12 tapetud luike

– Однако же, я убеждена что он лежал не здесь. Клара щёлкнула кнопкой, извлекая кинжал на свет божий. Лучи ударились о ребро клинка, оттолкнувшись от начищенного лезвия по стенам понеслись солнечные зайчики. Они скользнули по узорчатым обоям, по мебели, подбежали к столу и всё же не смогли добраться до холодного лица Нарвы. На секунду Орешникова застыла, бровь ее взметнулась вверх. – Нет, ты посмотри на это, – Шлиссельбург развернулась, демонстрируя гостье кинжал. В кровостоке застыла темная полоса, на острие и выше тянулись багровые пятна. Пятна, абсолютно точно засохшие, тем не менее, были свежими. Не заметить их, даже с расстояния, не представлялось возможным, особенно с учётом того, что взгляд у Нарвы был натренированный. – Oh, kurat. И жертвоприношению кого ты поспособствовала? Лаура не выглядела испуганный, чашка с кофе явно казалась более значительной, и все же, интерес, кому, kurat küll, эта женщина позволила украсть у себя вещицу обладающую лезвием, какой- никакой был. В философском смысле ей, безусловно, все равно кому под ребра вогнали нож в другой стране. Но чисто по - человечески любопытно. Под напряжённым взглядом Нарвы Клара Юрьевна, усмехнувшись, подбросила клинок, что едва ли был не старше ее самой, поймала точно за ручку и с щелчком задвинула обратно в ножны. – Потом начищу, – пояснила она, под настороженный взгляд эстонки. – Некрасиво портить чужой ритуал и отвлекать гостью бытом. Нарва закатила глаза. Шлиссельбург коротко улыбнулась.

***

– Госпожа Гунгербург, не голодайте, – позвала ее хозяйка. – Отец вот этого молодого человека, – Клара кивнула в сторону Кальдера, – это не оценит, а его мнение тут ставят высоко. Нарва -Йыэсуу, будучи девушкой молодой и свободолюбивой, безусловно, ценила советы и наставления старшей сестры, однако решала в итоге все равно по– своему. А поскольку Нарва вечно была занята работой в правительстве, должен же кто- то систематически ругаться с Таллином, Йыэсуу периодически позволяла себе внезапно оказываться в Ленинградской области. Потом достанется. А может и не достанется, как повезет. Во всяком случае, ленинградцы были не против таких гостей, и Шлиссельбург в частности. У последней, в прочем, чай всегда был не только с заваркой, но и с чудесными историями. Анника нашарила руку Кронштадта и вздохнула. Хрупкие пальцы под столом сжала теплая ладонь. Истории Клары Юрьевны, безусловно, были многочисленны и очень увлекательны, однако от некоторых бросало в дрожь. Если все пересказать в верном ключе, выйдет сценарий для артхауса с элементами триллера. И даже несмотря на общий тон повествования, словно она о сортах чая говорила, а не о сумасшедшей прачке, возомнившей себя ведьмой, эстонке, имеющей бурную фантазию, позволяющую рисовать все довольно яркой живописью на ментальных красках, было жутковато. Но интересно, особенно если краем глаза подглядывать на Кальдера, который, отставив чашку, внимательно следил за повествованием, играя лицом жуткую пантомиму, не то пытаясь подловить на несостыковках, не то вспоминая те события. Сегодня рассказ был об одной ведьме, на которую написал донос ее бывший муж, который, по утверждению свидетелей, был уже несколько лет на кладбище. Анни подперла рукой щеку, размышляя о только что услышанной истории. Красиво, но грустно как- то. – К слову о магии. Видишь тот кинжал? – Который из?– обернулся Кронштадт. – Третья полка, слева от центра, с костяной ручкой. Тоже магическое дитя. Кальдер резко встал, осторожно доставая оружие. Ножны из черной кожи слегка блестели. Две крылатые фигуры, выложенные канителью из рыжеватого металла смотрели бисерными глазами. Этой же канителью было выложено острие ножен, а в основание металлическая нить складывалась в рогатую руну. Романов замер, не решаясь доставать клинок. – Ножны – абсолютный новодел, старые не сохранились, – негромко пояснила Шлиссельбург. – Но сколько лет лезвию я даже оценить не смогу. – Откуда он у тебя?– Кальдер обернулся. – Я его не помню... – Да, потому что я предпочитала убирать его с глаза долой, – она поморщилась. – Выменяла у одного... Черкесса, представившегося арабом. – Какой смысл торговаться с откровенным лжецом?– непонимающе посмотрела Анника. – Это же... Сразу делает его товар ненадежным. – Безусловно... Проблема в том, что я уже как-то встречала этот нож, – нехотя согласилась Шлиссельбург, прикрывая глаз. – В Эстляндии, то бишь тогда части Швеции, в те тёмные века ещё водились ведьмы, но там была отдельная история... Проблема в том что между этими событиями было несколько веков... – Мне казалось ты была слишком занята в то время, чтобы запоминать каких- то ведьм. – Кхм. В тот раз меня посмешила история о его назначении... – Дай угадаю, гадать по нарезанной рыбе, – улыбнулся Кальдер. Анника зарделась. Они все жители Балтийского приморья, зачем же вспоминать. – Недалеко ушел. Эта госпожа объясняла, что давным -давно некая девушка повстречала ещё более некого юношу и влюбилась в него. Все бы нечего, но они были подданными разных, назовем, князьков, и встречались тайно, на относительно далёкой территории. Технически их могли бы и казнить за то, что те незаконно рубят дрова или ловят барских кроликов, но видать их укрыли от зорких глаз наёмников гуси - лебеди, что ценились божествами в тех краях, – Клара помолчала, водя пальцем по краю чашки. – А потом... Ничего нового, кто-то на кого-то не так посмотрел, и вот, проповедник уже рассказывает о том, сколько младенцев едят на ужин любовницы соседского князя и каких чучел наделали его крестьяне из неудачников, заплутавших в лесу... Но это лирика. Парень, несмотря на то, что был сообразительным, от похода на земли соседа увернуться не смог, что и предрекло его судьбу. Когда он нашел тело своей невесты с ножом в груди, спрятал труп в том самом лесу и до окончания набегов не выходил оттуда. Дальше сведения разняться. Но по той версии, которую я находила чаще всего, двенадцать лебедей, что своими криками скрывали их от всех людей были зарезаны этим ножом. Они хранили их двоих, но по одиночке почему - то не спасли. Двенадцать лебедей, но ни у одной птицы сердце не смогло заменить проколотое сердце девушки. Тогда у обезумевшего парня появилось желание экспериментов – и он поместил сердце девушки в самого большого лебедя. И чудо, лебедь ожил. Неудавшийся воин в злости ударил себя клинком. Сердце, разумеется, не выпало, в отличии от его жизни. Девушка, будучи птицей долго плакала над его телом, в конце концов ей удалось его расклевать. Тогда поднялся шторм, видимо убийство священных птиц все же как- то наказывалось, и во время него у той птицы, что с сердцем парня, повредилось крыло. Поэтому остался жить рядом с берегом, и лишь по ночам лебеди виделись.. вскоре нож нашли охотники и пара бедолаг оказались на столе у князя. Конец сказочки, – Шлиссельбург прикрыла глаз. – С тех пор нож ходит по миру, и по поверьям любая кровь, стекающая по его кровостоку, должна смешаться ещё с чьей- то, и это повлечет за собой великую неразрывную любовь, в горе и радости, в тоске и печали... И так далее. Двое приутихли от услышанного. Ощущения были, мягко говоря, смешанные. Кальдер осторожно положил кинжал обратно, с недоверием глядя на оружие. – Не может он быть настолько старым. – Железо может многое, – возразила хозяйка кинжала. – К слову, говорят недалеко отсюда в финском заливе поселилась пара лебедей... Ночью иногда их видно. Не самое худшее времяпрепровождение для милой пары, на мой взгляд. – Клара, иди к черту, – закатил глаза Кальдер на любимую учительницу. – У меня много вопросов к нему, так что я бы с радостью. Скажу больше, в свое время Нарва обещала мне в этом помочь, не сложилось, – Клара Юрьевна вздохнула. – Выиграть партию на доске и выиграть битву на поле, пожалуй, имеет различие. На доске из березы нет непроходимых топей, нет повальной цинги, да и пешки не бунтуют, а, Кальдер? – Не напоминай, – застонал Романов. – Представляешь? Из- за воспитания этой женщиной я лет до шестидесяти ночами уснуть не мог! Вскакивал и думал об учебных фигурках! – Тебя победили костяные солдатики, – фыркнула Клара Анника, до этого сидевшая серьезная, тихо хихикнула, наблюдая за их перепалкой. Сначала ей, выросшей среди людей немногословных и скупых на эмоции, было несколько странно здесь, где подобные разговоры были частью самой обычной жизни, но привыкала она быстро. А ещё говорят что северяне в этой стране отстранённые и холодные. Впрочем, с другими Йыэсуу и не приходилось общаться. Вечерело, и им пора бы было уже собираться. Шлиссельбург, конечно, хозяйка добрая, но ночевать их не приглашала. – Погода хорошая, может и правда пойти прогуляться?– внезапно предложила Анника, до этого молчавшая. – Если так хочешь, – Кальдер пожал плечами. Погода и правда была хорошая, немногочисленные облака не закрывали растущую луну и жёлтый обглоданный с одного края круг светил ярко. Ветер не бил волны до одури о бетон, скорее игриво набрасывались. – Помнишь как мы встретились? – задумчиво спросила Йыэсуу, глядя на луну, подходя совсем близко к краю. – Помню. В девятнадцатом веке, Саша тогда с передвижниками все бегал, а я... А я с тобой, – Кальдер подошёл, опасаясь, что девушка подскользнется. – Помню, у Сашки глаза были как пять рублей когда я сказал, что с Нарвою отношения имею... Долго поверить не мог, пока я ему не объяснил. – Пф, это правда, куда не приду –везде путают. А ведь мне до Нарвы далеко, – она протянула руку, словно пытаясь достать луну. – И не надо тебе до нее, она какая-то нервная, – фыркнул Кальдер. – На ней большая ответственность, – возразила Анника. – На мне тоже ответственность, но я не пытаюсь убивать взглядом ни её, ни Ригу, ни Хельсинки. – У тебя свои проволочки, – со всей присущей ей честностью возразила Йыэсуу. Они помолчал, глядя на разлетающиеся ошмётки пены. Совсем недалеко закричали чайки, которых здесь водилась целая уйма. Однако ветер постепенно нарастал и светлая юбка Нарвы билась в подобии сильных крыльев. – Знаешь, недалеко от моего дома тоже раньше жили лебеди, – задумчиво проговорила девушка. – В голову никогда не приходило их считать, а однажды они просто улетели. Никогда их с тех пор не видела. А орали так жутко... – Все не можешь отойти?– парень приобнял её. – Брось, байка обычная, может она ее вообще на ходу выдумала, я видел и такое. – Про Калиостро она тоже тогда шутила, но она же правда... Выглядит от силы на пару лет старше тебя, если шрамы в расчет не брать... А разница у вас – пол тысячелетия. Но даже не это важно. – И к чему ты клонишь? – нахмурился Кронштадт, настороженно глядя на нож, откидывая лезущую прядь – Нарва, несмотря на возраст, почему-то предпочитала делать две косички, но даже при этой милой непосредственности порой была очень серьезна. – Я эту историю... Слышала. У нас, в Ида - Вирумаа, есть одна деревенька... Очень старая тетушка рассказывала мне очень похожую историю.. Нигде больше ее не видела. Но ты не думаешь.. что они похожи на нас? – Кто? – Персонажи. Мы тоже из разных государств, и бегаем друг к другу, пусть не совсем тайно, но довольно скрытно, а лебедями можно считать да хоть местные города, и... "... И у меня тоже военная служба",– мысленно закончил Кальдер. – Я нашим сердца резать не собираюсь, ты чего, – возмутился Кронштадт, отмахиваясь. – А терять я тебя уже потерял во время Великой Отечественной, я больше не хочу. – Я тоже, – Нарва подняла голубые глаза. – И все - таки, ты веришь в это? – В легенду? – В то, что если кровь смещается на клинке пара никогда не расстанется. – Ну как сказать... Это же ритуал подобия... Как куклу иголкой потыкать, хотя... – Кальдер закусил губу. Легенда и правда была красивая, а укоренившиеся за годы службы на флоте поверия тихо грызли. – А ты? Нарва смущённо опустила глаза и полезла в сумочку. Кронштадт с удивлением наблюдал, как девушка извлекает кинжал в черных ножнах. Блеснули в свете луны бисерные глаза. – С ума сошла? Клара тебя съест без соли за такое, – пробормотал он. – Не съест. Я думаю, после нашего ухода она заметила. Захотела бы – позвонила, а так..– Анника отвела глаза. – Я оставила у нее расчёску. Завтра заберём и положу на место. Кронштадт нашел в себе силы только присвистнуть. То ли от того, насколько продуман оказался план его дорогой возлюбленной, то ли от его безбашенности в целом. – Но для чего, Анни?.. – он осторожно положил руку на ее плечо. – Понимаешь... , – девушка резким движением извлекла клинок, перехватывая в гарды. – Я ведь всю жизнь среди крепостей жила. Даже сама сражалась, правда, недолго. Но не в этом суть, – она помолчала. – Я же имею уши, имею глаза... И мне иногда страшно. Я понимаю, многое стоит отпускать, не моего ума дело, но ведь и Лаура не просто так меня от тебя прячет. И это удручает. Ты мне ничего никогда не сделаешь, я знаю, – она сделала предупредительный жест. – И мне пора бы уже... Оставить это и смириться. Но я не могу. Она прижалась к Кронштадту и поджала губы. Романов прижал девушку к себе, укрывая от поднявшегося ветра. – Когда я тебя вижу мне кажется что встало солнце. Я не хочу чтобы ты гасла, – голос его стал тише, словно он боялся что их услышат. Стой Нарва хоть немного дальше вряд-ли бы разобрала хоть половину из- за шума. Но одно и так было ясно. Нет ничего хуже чем ждать рассвета на берегу и так никогда и не дождаться, оставшись среди черных волн и черного неба. Новая волна с силой ударилась о парапет, разлетевшись о бетон. Йыэсуу сделала инстинктивный шаг назад, падая в чужие руки. Вырвавшись, клинок полетел под ноги, к самому краю набережной, и лишь в последний момент Романов успел перехватить оружие совсем рядом с остриём. – Вот зараза, – прошипел он, рассматривая окровавленные пальцы. – Кто, мать его, заточил вообще? Клинок зазвенел, словно упиваясь пролитым. – Аnna mulle oma käsi, – тут же вскрикнула Анника, разглядывая чужую руку. – Ай, не видно ничего. Сухожилия не задело? Подожди у меня пластырь есть и... – Да все нормально, забудь, зарастёт, – Кальдер слизал несколько капель. – Лишь бы не отравленный, – пошутил он. – Шут тебя, – бросила Йыэсуу. Девушка забрала нож, собираясь вернуть в ножны, но перед этим, на несколько секунд замерла, а после с усилием провела большим пальцем по чистой части лезвия. Несколько капель покатились в центр и смешались с чужой. – Вот так, – пробормотала Йыэсуу, убирая кинжал в ножны и в сумочку. – Теперь все честно. Кальдер только покачал головой. Верить или нет он не знал, но, если честно, так на душе было как- то спокойнее. Внезапно он понял что вокруг абсолютная тишина и ветер куда - то стих, хотя Кальдер отчётливо помнил шквал ветра минуту назад. – Пойдем уже, время за полночь, а мы тут непонятно чем занимаемся, – он нервно дёрнул плечом. – Да и холодно, ты замёрзнешь. И два белых лебедя в тени застывшей ночи, ловя сияющее отражение луны в волнах безмолвно провожали две удаляющиеся фигуры.

***

– Так почему, все- таки, двенадцать?– Лаура задумчиво отложила кинжал. – А по- моему неплохо, это показывает упорность молодого человека и стремление достичь своей цели, – фыркнула Клара, вкладывая клинок в ножны. – Но я думаю та старуха все же краем уха слышала что-то про двенадцать апостолов и вдохновилась этим. Да и лебединая душа тоже... Не ее идея.