Гопник моей мечты

— Да остановись ты, — Чимин не даёт Юнги уйти, догоняет возле комнаты и к себе рывком разворачивает. — Да, я использовал тебя, но мне… — Да ахуеть, блять! — взрывается Юнги, отталкивая его руки от себя. — Как ты легко об этом говоришь, если бы мне кореш не попался, так бы и молчал! — орёт он, хватая Чимина за грудки и прижимая к стене. — Ты мне, блять, «люблю» сказал, глаза замылил, даже не побрезговал трахнуться со мной, и для чего?! — дрожащими пальцами сжимает футболку так, что та по швам трещит. — Чтобы на районе пизды не отхватить? — Всё не так! — шипит Чимин, едва сдерживая себя. — А как?! Как ещё? В тебе вообще ничего святого, что ли, нет?! — Юнги всего трясет, он поверить не может в то, что его так подло и нагло обманывали, в то время как он искренне любил. — Я боялся признаться, и да, если бы у меня был шанс промолчать, я бы никогда не рассказал, потому что это неважно всё! Плевать, что было тогда, сейчас я уверен в своих чувствах к тебе! — Заткнись! — Юнги сжимает его щеки, приблизив лицо к лицу, опасно сверкая угольками ненависти в черных глазах, сжигая взглядом подлого обманщика и предателя. — Кто так поступает, скажи мне? Я, блять, сердце своё готов был вырвать из груди и под ноги тебе бросить, а ты, сука, раздавил его. — Юнги, хватит нести чушь! — Чимин отталкивает его, и тот, отмахнувшись, заходит в комнату, закрывая дверь. — Пошёл ты нахуй! Чимин распахивает дверь с ноги и хватает Юнги за лямки от повязки, дергая на себя, и тот, потерявшись в пространстве, поддается, позволяя придавить себя к стене. Грудь тяжело вздымается от гневного дыхания, что опаляет кожу щеки, и Юнги отворачивается, пряча взгляд. Видеть не хочет… — Да я обманул тебя, но я… — Мне этого достаточно, Чимин. Проваливай, — снова перебивает. Голос его режет, как осколок. — Да ты можешь меня выслушать, блять?! — в голосе Чимина не осталось и следа терпения. Его ярость взметнулась пламенем, обжигая оттого, что Юнги отказывал ему даже в жалкой попытке оправдаться. И Чимин понимал — его оправдания ничтожны, нахуй не нужны. Чимин знал свою вину, осознавал, что должен был рассказать обо всем раньше, но прошлое больше не имело значения. Он любит Юнги, и теперь, слыша ледяную грубость, пронзающую до костей, чувствовал, как и его собственное сердце разбивается вдребезги. — Что тебе сказали твои ебанутые друзья?! Что я использовал тебя ради своей безопасности?! — орет он, круша все вокруг. — Да! Это так! И первый наш поцелуй был тоже не по любви! Но это не помешало нам продолжить? Думаешь я просто так целовал тебя потом? Думаешь я просто так блять отдал тебе свой первый раз?! — тычет тому пальцем в грудь, и Юнги, перехватив его руку, отталкивает от себя и наступает. — Ты использовал мои чувства, гребаный ты мудак! Какого хуя ты устраиваешь ебучий цирк? Вали на хуй! — Юнги тоже не церемонится и грубо пихает того на выход, но отшатывается, когда ему прилетает кулаком в челюсть. — Придурок! Я бы не стал ничего делать с тобой, если бы просто использовал! Я виноват, признаю, я врал, но сей… — и договорить ему не дает ответный удар. Он припадает к стене и хватается за скулу, что отдает тупой болью, и, сузив глаза, готовый броситься, смотрит на Юнги, но сдерживает себя. Да, его хочется ударить снова, выбить всю дурь и заставить поверить в свои чувства, потому что он не лжет. — Сейчас любишь?! Это ты сказать хочешь? — Юнги сжимает его за грудки и встряхивает, прожигая злым взглядом. Чимин хватается за его плечи, стискивая пальцами спортивку, и, оттолкнувшись от стены, они валятся на стол, снося с него посуду. — Думаешь, я поверю тебе? — А разве ты не говорил, что веришь мне?! — цедит сквозь зубы. — Верил, когда думал, что меня любят, блять. Любят, а не используют, чтобы прикрыть свою задницу! Чимин молчит, резко отпускает его и отступает, а из груди вырывается звериный рык. Хочется заорать, но горло будто сжато стальной хваткой, и он задыхается в своем отчаянии доказать правоту. Тонет в вине, что жжет раскаленными углями. Юнги слушать его не хочет. Видеть его не хочет. Знать его не хочет, и в порыве страха от незнания, что делать, он переворачивает стол, устраивая в комнате полный хаос. — Да пошёл ты к чёрту, придурок! Я не буду тебе ничего доказывать! Не веришь? Хуй с тобой! Я пытаюсь объясниться, какого хуя ты не даёшь мне возможности? — кричит, едва сдерживая злые слёзы, что жгут глаза. — Я уже один раз тебе поверил, с меня хватит, иди найди себе охранника, — указывает на дверь и смотрит с таким отвращением, что сердце в груди сжимается до боли. — Если я сейчас уйду, это будет последний раз, когда ты меня видишь. Юнги усмехается, нервно зачёсывая волосы. Жест выдавал его внутреннее смятение, но слова остались ядовитыми: — Ты мне ещё угрожаешь? Да иди ты на хуй! Я тебя видеть не хочу! Чимин замирает, тяжело дыша. Ярость спадает, оставляя место лишь страху. Ледяной узел сдавливает горло, и ему тяжело сделать новый вдох. Он хочет остаться, хочет объяснить, почему поступил именно так, но непробиваемая стена, воздвигнутая Юнги, лишь подливает масла в огонь. Каждое его грубое слово отзывалось болезненным эхом в сердце, которое гопник так быстро вернул обратно, швырнув в лицо, и это разрывало последние нити надежды на примирение. — Неужели ты думаешь, что я всё это время притворялся? — голос срывается на хрип. — Чимин, уйди отсюда, пока я не сделал то, о чём буду жалеть. — Ударить хочешь? Так бей! Можешь убить меня, раз я такая мразь! Давай! — он снова начинает раскидывать вещи, не контролируя себя, глаза застилают слезы, и он, схватив рядом стоящий стул, запускает в Юнги, но его тут же обхватывают за талию и уводят в сторону. Он не сразу замечает, что это Тэхён. Друг обеспокоенно что-то ему говорит, но Чимин ничего не слышит, кроме слов Юнги, и не видит ничего перед собой, кроме его лица. — Пусти, я прибью этого идиота! — брыкается он, но Тэхён уводит его к ним в комнату и запирает дверь, усаживая на кровать. — Чё случилось? Вы чё, ёбу дали? — Тэхён слов подобрать не может от увиденной сцены, да что там он, вся общага сбежалась на шум в коридоры. Чимин ничего не отвечает, хватает со столика кружку и разбивает об дверь. — Ну и пошёл ты нахуй, Мин Юнги! Это не ты меня бросил, а я тебя, понял?! Дебил! Ненавижу! Лучше бы я и правда сдох тогда возле этого ларька! — кричит отчаянно, захлёбываясь слезами. — Чимин-а, ты чего? — Тэхён обнимает его, когда тот, развернувшись, утыкается ему в шею, прижимаясь. — Мудак! Придурок! — рыдает на плече у друга, сжимая его худи в кулаки. Тэхён молчит, испуганно моргая. Ему даже представить страшно, что могло произойти и почему те так поссорились. С расспросами пока не лезет, даёт время прийти в себя и выплакаться. Он давно не видел своего друга в таком состоянии, лишь однажды — когда Чимин так горько плакал, тогда в детдоме, им было по десять лет, и Тэхёна хотели усыновить. Сколько бы над ним не издевались раньше и чего только в жизни они не повидали, он считал друга сильным. Тем, кого мало что выводит на эмоции, и нет, Чимин не был бессердечным, но он умел сдерживаться, не показывал слабости. А сейчас перед ним стоял сломленный Чимин, с красными, опухшими глазами, задыхающийся в слезах, и от этого зрелища сердце болезненно сжималось. — Чимин-а, — он усаживает его на кровать и наливает холодной воды, — выпей. Тот молча принимает, осушает бокал и медленно выдыхает, прогоняя истерику. Он встает, подходит к окошку и закуривает, грубо стирая слёзы с лица, ненавидя себя за то, что дал волю эмоциям. — Я признался ему во всем, — хрипит и прокашливается, делая затяжку. — Поэтому поссорились? — Он даже слушать не захотел, — усмехается, шмыгая заложенным носом, — я знал, что не простит. Его друзья, которые избили меня, рассказали, типа наш разговор с тобой слышали. Мудаки ебаные! — Дай ему время остыть и поговорите. Чимин тушит сигарету о подоконник и мотает головой. — Я больше не подойду к нему, — он разворачивается и глядит на друга. — Лучше бы мы остались гнить в подворотне, и я никогда бы не узнал его… — и, забрав пачку сигарет, выходит из комнаты. Тэхён нервно покусывает губу и набирает номер Хосока, решая встретиться с ним и обсудить произошедшее с их друзьями, просто так это оставлять нельзя.

***

— Ни хуя себе! Это чё такое?! — как только в комнату заходит Хосок, начинает орать, рассматривая разрушенную обстановку: перевернутый стол, разломанный стул, разбитую посуду и вещи, что валялись буквально везде, словно по их маленькой комнатушке прошелся смерч. Юнги лежит на полу среди всего пиздеца и дымит в потолок, не обращая никакого внимания на возмущения друга. — Хмурый, чё за пиздец? Нас ограбили? Почему, блять, мой стул сломан? Но в ответ лишь тишина. Юнги делает глубокую затяжку, выпуская кольца дыма, которые тут же тают в воздухе. Хосок опускается на корточки, вглядываясь в осунувшееся лицо друга, узнает этот взгляд. Он видел его всего один раз, но запомнил навсегда. И к гадалке ходить не надо: по разбитому лицу, сбитым костяшкам и этому отстраненному, пугающе-пустому взгляду Хосок понимает — разбито у Юнги не только лицо, но и сердце. — Чимин? — молчание. — Вы расстались? — и снова без ответа. — Бухаем сегодня? Юнги медленно поворачивает к нему голову и кивает.

***

Хосок переписывается с Тэхёном, пока они с Юнги сидят за общагой на плитах и пьют пиво с соджу. Юнги все так же молчит, не желая рассказывать о случившемся, и друг не лезет к нему с расспросами, но от соседа узнал, что те поссорились из-за «сплетен»: один их кореш услышал разговор и передал лишь половину правды. Чимин подтвердил, а Юнги недослушал и, как всегда, сделал выводы — в этом был весь друг. Но Хосок не винит его: давно, в прошлом, у Юнги был парнишка, не такой как они, а из нормальной и достаточно обеспеченной семьи. Жил в хорошем районе, а Юнги тогда поступал на первый курс, ну так и познакомились. Встречаться начали, только вот тот парень, хоть и был милашкой на вид, оказался сукой каких свет не видывал. Нажаловался отцу в пылу ссоры с Юнги, что тот его обижает, и Юнги выперли из колледжа, а там и вся жизнь по причинному месту пошла. Парнишка его бросил, предпочтя себе другого, его уровня, так сказать. От разбитого сердца и предательства Юнги долго в себя приходил, но с поддержкой друзей всё прошло спокойно, хоть его часто накрывало. Сейчас же, когда с Чимином начал, Хосок выдохнул, радовался, что под стать себе нашёл парня. Такого же. Он вообще считает, что важно найти того, кто не будет свысока на тебя глядеть и ломать, чтобы ты подстраивался, а любить просто так, от чистого сердца и не за статус, а за красоту глаз, к примеру. Ну, или за что там любят? Хосок не в курсе. Просто уверен, что человек должен человеком оставаться, даже когда ты на краю пропасти висишь, руку подавать и, доедая последний грамм риса, не забыть поделиться. Они оба такие, что Юнги, что Чимин: в жизни хорошего не видели. Один детдомовский без уюта и тепла родительского, откуда ему знать, как любить? Второй хоть и с родителями вырос, но те о нем никогда не заботились. Хосок видел их отношения и не сомневался в искренности. Замечал, как Чимин неумело, но старался показать свою заботу. Не обязательно словами, поступки иногда говорят гораздо больше. Юнги из тех, кто ценит поступки, но и слова много значат для него, Хосок понимает, что слышать такое от любимого тяжело. Кому понравится знать, что тебя использовали, в тот момент, когда говорили «люблю»? Но что-то определенно было не так, ведь будь это правдой, вряд ли Чимин стал бы пытаться достучаться и всё объяснить, рушить комнату и нападать в драке. Это не защитная реакция на обвинение, когда ты реально накосячил и пытаешься доказать обратное, это страх от незнания как правильно поступить, когда чувствуешь вину за проступок и стараешься извиниться. Чимин делает как умеет, а Юнги, в свою очередь, обожжённый прошлым, боится услышать то, что окончательно может сломать. Хосок считает, им время нужно, чтобы выдохнуть, и Тэхён его в этом поддерживает. От: Тэхёна Чимин в него стул запустил, не думаю, что они расстанутся.

Кому: Тэхён

Ебать! Вот это страсть. Да никуда они не денутся, но с Хорьком я поговорю,

не по понятиям у нас тут наговаривать друг на друга.

От: Тэхёна Ок. — Слышь, братан, — пихает друга, что сидит с опущенной головой и пьяно бубнит грустную песню, — ты уверен, что Хорёк всё правильно услышал? — Какая разница, чё он услышал, Чимин сам признался. — Прям так и сказал, что использовал и всё? — Пытался оправдаться, но мне нахуй этого не надо! Он врал мне, глядя в глаза, блять, — снова злится и, допив соджу, выбрасывает бутылку на асфальт, та с грохотом откатывается в траву. — Может, стоило выслушать его? Хорёк и напиздеть мог, сам посуди, они Чимина ненавидят с первого дня, ну, услышали фразу, вырванную из контекста, и решили рассказать, — пытается спокойно объяснить Хосок, — мне Тэхён сказал, что Чимин и правда тебе признаться боялся. — Да, сказать правду пиздец же как страшно! — хмуро в ответ. — Иногда страшно, когда человека потерять боишься. Ну, спизданул, подумаешь, вряд ли бы он с тобой продолжил отношения по этой причине. — Откуда ты знаешь? — открывает новую банку пива и делает жадные глотки. — Может, потому что он сам за себя постоять может, не думал об этом? Юнги кусает губу и задумывается, а ведь правда, Чимин всегда мог за себя постоять. Но зачем же он сказал корешам, что он его парень? Хотел этого по-настоящему или просто боялся? Да Юнги думать даже не хочет, ему же прямо сказали, что использовали! Нет здесь другого оправдания, Чимин его предал! — Я только сейчас задумался, почему он меня своим парнем назвал, — горько усмехается и снова отпивает. — Даже если и так, ну, испугался пацан, — Хосок поднимает руки в примирительном жесте, видя на себе убийственный взгляд, — я не об этом, братан, я понимаю, что его косяк стопроцентный, но ты же ему договорить не дал. — А чё я, блять, слушать должен? — Он сказал, что ты его парень, чтоб его не трогали. Да, мало приятного, я осуждаю! Но ты думаешь, он стал бы с тобой спать? — хмурится, понимая, что Чимин не стал бы точно этого делать даже ради своей безопасности, — ты вспомни его реакции на твои подкаты? Да я в жизни столько мата не слышал, он и геем-то не был никогда, — чуть тише говорит, наклоняясь к другу, — это каким отбитым надо быть, чтобы переспать с парнем только чтоб пизды не дали? — В доверие пытался войти. Хосок смеётся. — В доверие он мог и ко мне войти, стать лучшим другом, а не расчехлять свою девственную задницу перед тобой и стонать ещё, блять, так, чтоб весь этаж слышал. Юнги резко оборачивается удивленно, расширяя глаза. — Реально слышали? — скрывает улыбку, прикусив губу. Друг кивает и закуривает, выпуская густой дым перед собой, что моментально исчезает в прохладном вечернем воздухе. — Знаешь, иногда ради того, чтобы выжить, некоторые животные притворяются мертвыми, это доказано, взять тех же опоссумов, они даже пену изо рта вызвать могут, — философски рассуждают три банки пива внутри Юнги. — Ты нахуя мне тут урок биологии преподаёшь? — кривится в лице друг. — Я к тому, что люди делают точно так же, что угодно напиздеть могут и притворяться кем угодно, только чтобы свою задницу спасти. Хосок кивает, поджав губы, и не спорит. Друг отчасти прав. В его словах сквозит горькая правда: мир полон уёбков, которые ради личной выгоды готовы на самые отвратительные поступки. Они совершат их и глазом не моргнут. Трудно верится, что Чимин такой человек, но он врал, а значит, мог запросто притворяться… Хосок не хочет лезть в их отношения и оставит решение на Юнги, в любом случае поддержит, какой бы выбор его друг ни сделал. — И чё, вы расстанетесь теперь? — в голосе звучит сожаление, — Может, вам остыть надо, а потом поговорить? Не руби с плеча, — советует Хосок. Юнги глядит перед собой и тушит бычок о влажную землю, ничего не отвечая. Новое входящее: Юнги-хён, я вернулся в Сеул. Соскучился?