До безумия.

Би смотрит в экран, не замечая, как по лицу струятся слёзы, горькие и злые. Первое письмо за три года, на которое Эл ему всё-таки ответил. Одно короткое "Нет". До выпуска остаются недели. Этим летом ему исполнится восемнадцать. Он станет взрослым и сможет покинуть Вамми. Он станет взрослым, и Эл больше не сможет отговориться тем, что он ещё ребенок. Он станет взрослым, о чем он и сообщил, с уверениями, что нет, его чувства не испарились, а вот возраст больше не препятствие, и что, может быть, возможно, Эл согласился бы с ним встретиться? Или хотя бы поговорить? Нет. Дело было не в возрасте. Просто Эл на него плевать. *** Наоми успевает выбить дверь прежде, чем вспыхнет пламя. И Би устало закрывает глаза, отпуская зажигалку из дрожащих рук. Он проиграл. Провалился. Не успел. Пешка L его обошла, догадавшись, что он собирался сделать. Всё становится неважным. Чувствуя себя полным неудачником, Би оседает прямо в лужу бензина, которым пропитана его одежда и волосы, и остается так. Смысла больше нет ни в чем. Даже если он сейчас все-таки совершит акт самосожжения - он так и останется неудачной копией, ошибкой, подделкой. *** - Зачем? - именно об этом Эл спрашивает при первой за три года встрече. В прошлый раз Бейонд был ещё ребенком, смотревшим восторженными влюбленными глазами на своего кумира. Впрочем, нет, восторженным ребенком он был раньше. Три года назад он уже был упрямым подростком, не желающим принимать отказ. - Чтобы ты наконец меня заметил. Я хотел стать для тебя чем-то значимым. Важным, - на тюремной койке сутулится юноша, его спутанные темные волосы закрывают лицо. Голос звучит глухо и пусто, как будто всё, что он может сказать - лишь пепел. - Ты и так был значим. Ты должен был стать моим преемиком, и... - И это было важно для стариков. А тебе самому на преемников плевать. Ты даже не приехал на похороны Эй, - в голосе прорезается призрак эмоций. Это всё ещё больно, даже сквозь ту отрешенность, которая правит бал с самого мига поражения. - Мы для тебя ничего не значим. Я - не значу. А я хотел, чтобы ты меня увидел. Чтобы запомнил. - Я никогда о тебе не забывал, - возразил Эл, присаживаясь на корточки перед ним, чтобы всё-таки заглянуть в лицо, но Би опустил голову ещё ниже, прижимая подбородок к груди. - Зачем ты пришел? Это всё не имеет никакого значения, я всю оставшуюся жизнь проведу за решеткой, и тебе не придется беспокоиться, что я натворю что-то ещё. - Мне придется беспокоиться, что ты устроишь побег. Или бунт в тюрьме. Или доведешь до конца начатое и покончишь с собой, - возражает монотонно, перечисляя варианты. - Какая. Тебе. Разница? - Би говорит это почти зло. - Тебе всегда было наплевать на меня. На всех. Люди для тебя - просто кусочки паззлов, не более. - Другие - возможно. Но не ты. - Ложь! Ты даже не взялся сам за это дело! Спихнул одной из своих пешек, - вот теперь в голосе звучат настоящие, живые эмоции, и Би, не успев подумать, распрямляется, гневно сверкая опухшими глазами на заплаканном лице. Прохладные тонкие пальцы ложатся на его щёки, смазывая подсыхающие слезы, и Би замирает, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Сквозь него будто бежит электрический ток, вызывая неконтролируемую дрожь. Это почти больно. Как прикосновение к оголенным нервам - обжигает. - Если не считать того, что это дело не подпадает под мои критерии... Я не взялся официально за это дело, чтобы не связывать себе руки обязательствами, - говорит Эл уверенно и твердо. - Я подозревал, что это ты, поэтому вообще обратил на него внимание. Я практически был в этом уверен, - с момента, когда Мисора описала ему Рюдзаки по телефону, он был уверен на 99%, потому что таких совпадений попросту не бывает. - И я хотел оставить себе возможность не доводить это дело до конца. Би смеется, откинув голову назад, уходя от прикосновений. Смеется так, что Эл становится страшно, потому что в этом смехе слышится безумие. - И вот я здесь, - Би вытирает лицо рукавом, отползает к стене, жмется к ней спиной и подтягивает колени к груди. Вопреки тому, чего ему хочется на самом деле. Но он чувствует, что если не увеличит расстояние между собой и Эл, то просто окончательно сойдет с ума. Ведь терять уже нечего. Он уже ничтожество, и ещё хуже Эл о нем едва ли подумает, даже если Би сейчас сползет к нему на пол и попытается поцеловать. Только вот не выйдет же - увернется, отпихнет, а после - уйдет, не оглядываясь, и Би больше не увидит его ни-ко-гда. Так что нет, он продлит этот разговор - насколько сможет. - Если ты хотел не доводить это до конца, то сочувствую, у тебя получилось хреново. Эл молчит, долгие несколько минут, так и сидя на корточках перед кроватью и глядя на Би снизу вверх. Би силится угадать, о чем тот думает. Не нарушая тишины, Эл поднимается, чтобы в следующее мгновение усесться рядом, в точности копируя позу Би (которую Би копировал с него самого), касаясь его плеча своим. Бейонд поворачивает к нему лицо, но Эл смотрит себе в колени. - Ты всё ещё этого хочешь? - спрашивает он тихо. - Да, - Би не надо уточнять, о чем идет речь. Он писал об этом в каждом своем письме. Он говорил об этом при их последней встрече. Он обещал, что это - не пройдет. Он всегда будет любить Эл. Он всегда будет хотеть отношений с ним. Каких угодно, на самом деле. Би даже был согласен стирать его шмотки и носить ему пирожные вместо Ватари, только ради того, чтобы иметь возможность быть рядом, смотреть и, может быть, иногда, даже прикасаться, но последнее конечно не обязательно. Просто быть рядом - уже было бы достаточно. И от этого вопроса сейчас так больно. Возможно, даже больнее, чем было бы, если бы Би всё-таки сумел бы себя поджечь. Потому что, если бы Эл спросил об этом на два месяца раньше, возможно, всёго этого бы не произошло, а сейчас... сейчас это уже не важно. Да, Би всё ещё до безумия его любит. Да, Би всё ещё хотел бы... но какая разница теперь, когда это ещё более невозможно, чем было три года назад? Тогда Би был подростком, и не понимал, почему это причина ему отказать. Теперь Би - убил троих и уж конечно Эл не захочет иметь с ним ничего общего, даже если Би попытается ему объяснить, что они бы и так умерли. Таких, как Би, Эл отправляет за решетку. Эл наконец снова переводит на него взгляд, разворачивается корпусом, перекатываясь с пяток на колени, одной рукой хватаясь за плечо Би, второй - зарываясь в волосы, чтобы не дать отвернуться, и - ещё мгновение помедлив, будто давая шанс себя остановить, наклоняется к его лицу, и целует - так, что у Би перехватывает дыхание и в первую секунду он даже забывает, что на поцелуй можно отвечать. Он не верит в происходящее, это невозможно, это его больной безумный сон, он все-таки успел чиркнуть колесиком зажигалки и теперь умирает, сгорая заживо, потому что иначе как предсмертным видением происходящее не объяснить. Но только в первую секунду. Потому что потом Би приоткрывает рот и, чувствуя настойчивый горячий язык, скользнувший по губам, стонет несдержанно и сам тянет Эл ближе к себе, вытянув ноги, утягивает его себе на колени, пока Эл исследует изнанку его губ, скользит языком по зубам, сталкивается с его языком, вовлекая в чувственную игру касаний. Би горит. Его руки беспрепятственно трогают - скрытые плотной тканью джинс бедра, спину под тонкой такнью футболки, выступающие ребра, лопатки, плечи. Он ласкает тело Эл так осторожно, будто тот хрупкий и может рассыпаться от прикосновений. Би так хорошо, так жарко, и так страшно сделать что-то не так, ошибиться, сделать неприятно. Это рай. Это ад. Это заканчивается стремительно - хотя длилось вечность. Эл разрывает поцелуй, все ещё сидя на Би верхом, обнимая за шею, и смотрит ему в глаза - и Би задыхается снова, от восторга и ужаса одновременно. Его руки замирают, уже влезшие под футболку, касающиеся впалого живота. Он перешел черту? Так трогать было нельзя? Теперь Эл уйдет? Эл стирает его панику одной короткой улыбкой и следующим за ней поцелуем, легким и почти целомудренным, совсем не таким, как прежде, но тёплым и нежным, и Би наконец снова может сделать вдох, опустить веки и обнять его, притянув к себе за талию ещё ближе. Би ни черта не понимает, но ему плевать, лишь бы Эл оставался в его руках, пожалуйста, ещё немного. Даже если после наступит вечное ничто. - Я прилетел, как только смог. Я заберу тебя отсюда, - голос Эл стал несколько ниже, в нем появились новые, совершенно незнакомые Бейонду ноты, от которых по нервам побежали искры приятного возбуждения. Их лица были в миллиметрах друг от друга, и слова Эл касались его губ. - То, что ты сделал... я не могу отпустить тебя на свободу, но я не могу оставить тебя здесь. Ты поедешь со мной. Ты не сможешь уйти. Ты не будешь покидать помещение без отслеживающего устройства. Если ты натворишь что-то ещё или просто сбежишь - я найду тебя и запру в одиночной камере до конца твоих дней. Но, пока ты будешь послушен - ты сможешь быть со мной. Би кажется, что бетон стен крошится и оседает мелкой пылью, а над ним распахивается открытое звездное небо. Ему кажется, что он летит. Что он стал пустым и легким, как воздушный шарик. Ему кажется, что он сейчас мог бы обнять весь мир. Он обнимает весь свой мир, всю бескрайнюю вселенную, сидящую у него на коленях. Он бы сжал руки сильнее, но не хочет причинять боль. Он так счастлив, как не был никогда в своей проклятой от рождения жизни. Потому что Эл для него - всё. Эл дает ему пару минут - осознать сказанное, прежде чем целует снова. В этот раз Би отвечает мгновенно, перехватывает инициативу и углубляет поцелуй, вплетая пальцы в волосы Эл, притягивая к себе ближе, второй ладонью прижимая, уложив ту на поясницу - на голую кожу, легко царапая коротко остриженными ногтями, и Эл от этого ерзает, выгибается - и чувствует, насколько Би возбужден. Ну, ещё бы. Эл подается вперед, вжимаясь так, чтобы Би животом почувствовал ответное возбуждение, и тот скулит ему в рот, тянет за волосы, вынуждая запрокинуть голову, и впивается поцелуем в бледную кожу, расцвечивая шею Эл яркими собственническими следами. Эл позволяет. С ума сойти. Позволяет оставлять следы на своей шее, позволяет стянуть через голову кофту, отбросить ту небрежным комком - чтобы теперь покрывать поцелуями и засосами плечи, ключицы, грудь. Эл ерзает у Би на бедрах, откинувшись назад, упираясь ладонями в его колени и подставляясь подо все эти ласки, без стеснения и смущения. И это кружит голову, срывает тормоза, лишает Би последних остатков разума. Придержав Эл под лопатки и поясницу, Би опрокидывает его на жесткий тюремный матрас, накрывает собой, притираясь, и вновь целует, и стонет в поцелуй, и ему так хорошо, что почти больно. Здесь не получится по-нормальному, и Би хотелось бы, чтобы их первая близость случилась иначе и в совсем другой обстановке, но выбирать не из чего, а упускать эту возможноть, когда Эл под ним, такой податливый, отзывчивый и разгоряченный - вот что было бы настоящим преступлением. Он снова переключается поцелуями на шею, обводит кончиком языка оставленные им же самим следы, сползает ниже и ниже. Исследует губами бледную безволосую грудь и живот, пока борется с пряжкой ремня и пуговицей на джинсах. Би не знает, много ли у них времени, поэтому не позволяет себе полюбоваться членом Эл столько, сколько хочется, а сразу заглатывает его до основания. Он практиковался, конечно же. Когда ещё надеялся на взаимность. Чтобы Эл не пришлось бы возиться с бестолковым девственником. Так что расслабить глотку получается без проблем. И - он оказывается мгновенно вознагражден, вскинутыми бедрами, стоном, похожим на всхлип, неразборчивыми ругательствами на трех языках сразу, срывающимися с губ Эл, когда Би сглатывает, сжимая его сильнее. Глаза начинают непроизвольно слезиться, но это такие мелочи, когда Эл под ним мечется, шарит руками по пледу, комкает в пальцах, дрожит. Когда он сгибает ноги в коленях, упираясь пятками и пытаясь толкаться в горячий и влажный рот. Би ловит его ладонь, тянет, укладывает себе на макушку и - начинает двигаться, скользя по члену губами вверх-вниз. Эл его не подталкивает, только вцепляется в волосы, дыша через раз, жмурясь, запрокинув голову. Би сосет агрессивно, хоть и аккуратно прячет зубы. Движения размашистые и сильные, головка скользит по небу, утыкается в горло, проскальзывает в глотку - и обратно, и кажется, что Эл оказывается не готов к такому напору, потому что даже не пытается направлять, мечется головой из стороны в сторону, дрожит и хнычет, и с жалобным "...я сейчас..." - слишком быстро, на вкус Би, - кончает, попытавшись оттолкнуть его от себя, но Би не позволяет, напротив, утыкается носом в лобок и сглатывает несколько раз, чувствуя пульсацию члена на своем языке и сперму, льющуюся в глотку. Самому Би хватает и этого - чтобы кончить себе в штаны, не прикоснувшись. Он стонет с членом Эл во рту, и по телу того пробегает дрожь удовольствия, он вскидывает бедра последний раз прежде, чем расслабленно уронить их на койку. И только тогда Би выпускает его член изо рта, коротко целует со всей возможной нежностью и аккуратно заправляет в трусы, застегивает на Эл джинсы - и укладывается щекой ему на бедро, обняв второе обеими руками. Тишина в камере нарушается только тяжелым дыханием. Пару минут они так и лежат, практически без движения - разве что Эл, всё еще впутанными в волосы пальцами, начинает аккуратно почесывать затылок Би, и тот жмурится - до того приятно. Короткий стук в дверь. - Если вы закончили, нам пора, - голос Ватари звучит так, как будто ему совершенно всё равно, что тут произошло, но Би внезапно осознает, что старик всё это время стоял за дверью. Понять, что он сам чувствует по этому поводу, не получается. Би слишком переполнен всепоглащающим счастьем. Эл мягко отстраняет его от себя и поднимается, и Би на мгновение снова становится страшно: он всё-таки оставит его здесь? Но Эл только поправляет себя через карман и ждет, пока Би поднимется следом. - Сожалею, но переодеваться тебе придется уже в самолете, - покосившись на выразительное пятно на его тюремных штанах, Эл протягивает руку и позволяет Би переплести их пальцы. - Мы и так задержались.