Дом с тобой

Часы показывают без двух минут час, когда дверь открывается, и этот звук едва слышный, но всё равно очень громкий в тишине новой квартиры. Лёгкий порыв свежего воздуха лижет лицо и неприкрытые одеялом руки, а потом дверь закрывается, и в комнате будто снова становится слишком душно. Запах вокруг новый, непривычный, чужой: пахнет лаком и краской, новой мебелью, а ещё чем-то неизвестным и оттого пугающим. Но среди всего этого, если вдохнуть полной грудью, можно уловить знакомый аромат ванильного геля для душа. Утешающе. Знакомо. Тепло. На часах час ночи, когда тихие шаги прокладывают путь от двери к кровати, неуклюже запинаясь об одну из неразобранных коробок на полу, что скрывается в темноте, и тихие ругательства на английском кажутся слишком милыми, вызывая улыбку. Чужой силуэт виден в сумраке слишком отчётливо для привыкших к отсутствию света глаз, и если смотреть на него достаточно долго, можно разглядеть на лице лёгкую тревогу и усталость. — Тоже не спится? — раздается немного хриплое в тишине, заставляя силуэт вздрогнуть от неожиданности. — Не могу. Слишком тихо, знаешь… — Иди ко мне… Сынмин двигается к стене, хотя в этом нет особой необходимости, потому что здесь, в новом общежитии, его кровать достаточно большая, чтобы без проблем развалиться на ней звёздочкой. Ну, или удобно лечь вдвоём. Новый, только распакованный ортопедический матрас прогибается под чужим весом, и под одеялом быстро оказывается ещё одно тело, что тут же жмётся ближе, будто в попытке согреться. Феликс обнимает крепко, обвивая руками и ногами, устраивает голову на груди и тихо, расслабленно выдыхает, чувствуя, как обнимают в ответ. Ким прекрасно знает, что старшему это нужно сейчас. — Лучше? — мягко спрашивает младший, поглаживая по плечу, скрытому тканью растянутой футболки. Кажется, она даже не принадлежит Ли. — Намного — приглушённо отзывается Ёнбок, как котёнок потираясь носом о ключицу парня — ты тёплый. — Здесь недостаточно холодно, чтобы можно было замёрзнуть. — Я не о таком тепле. — Скучаешь? — Просто непривычно. Всё жду, когда вернётся хён с пробежки или Чонин из комнаты выглянет. А потом понимаю, что они где-то там, не с нами больше, и так одиноко становится. — Это с непривычки. Пара дней, неделя максимум, и полегче станет. Свыкнешься с мыслью, что здесь только я теперь. — Звучит как наказание. Сынмин смеётся тихо, зарывает пальцы в чужие волосы на затылке, слегка массируя кожу, и пялится бездумно в потолок, будто может что-то там разглядеть. Мыслей, что странно, нет вовсе, только странное чувство где-то в районе груди всё не даёт покоя. Похоже на растерянность или… Ким сам не знает. Будто теперь, когда их снова разделили, вокруг всё так сильно изменилось. Хотя, по сути, это не так: ежедневные совместные тренировки, записи, походы в магазины или кафе, спортзал или игровой клуб. Всё это осталось, они всё так же близки и сплочёны, всё так же вместе, только теперь по двое. Ощущается непривычно странно и волнительно. — Я действительно рад, что это ты… — вдруг срывается с губ тихое, почти интимное, будто очередное признание — с тобой я везде — дома. — Я тоже рад — отзывается Феликс, стискивая в объятиях ещё сильнее — правда, очень сильно. Если честно, я думал, что ты выберешь Чонина. — Слишком хлопотно, не хочу тонуть в море коробок. Или океане вещей. — Лучше тонуть в океане моей тактильности? — А разве я когда-то пытался выплыть? На этот раз смеётся Ли. Сынмин чувствует вибрацию его тела под ладонями, тёплое дыхание на груди, что проникает сквозь футболку, до приятных мурашек касаясь кожи. Его смех тихий, приятно разбавляющий пустоту ещё необжитой комнаты, а ещё очень тёплый. Привычный такой, домашний, и Ким думает о том, что где бы он ни был — с Феликсом он всегда дома. Потому что дом — это действительно не место. — Как думаешь, остальные тоже чувствуют это? — младший, что оставляет на чужой макушке долгий поцелуй, вынужден с нежеланием оторваться, чтобы ответить. — Уверен, что да. И им так же понадобится немного времени, чтобы привыкнуть. Всё в порядке, Ликс. Скучать — это нормально. — Просто кажется, что теперь всё будет иначе. Вдруг мы отдалимся или типо того? — Ничего не изменится. Мы всё ещё семья. Всё ещё вместе. Всё ещё любим друг друга. Но личное пространство тоже важно, согласись? Пространство для самовыражения за пределами работы. Сейчас мы можем делать больше, нам позволено больше. Но это не значит, что мы забыли с чего всё начиналось. — Знаю. Просто немного волнуюсь. — Главное в себе не держи. А то накрутишь, а мне потом распутывать. — Будто я тебя заставляю… — Нет, но ты выглядишь как котёнок, запутавшийся в клубке пряжи. А я из этого клубка хочу связать свитер. — Милое сравнение. Смотри сам не запутайся. — Не запутаюсь, ты же рядом. Всё за двоих сделаешь. — Дурак… — Да, я тоже рад, что ты мой сосед. Феликс щипает совсем неожиданно, заставляя младшего дёрнутся и от неожиданности громко ойкнуть. Этот звук в тишине кажется оглушающим до звона в ушах, и вдруг создаётся ощущение, что из неплотно закрытого шкафа на него выползет что-то зловещее. Но шкаф остаётся закрытым, а Ли всё так же близко прижимается, поглаживая немного саднящее место на коже возле рёбер, и это кажется даже слегка щекотным, снова пуская по телу мурашки. — Хочешь сходить куда-нибудь завтра? — спрашивает Сынмин, поглаживая чужую спину — после того, как вещи разберём. — Не думаю, что буду в состоянии — тихо отзывается Ли, кончиком пальца задумчиво вырисовывая круги на груди парня — может, просто доставка? Можно выпить, если будет настрой. — А после осквернить новый диван… — хмыкает Ким, чувствуя чужую усмешку — или стол на кухне. Или чью-нибудь кровать. — Ммм, звучит как хороший план. Действительно хороший. — Рад, что тебе нравится. Они замолкают, но тишина больше не кажется пугающей — она успокаивающая и приятная, будто дающая надежду на новый хороший день. Воздух в комнате больше не кажется настолько удушающим. Темнота вокруг теперь вовсе не давящая, а наоборот — усыпляющая. Сквозь чужое дыхание и едва слышный шум холодильника с кухни можно расслышать собственные ленивые мысли и стрекотание насекомых за окном. Сынмин крепко прижимает к себе старшего, оставляя на его макушке очередной долгий поцелуй, и запах ванили от его волос усыпляет получше любого снотворного. Всё сейчас кажется действительно правильным. Волнение не пропадает окончательно: оно всё ещё внутри, вьётся клубочком, не давая до конца расслабиться, но чужого тепла хватает, чтобы заглушить его на достаточно долгое время. Ким теперь понимает, что без Ли в постели, под тёплым одеялом, было бы действительно холодно. — Я люблю тебя… — совсем тихо шепчет Феликс, наконец проваливаясь в спокойный сон — спасибо, что ты рядом. Сынмин улыбается уголком губ, бездумно смотря в тёмный потолок, и его сердце отбивает ровный ритм прямо под чужим ухом, служа самой лучшей колыбельной. Ким не привык загадывать наперёд, но сейчас точно уверен, что всё будет хорошо. — Спи спокойно, ангел. Мы дома.