Начинали вы в солнечный обед, но летний зной за окном уже успел перетечь в вечернюю прохладу. Азарт ваш не утихал, только распалялся — чем выше вы по турнирной сетке, тем сильнее обоюдное желание побеждать. Под вашими ногами на полу, зияя полудохлым нутром, испещрённым ошмётками кетчупа, валялась коробка от пиццы. Полупустая бутылка колы давно потеряла пузырьки и не шипела больше, когда вы трясли её, передавая друг другу из горячих ладоней: даже кола выдохлась, а вы всё ещё были в разгаре. Ты прищурилась. В висках барабанной дробью билось напряжение, отдаваясь в глазные яблоки; тело ныло, просило отдыха, а ты наглухо игнорировала его сигналы. — Если бы ты не лез под выстрелы, мы бы уже выиграли, дубина. — Ага, конечно! Это ты тупишь, как… как… Денджи замер, а ты сразу поняла, что он вот-вот ляпнет что-то глупое. Да, всегда так и было — все его привычки дебильные ты знала как свои собственные. Сейчас он напряжёт свои ленивые пару извилин и выдаст нечто гениальное. — Как мокрая курица! Ты изогнула бровь и обернулась. Ожидалось что-то более хлёсткое, конечно, но тут был важен тон. И сейчас «мокрая курица» с его губ сорвалось, как истинное оскорбление. Повисла тишина — Денджи замолчал вдруг, понимая, что ляпнул лишнего. Он уже знает — эго твоё девичье хрупкое. Сколько раз уже получал по шее, сколько раз убивала одним взглядом, порой не озвучивая своего негодования даже вслух. Ты медленно опустила геймпад на диван, повернулась к нему ещё медленнее. Так хотелось навеять драмы на ровном месте, какую-то ауру убийцы, может быть, напустить. Чтобы неповадно было вякать всякое! — Тебе жить надоело? Денджи уже осознал прекрасно, что облажался. В глазах его замелькало недоумение и желание как-то исправить ситуацию, но слишком поздно — ты злой волчицей подорвалась с места, бросилась на бедолагу с криком, в котором сквозила надуманная обида. Ну да, и что, что надуманная? Хочется тебе подоставать Денджи. — САМ ТЫ КУРИЦА! Вы полетели оба на пол. Клубок рук и смеха, пыхтения, где каждый желал доказать, что сильнее второго. Вы боролись, как дети — не важно, кто и как будет изувечен, главное — кипящий бульон ваших эмоций: обида за проигрыш, обида за дурацкое прозвище, усталость от игры… Ты колошматила его кулачками, Денджи закрывался ворчливо ладонями от твоих ударов. Широкие ладони, шершавые, где-то со шрамами от глубоких порезов, такие бережные против твоей грубости. Победы не предвидилось даже — всё катилось в ничью, пока Денджи не попытался перевернуться и случайно захватил тебя за локоть. Ты испуганной кошкой вцепилась в его футболку, он же зажал тебя за запястье — и вдруг, в одном рывке, оказался снизу, прижатый твоим весом. Тишина. Такая неловкая, такая гнетущая в своём оттенке, что давит на барабанные перепонки. Слышно было только биение сердец: твоё в смущении замедлилось, а его адской гончей забегало под твоей ладонью. Юношеское дыхание замерло совсем, будто его и нет. Светлые глаза за золотом пшеничных ресниц растеряли азарт и озорство — на дне их засверкало смущение. Ты как-то заторможенно подметила, как Денджи загорел за лето, что у него на кончике ресниц запутались закатные лучи солнца, что каёмка губ нецелованных такая нежная… — Э-э, ой! Ты отпрыгнула обожжённой кошкой, а Денджи резко вдруг прочувствовал от волнения всю шероховатость диванной обивки. Откашлялся, отполз дальше, отвернулся. Его уши запылали адским огнём — цвет странных чувств, что взбаламутились в груди. — Ты что делаешь, больная… — он хрипит слишком взволнованно, хотя ведь храбрился и держался за грудь, потому что под рёбрами сердце заколотилось слишком больно. Ты же поджала губы в поспешной попытке вернуть себе обычное самообладание. Только что между вами что-то сломалось. Разошлось трещинами и склеить вновь не выйдет — слишком боязно дышать наедине, слишком неловко смотреть в янтарные глаза. Ты вдруг нашла повод выбежать из комнаты, бормоча что-то про холодную колу в холодильнике. Казалось, что ты спасла положение, ведь ещё одно неловкое движение — и всё полетело бы на осколки. И вернуть всё в русло дружбы уже навряд ли получилось бы тогда, когда на тебя так взволнованно смотрели глаза цвета виски.