Улики не лгут, а мы?

Ваня проснулся от непривычного ощущения, он спал дома. На своей кровати. Не открывая глаз он вслушивался в окружающим себя звуки: За стеной гудел холодильник, было слышно как у соседей гремит посуда, работает телевизор. И можно даже было разобрать разговор. Ваня всегда сравнивал многоэтажки с муравейником с муравьями, где на каждом шагу кишит  жизнь.  Но только в его квартире царила тишина.  Не долго пролежа будто в медитации, он поднялся зацепляя старые меховые тапочки ногами, и отправился на кухню.  Журчание эллектроного чайника, будто отрезвляла. Через минуту кипяток заливает чайный пакетик в стеклянной чашке, и сразу идут тёмные струйки, медленно расползающиеся по воде, поднимая лёгкий аромат пара. Бросив три кубика сахара для поднятие настроения, Ваня вышел на балкон.  Старый деревянный пол чуть поскрипывал от шагов. Выйдя на балкон его обволок холодный октябрьский воздух, на стеклянные вставки ложится яркое, но холодное солнце, и воздух кажется свежим и пустым. В руках кружка горячего чая, её тепло быстро проникает в пальцы и ладони, приятно обжигая их. Допив чай, наслаждаясь приторной сладостью. Ваня сел на диван. Откопав завалявшийся в подлокотнике пульт он натянул на себя плед, под шум телевизора он начала засыпать не разбирая времени, он спал чутко. Разрывая на обрывки свои яркие сны.  О том как Дина уходит, как мать променяла его на другого человека, забыв про него. В чем собственно она оказалась лучше отца? Если что терпение на дольше хватило. И венчая его вина. За все.  *** — Ну что, Ваня, опять один как всегда? — ухмылялся Юра, шагая ближе. — Отстань… — тихо сказал Ваня,опустив глаза . — Отстань? — пересмеялся другой. — Ты что, трус? Они толкнули его в спину. Металлические двери шкафчиков глухо ударились, эхом разлетелись по коридору. И раздалась тупая боль около лопаток  — Ай, смотри, он даже не сопротивляется! — засмеялся третий. — Ну конечно, — Сашка наклонился ближе, шепотом, будто это был секрет, — мы тебя сейчас так научим, что будешь бояться даже тени. Ваня пытался шагнуть назад, но его окружили. Холодные стены и запах влажного бетона давили. — Ты ничего не скажешь? — спросил кто-то ещё, с ухмылкой. — Молчи… тогда еще легче будет. Их смех гремел, будто в пустой раздевалке, отражался от стен, делая его крошечным и одиноким. Ваня чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее, и мысли путаются: «Почему они… почему я?» — Эй, давай быстрее! — крикнул один.  Ваня зажмурился, пытаясь не видеть и не слышать, но глухая боль и унижение проникали в каждую клетку. — Смотри, он плачет! — слышится чей-то шёпот, почти восторженный. — Пусть плачет, — сказал Юра, тяжело опуская руку. — Так ему и надо. Когда они ушли, оставив коридор пустым и гулким, Ваня медленно оперся о холодную стену. Его взгляд зацепился за старый шрам на запястье — тихое напоминание о вине перед тем самым единственным другом. Он достал нож и аккуратно провёл лезвием по коже. Красная, тёплая жидкость медленно проступила и струйкой растекаясь по запястью, капая на линолеум. Боль была резкой, но настоящей — первой за долгое время. Она словно вытесняла пустоту, давая иллюзию контроля. ***  Ваня резко открыл глаза, грудь тяжело вздымалась, словно воздуха в комнате не хватало. Лоб был мокрым от пота, простыня прилипла к телу. Несколько секунд он лежал неподвижно, пытаясь понять, где находится. Никаких звуков, никаких шагов в коридоре — только знакомый гул электроннных приборов и далёкий шум ночного города. Он сел на диване, обхватив голову руками. Сердце стучало гулко, отдаваясь в висках. «Это же сон… всего лишь сон», — повторял он про себя, но ощущение липкого страха никак не уходило. Казалось, что тени в углах комнаты шевелятся, и стоит только отвернуться — они оживут. Ваня поднялся,накинув на себя свитер, пошатываясь. Лампочка под потолком вспыхнула тусклым светом, и пустая квартира снова обрела привычные очертания: старые обои, стопка немытой посуды, кресло с проваленной спинкой. Всё это было родным. Он прошёл на кухню, налил себе холодной воды из-под крана. Металлический привкус бил по зубам, но глотки приносили какое-то облегчение. В отражении тусклого окна он увидел себя: бледное лицо, красные глаза, дрожащие пальцы. — Смешно, — прошептал он, глядя на своё отражение. — Боишься того, что уже было. Боишься снов. Он провёл рукой по запястью,задирая рукав свитера, как занавес в театре, множество тонких белых линии, постепенно открывались одна за другой, они как следы от выжженной памяти. Рядом свежая краснота — напоминание о недавнем. Сигареты лежали на подоконнике. Он закурил, затянулся глубоко, чувствуя, как горечь дыма царапает горло. В темноте улицы за окном казались спокойными. В его квартире царила та самая тишина, от которой хочется кричать. Он опустился на табурет, прикрыл глаза и слушал, как тикают часы. В голове звучал чужой голос — Боков. Его слова про боль, которая остаётся навсегда, неожиданно всплыли в памяти. И вдруг Ваня поймал себя на мысли: если даже он, сильный, прошедший даже через смерть любимой, смог выжить… значит, может, и у него получится. Эта мысль показалась нелепой. Но впервые за долгое время она не вызвала отторжения. Ваня глубоко затянулся ещё раз, выпустил густое облако дыма и глухо сказал в пустоту: — Может… не всё потеряно.    ⸻ Утро встретило его серым светом, пробивающимся сквозь занавески. Глаза резало от недосыпа, виски ломило. Ваня сидел за столом, перед ним пустая кружка и пепельница, доверху забитая окурками. За окном двор оживал: редкие прохожие, стук мусорного бака, лай собаки. Всё было до боли обыденно. Он провёл ладонью по лицу и почти машинально достал телефон. На экране — несколько пропущенных звонков. Но взгляд задержался на последнем номере. Боков. Ваня долго смотрел на экран, будто решая, стоит ли вообще. Потом нажал вызов. Гудки тянулись бесконечно. И вдруг — знакомый хрипловатый голос: — Злобин? Ты чего в такую рань? — Я… — Ваня запнулся. Казалось, слова застряли в горле. — Просто… не спалось. На том конце повисла тишина. Потом Боков ехидно хмыкнул: —  Шо хотел? — Не знаю, — честно ответил Ваня. — Просто услышать. — Услышать? — голос смягчился, без привычной иронии. — Ну вот и слышишь. Эти простые слова прозвучали странно спокойно. Ваня вдруг почувствовал, что грудь перестала так сдавливать. Он не один, хотя бы в этот момент. — Может, встретимся? — неожиданно для самого себя выдохнул он. Боков не стал уточнять зачем и почему. — Через час у отдела. У меня всё равно дела там. Заодно перекурим. Телефонный звонок закончился  Внутри Ваня понимал что за долгое время нашел друга? ⸻ Возле отдела Боков стоял, как всегда, с сигаретой. Он кивнул, увидев Ваню, и протянул пачку. — Будешь? — Давай, — Ваня прикурил, делая глубокую затяжку. Они молча стояли рядом, дым растворялся в холодном утреннем воздухе. Ваня ловил себя на том, что впервые за долгое время молчание не давило. — Знаешь, — сказал он, выпуская дым, — бывает… просыпаюсь по ночам. Будто всё снова. Я маленький и впереди полный пиздец. И… я не могу. Боков посмотрел на него, не перебивая. В его взгляде не было осуждения, только усталое понимание.   — Злобин, если совсем прижмёт там высказаться— звони. Не тяни. Я знаю, как это бывает. с этим можно жить. Главное — не в одиночку. Ваня кивнул.  он опустошенно смотрел на асфальт вырисовывая глазами каждый камушек. Ответить ничего не смог. ⸻ Вечером они снова столкнулись — уже в отделе. Работы у него было мало, больше рутинных бумаг, но Ваня неожиданно почувствовал, что ему легче сидеть на работе, чем в своей пустой квартире. Боков, не поднимая глаз от документов, вдруг сказал: — А ты, оказывается, молчаливый. Но я не против. С тобой тихо. Просидев еще так часа два в кабинет вошла Надя. Но та явна была не одна.  Входя у нее за спиной была девушка не намного младше ее. Большие круглые глаза. Длинные ресницы и явный вкус в одежде. Своим взглядом она сразу подцепила Ваню, и на ее бледной коже проступил румянец.  — И так товарищи у нас зацепка, около горожа  на месте предступления был зафиксирован след мужских ботинок сорок четвертого размера. Почему мы об этом не знали очень большой вопрос к криминалистам, а так же были обнаружены туфли девочки, точнее уже остатки от них в лесу. Убийца явно хотел полностью сжечь их, но он куда то торопился, или же специально оставил их нам. А так же в там же самом месте найдены те же самые следы ботинок и задняя крышка от часов  «Полет». Быстро сделав отчет она перевела взгляд на Бокова.  — есть предположение?  Боков поднял голову, взгляд стал холодным и внимательным. Он откинулся на спинку стула, достал сигарету, закурил прямо в кабинете, Надя недовольно скривилась. — «Полет», говоришь? — протянул он медленно, щёлкнув зажигалкой и прикуривая. — Дорогие часы. Такие  просто так в магазине не купишь. Это уже не простая улика. Ваня нахмурился, делая пометки в блокноте. — Значит, круг подозреваемых сужается. Часы могли быть только у определённого круга людей: партийные работники, инженеры высокого уровня, военные. Может, ещё кто-то по блату достал, но это всё равно не массово. Надя кивнула, поправляя папку с бумагами. — Я думаю, стоит запросить списки награждённых. «Полёт» в золотом корпусе вручался за выслугу и юбилеи. Если эти часы действительно наградные, они должны где-то числиться. Боков посмотрел на неё испытующе. — А если они не наградные? Если кто-то купил у перекупщика или получил по обмену? Девушка за её спиной, до сих пор смущенная, вдруг робко произнесла: — Но ведь тогда остаётся след от обуви. Убийца оставил его, сорок четвёртые и фирма «пума». Надо найти кто их покупал за последние полгода — это же немного. Все трое переглянулись. В её голосе звучала уверенность, которая неожиданно прорезала тишину кабинета. Боков слегка усмехнулся, выпуская дым. — Ну пиздец, сразу видно свежая голова. Иногда одного такого замечания хватает, чтобы дело двинулось. Ваня продолжил вслух крутя карандаш в руке: — Значит, мы ищем человека, крепкого телосложения. И у него должны быть часы «Полёт». Дорогие. Может, даже с гравировкой. Если убийца не успел их спрятать или выбросить… то мы его найдём. Надя щёлкнула замком папки, словно подводя итог: — Тогда решено. Проверим все списки наградных часов и параллельно начнём обходить тех, кто покупал фирменную обувь. Тишина повисла снова, но теперь в ней было напряжённое предвкушение. Казалось, где-то совсем рядом, среди обычных людей, ходит тот, кто убил троих детей.