Сломанная судьба

Первым делом, стоило Ши Цинсюаню очнуться, он поспешил в мир смертных в надежде, что беда минула Хэ Сюаня и его семью. Но, вопреки ожиданиям Цинсюаня, их положение стало только хуже. — Как в тюрьме? — спросил Ши Цинсюань, оседая на стул. Быть такого не могло, по его мнению, чтобы из-за одного разбирательства, в котором Хэ Сюань выступал в качестве жертвы, он резко стал обвиняемым и повинным в… в чём бы то ни было. Какую именно вину ему вменяют, никто так и не смог ответить. Ни семья Хэ Сюаня, ни чиновники, ни даже тюремщики. Хэ Сюаня посадили без суда и следствия, в назидание другим, чтобы не смели идти поперёк власть имущих. От осознания этого Цинсюаню стало не по себе. Он хотел всё исправить, но, возможно, сделал всё только хуже! Незаметным ветром Цинсюань проник в тюрьму, спустился в самую глубь, ведомый знакомой энергией. Проведя с Хэ Сюанем столько времени вместе, он хорошо научился ощущать его Ци: она была приятной, не такая жёсткая как у Ши Уду, но в чём-то схожая, с привкусом можжевельника и морской соли. Возможно, думал Цинсюань, у всех, кто должен вознестись, ауры схожи. Рассматривая судьбу Хэ Сюаня, он видел, что несмотря на все трудности, выпадающие тому в жизненном пути, ему всё же суждено вознестись, пополнить Небесный Пантеон и вершить справедливость с куда большей силой в руках. Хотя Ши Цинсюань не был уверен, что должность Повелителя Земли подойдёт Хэ Сюаню. «Ему куда больше подошла бы должность бога литературы или, может, Повелителя Рек», — рассуждал Ши Цинсюань, прокрадываясь к камере Хэ Сюаня. В окружающей промозглой мгле едва различимо виднелись решётки и цепи. Оглушающая тишина давила не меньше, чем тяжёлый гнилостный воздух. — Кто здесь? — охрипшим голосом спросил Хэ Сюань. Цинсюань не видел его, но тут же подбежал к камере, из которой донёсся его голос. — Это я! — воскликнул Цинсюань, пытаясь разглядеть его. — Я пришёл чтобы… — Поглумиться надо мной? — недовольно выплюнул Хэ Сюань. — Нет, что ты… — Убирайся, — глухо выдохнул Хэ Сюань, но Ши Цинсюань не смел сдвинуться с места, и от того Хэ Сюань дёрнулся в его сторону с криком: — Уходи! Только теперь Цинсюань заметил на его руках цепи, а сам Хэ Сюань выглядел так, будто его хорошенько побили перед тем, как бросить здесь. Да и возможно еды ему тоже никто не приносил, позабыв о нём. — Не могу, — прошептал Ши Цинсюань. — Я обязан тебе помочь! — Обязан? Кто ты такой, чтобы быть мне обязанным? Божество, исполняющее желание? Вздор! Из-за тебя всё стало только хуже. Хэ Сюань злился, выплёскивая на Ши Цинсюаня всё, что скопилось на душе. И каждое его слово больно ранило, ведь Ши Цинсюань думал точно так же. — Прости, — выдохнул Цинсюань и отшатнулся от решётки. Ему уже было не смыть свою вину перед Хэ Сюанем, но и бросить его он не мог. Так же незаметно Ши Цинсюань к вечеру принёс ему еды — пару горячих булочек да засахаренных фруктов. Хэ Сюань делал вид, что не замечает принесённого, но Ши Цинсюаню было всё равно. Он решил, что будет приносить ему столько, сколько потребуется. На улице у ворот в тюремный двор Цинсюань столкнулся с родителями Хэ Сюаня. Те стояли на коленях и просили отпустить их сына. Неизвестно, сколько они тут простояли, но невозможно было оставаться в стороне и смотреть на их муки. — Господин Хэ, госпожа Хэ, что же вы делаете! — воскликнул Цинсюань и подбежал к ним, поднимая с земли. — Пусти-и-и! Наш сын не должен прозябать там, — сокрушалась матушка Хэ, рухнув назад на землю. — Ступай, мы сами… — Нет уж, — возразил Ши Цинсюань. — Господин Хэ, госпожа Хэ, пойдёмте. А завтра попробуем добиться оправдания для Хэ Сюаня. Ну же, пойдёмте. Хэ-сюн очень расстроится, если вы простудитесь и заболеете из-за того что простояли на коленях всю осень. И Цинсюань сдержал своё слово. Изо дня в день он старался помочь семье Хэ вызволить Хэ Сюаня из тюрьмы, заботился о стариках и изредка пробирался в тюрьму, чтобы принести Хэ Сюаню еды, но тот так и не хотел ничего принимать от него. Почти год Ши Цинсюань провёл среди смертных. После того как Ши Уду поймал Божка-Пустослова на Плато судеб, последний не появлялся поблизости. Изредка возвращаясь в Небесную столицу, Ши Цинсюань спрашивал у брата, почему больше не слышит надоедливый гундящий над ухом голос. На что тот отвечал, что после того, как Ши Цинсюань отключился, Ши Уду вместе с несколькими богами смог поймать Пустослова и отослать куда подальше. Известие об этом сняло груз с плеч Ши Цинсюаня. Без Божка-Пустослова всё должно было вскоре наладиться. И в Небесной столице действительно начали происходить изменения. Дела Ши Уду, больше не занятого поисками, как справиться с Божком-Пустословом, пошли в гору. Количество добродетелей росло с небывалой скоростью, и с такой же скоростью тратилось — он постоянно приносил Цинсюаню различные амулеты, свитки с заклинаниями. Некогда пустой дворец пополнился приличной библиотекой, артефактами, новыми чиновниками Средних Небес, помогающие не только с просьбами последователей, но и присматривающими за Ши Цинсюанем. От этого сбегать в мир людей стало намного тяжелее. В один из таких дней Ши Уду вернулся с очередным подарком для брата — белоснежным веером, узоры на котором появлялись от вложенной в него Ци. А ещё пообещал что будут и другие подарки. — Не стоит меня так баловать, дагэ, — возмущался Ши Цинсюань. — Он же наверняка дорого тебе обошёлся. — Пусть так, — ответил Ши Уду, взгляд его изменился, стал куда горделивее и холоднее. Такие перемены пугали Ши Цинсюаня. — Не смотри на меня таким затравленным взглядом, — то ли попросил, то ли приказал Ши Уду. — И мне тут сказали, что ты опять собираешься улизнуть на пьянки с чиновниками Средних небес. Забудь уже об этом! Лучше продолжай самосовершенствоваться и поскорее вознесись как бог. Только вот Цинсюань знал, что всё это бесполезно. Ему едва ли осталось жить больше пары лет. Он видел предначертанную ему судьбу так ярко, что не желал тратить оставшиеся годы на зыбкую возможность прожить вечность. Куда больше он хотел ещё немного пожить простой жизнью и спасти хотя бы одного человека, который куда больше подходил на роль небожителя. Если бы только Ши Уду мог его понять и отпустить в мир смертных, но его мысли были заняты совершенно другими делами. Вместе с тем Верхние и Средние Небеса вовсю гудели о том, что Первый бог литературы пропал, и его место заняла Наньгун Цзе, получив титул Линвэнь. Затем поползли слухи о том, что она вместе с Пэй Мином связаны с переворотом в государству Сюйли, и потому храмов генерала вскоре стало только больше, а под его покровительством и новые храмы Линвэнь появлялись с бешеной скоростью. Ши Цинсюань не желал вслушиваться в сплетни, особенно в те, где к этой паре сомнительных небожителей третьим приставляли Ши Уду. Дескать, что и тот приложил руку к исчезновению Первого бога литературы и уничтожению Сюйли. — Вздор! — в очередной раз откликнулся Ши Цинсюань, услышав об этом от небожителя Му. — А ты сам проверь. Походи среди людей, поспрашивай о том, о сём. Так и узнаешь, чьи руки погрязли в крови. Ши Цинсюань нахмурился. — Да как я спущусь в мир людей? За мной постоянно следят! — Создать двойника будет не так трудно — я помогу, — откликнулся небожитель Му. — Зачтёшь мой должок за тот раз. А вот в мире людей если тебя кто увидит, то тут трудностей уже не оберешься. — Буду премного благодарен, — откликнулся Ши Цинсюань. — А в мире людей… Есть у меня одна идея.

***

Два года Хэ Сюань просидел в темнице, не видя солнечного света, не ощущая его тепла. Он привык к промозглой сырости, смирился с вечным голодом, жрущим его изнутри, лишающим сил на хоть какое-то сопротивление. В полном одиночестве Хэ Сюань вспоминал рассказы Цинсюаня о том, каково это быть заклинателем. «Постоянно медитируешь, чтобы добиться внутренней гармонии и равновесия, постигаешь спокойствие и освобождаешь голову от мыслей — полнейшая скукота. Великие мастера способны годами медитировать, и им не требуется ни пища, ни вино. Но разве это жизнь?» — восклицал Цинсюань, отпивая персикового вина. Хэ Сюань не мог точно сказать, согласился бы на такое, будь он свободным человеком. Но здесь, в тесной холодной камере, у него не было выбора, кроме как представить себя заклинателем, который годами медитирует в пещере. И живёт на той редкой жидкой похлёбке, что приносят раз в пару дней. Цинсюань, к его глубочайшему сожалению, в какой-то момент перестал приходить, и Хэ Сюань корил себя, что из-за излишней гордости отказывался от тёплых булочек, что тот приносил, и нескольких слов от друга, который пытался его поддержать. — Ой-ли, поддержать, правда что ли? Подставил он тебя, ха-ха, подставил! А встретишься с ним опять — так вновь не побоится этого сделать. Мерзкий голос раскатами эха прокатился по темнице, но Хэ Сюань не обращал на него внимания. Голос говорил с ним с каждым днём всё чаще и отчётливее. Он старался запугать Хэ Сюаня, но не дождавшись от него и капли испуга, сменил тактику. Голос говорил ему о семье, которая бросила его, о друзьях, которым нет до него дела. Он знал обо всех несчастьях Хэ Сюаня, и нередко пытался обвинить в случившемся и Цинсюаня. Хэ Сюань и сам думал об этом, но чем больше проходило времени, тем сильнее он сомневался в его причастности. Экзамены Хэ Сюань не мог сдать ещё задолго до знакомства с ним, а с желанием поступать по справедливости у Хэ Сюаня не было и шанса на то, чтобы войти в списки. Желание справедливости отняло у него и Жун Мяо с малышкой Сяомин. Оно же привело Хэ Сюаня в суд, где его оклеветали, обвинили в прелюбодеянии и, нарушив все нормы, отправили в тюрьму без суда и следствия. Пусть Цинсюань не явился тогда, чтобы поддержать его, бросил в самый важный момент. Но чем бы он смог помочь? Это ведь не Цинсюань подвёл Хэ Сюаня к тому, чтобы лишить его всего в жизни. Подставить, одним словом. Тишину темницы разрезал звон ключей и тяжёлый шаг охранника. — О, господин Ли, вы сегодня рано, — отозвался Хэ Сюань, не спеша менять позу и открывать глаза. — Похлёбка должна быть только завтра. Противный скрежет донёсся из замочной скважины, а затем заскрипела дверь. — Выходи, — рявкнул охранник Ли. — Куда? — удивился Хэ Сюань. На прогулки его никогда не выпускали, даже чтобы поколотить охранники просто толпой заходили к нему в камеру и никогда не позволяли выйти. — Пошевеливайся, — прикрикнул на него охранник Ли. — Тебя выпускают. Не веря своим ушам, Хэ Сюань соскочил с пола, но онемевшие ноги не смогли его удержать, и он тут же упал лицом на каменный пол. Охранник Ли, не желая ждать, когда тот поднимется, грубой хваткой поднял его и потянул за собой. — Цепи, — выдохнул Хэ Сюань, когда тонкую кожу болезненно натянуло от тянущегося металла. Недовольно цокнув языком, охранник Ли снял с него кандалы и, не позволяя упасть, потащил дальше. Хэ Сюань едва поспевал за ним, пытаясь понять, почему его вдруг решили выпустить. Но вопросы задавать не спешил. Охранник Ли вытурил его на улицу, вывел за пределы тюрьмы и, толкнув со всей силы на обочину, захлопнул за ним тяжёлую дверь. Яркий солнечный свет непривычно жжёг глаза, свежий воздух казался губительным ядом. Хэ Сюань жмурился, пытаясь привыкнуть к сменившейся обстановке, а после с трудом встал и медленно зашагал в сторону дома, надеясь, что хотя бы его дом остался цел. Но, добравшись до таверны семьи Хэ, он застал лишь пустырь, сравненный с землей. Не веря своим глазам Хэ Сюань застыл. Может, думал он, с годами его память прохудилась и он пошёл не в ту сторону? Но соседские дома были так похожи на те, что он помнил. Лишь на месте его дома образовалась пустота. — Батюшки, да это же студент Хэ! — воскликнул мимо проходящий старьёвщик Ло. — Неужели тебя выпустили? Дай-ка посмотрю на тебя. Выглядишь неважно. — А где?.. — слова тяжело давались Хэ Сюаню. Он сглотнул, пытаясь собраться, но старик Ло ответил: — Так нет его. Снесли. Магистрат Пань постарался, положил он зуб на это место, хотел и все остальные дома в районе выкупить да построить здесь для себя ещё один дом. Мальчишка тот, что с тобой был, не позволил ему. Стройку приостановили, да и магистрат Пань своего места вскоре лишился. Вот только жаль таверну не успели спасти, — старьёвщик Ло покачал головой. — Возможно в отместку этот магистратишка и сжёг её. Хорошо, что остальные дома остались целы. Хэ Сюань кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он побоялся спросить, что стало с его родителями и где они сейчас. Он даже подумал, что, может, ему не стоит идти к ним. Вот только сердце подсказывало, что он всё ещё очень нужен своим родным. — Кстати, жаль, что всё так получилось с твоей семьей, — расчувствовался старьёвщик Ло. — Никого судьба-злодейка не пощадила. Лишь старина Хэ остался, да и тот уже еле сводит концы с концами. Хэ Сюань тяжело сглотнул. — Где мой отец сейчас?

***

Хэ Сюань не решался войти в маленький деревянный домик на окраине, в который перебрался его отец. Рука застывала всякий раз, когда он пытался постучать. И лишь когда дверь сама открылась от порыва ветра, он позволил себе шагнуть внутрь. Какого же было его удивление, когда Хэ Сюаня обдало теплом и жаром ароматных горячих булочек. Пусть дом снаружи казался опустевшим, богом забытым, но изнутри он напоминал то место, в котором Хэ Сюань вырос. Его отец привычно колдовал на маленькой кухонке, сооружённой на улице за домом, а вокруг вилась какая-то девица в лёгком платье. — Жун Мяо, принеси немного листков капусты, я совсем позабыл взять их… — Сейчас, — откликнулась девушка, и у Хэ Сюаня всё ухнуло внутри. Жун Мяо не могла быть здесь, да и не похожа была эта девица на неё. Тёмные длинные волосы украшала тонкая шпилька — Жун Мяо никогда не носила таких изящных украшений, только резные деревянные и ту с журавлём, что ей когда-то привёз Хэ Сюань из столицы. Платье хоть и выглядело простым, но вышивка на нём наоборот была грубовата, а Жун Мяо вышивала нисколько не хуже столичных мастериц. Да и черты лица её были другими, Хэ Сюань ещё помнил их, не успел позабыть. Дождавшись, когда девица зайдёт в дом, Хэ Сюань схватил её за запястье и развернул к себе: — Кто ты? — глухо спросил он, вглядываясь ей в лицо. Сперва Хэ Сюань заметил, как на лице выступил страх, затем — гнев, и свободная рука девицы замахнулась, чтобы дать ему отпор, но рассмотрев его получше, глаза девицы удивлённо округлились, а с губ слетело неверящее: — Хэ-сюн? Хэ Сюань отступил. Только один человек называл его так. — Это правда ты? — девица же, узнав его, теперь наступала, чтобы получше его разглядеть. — Неужели получилось и тебя отпустили? А нам даже ничего не сказали, вот мерзавцы. Она то сокрушалась, то с интересом рассматривала Хэ Сюаня, то сетуя, как он исхудал и насколько выглядел замученным. — Ни капли совести! Что они там с тобой делали? Избивали? Морили голодом? — Кто ты? — наконец выдохнул Хэ Сюань, пытаясь прервать её поток вопросов. Девица замерла, удивившись, что Хэ Сюань её не узнал, затем перевела взгляд на собственное платье, а после — расхохоталась, как полоумная. Хэ Сюань нахмурился, наблюдая за ней. — И что ты здесь делаешь? — добавил он, желая добиться хоть какого-то ответа. Но девица хохотала, утирая с глаз слёзы. — Ой, Хэ-сюн, ты бы себя видел, — и, махнув рукой, сняла с себя заклинание. — Цинсюань? — Хэ Сюань обомлел, увидев на месте девицы старого друга. — Опять твои заклинательские штучки? — Что значит штучки? — воскликнул Цинсюань. — Очень хорошее заклинание, знаешь ли. Помогает скрыть свой облик, чтобы никто не узнал, что я — это я. — И поэтому мой отец считает тебя Жун Мяо? — вспылил Хэ Сюань. В голове не укладывалось как мог Цинсюань назваться именем его невесты. — Я… — Цинсюань замялся. — Хэ-сюн, позволь я отнесу твоему отцу капусту, а потом всё тебе объясню. Ему не стоит оставаться надолго на улице. Хэ Сюань нехотя согласился и выжидающе смотрел, как Цинсюань вновь накидывает на себя магическую личину девицы, как вприпрыжку носится с ингредиентами для супа, а после, уговорив отца Хэ всё же отправиться отдохнуть, вернулся и вновь стал Цинсюанем. — Прости, господин Хэ последнее время совсем плох, доктор сказал, что ему нужно больше отдыхать. — Доктор? — Да-да, господин Хэ последнее время всё чаще жаловался на головные боли, да и спина его плохо держит, вот я и пригласил доктора, а он уже… — И давно ты заботишься о моих родителях? — перебил его Хэ Сюань. Цинсюань задумчиво прикусил губу. — Уже года два, наверное, — признался он. — Конечно, не всё время. Мне приходилось часто ездить домой, поэтому я не смог… Прости, Хэ-сюн, если бы я не уехал, то госпожа Хэ, возможно, не заболела бы так сильно. Знаешь, она такая упрямица была. Ни в какую не хотела уходить от тюремного двора, сколько бы мы с господином Хэ не отговаривали её. — Спасибо, — глухо отозвался Хэ Сюань. — Да за что, Хэ-сюн? Я ведь никак не смог тебе помочь, хоть и обещал. — И помог, насколько смог, — заверил его Хэ Сюань. Цинсюань без умолку тараторил, рассказывая обо всём, что произошло за последние два года. Что-то Хэ Сюань уже успел узнать от старьёвщика Ло, но Цинсюань знал намного больше. Например, он рассказал обо всех соседях, в подробностях расписал, кто тоже пришёл на выручку семье Хэ, а кто лишь поглумился. Рассказал и о судьбе магистрата Паня, на место которого пришёл новый, но всё такой же самодур, если не хуже. — Жаль, таверну не удалось спасти, — покачал головой Цинсюань. — Мы с господином Хэ, конечно, устроили здесь небольшую таверну: кормим иногда рабочих из шахты неподалёку, денег получается выручить не так много, да и огород… — Ты и огородом занимаешься? — Да, а что? — Цинсюань удивлённо вскинул брови. — Не веришь? У меня, между прочим, выросла отличная редиска! Хэ Сюань невольно улыбнулся. За два года Цинсюань не успел растерять той лёгкости и ребячливости, присущей ему. И, возможно, Хэ Сюань тоже не растерял былой прыти, чтобы продолжать идти наперекор неудачливой судьбе. — А что ещё кроме редиски у нас растёт? — прищурившись, спросил Хэ Сюань. — Капуста, — растерявшись, ответил Цинсюань. — Немного сладкой картошки, но она уже почти отошла… А что ты задумал? — спросил он. — Увидишь, — заверил его Хэ Сюань. В голове уже начал зарождаться план. Пусть Хэ Сюаню не суждено было сдать экзамены в столице и стать чиновником, но уж заработать денег, чтобы прокормить старика-отца, себя и друга, помогающего его семье, он как-нибудь сможет.