Улики не лгут, а мы?

Утро встретило его тяжелее, чем обычно. В отделе пахло вчерашними сигаретами и дешёвым кофе. Бумаги на столах лежали ровно, но сам воздух казался мятой, скомканной простынёй. Ваня вошёл одним из первых. Боков уже был там — сидел, откинувшись на стуле, с чашкой крепкого чая в руках. Сигарета тлела в пепельнице, глаза чуть красные, но взгляд — как всегда собранный. — Рановато, — сказал он, не поднимая головы. — Ты ведь мог поспать. — Всё равно бы не уснул, — честно признался Ваня. Боков коротко усмехнулся и, наконец, посмотрел прямо на него. Взгляд был ровный, но в уголке проскользнуло что-то, что Ваня не мог сразу распознать. Ни насмешки, ни усталости. Скорее — тихое признание в том, что он тоже не спал. — Садись, — сказал он. — Работаем. На стол легли новые бумаги. Адреса, показания, фотографии. Через час подтянулись Надя и Козырев. С порога они снова обменялись парой быстрых фраз — их привычное «своё» шуршание, чужое для остальных. Но сегодня Ваня уже почти не слушал. Его внимание держали только слова Бокова, его движения, даже то, как тот делал пометки в папке. — Сегодня едем втроём, — неожиданно сказал Боков, бросив взгляд на Надиных «голубков». — Злобин и Козырев со мной. Ты, Надя, остаёшься. Она недовольно приподняла брови, но спорить не стала. Только бросила короткий взгляд на Ваню. По дороге к следующему адресу снова повисло молчание. Машина гудела по мокрому асфальту, фары высекали из тумана пустые куски улиц. Козырев листал блокнот на заднем сиденье, бормотал себе под нос, а рядом — только тишина и ритм дыхания Бокова. — Жень, а если… — Ваня запнулся, но выдохнул: — А если всё же потеряно? Боков слегка повернул голову, но не отвёл взгляда от дороги. Боков молчал секунду, потом резко щёлкнул пеплом в окно. — Вань, мы работаем до конца. Даже если всё впустую. И в этих словах не было пафоса. Только спокойная твёрдость. Следующий адрес оказался старым складом при той же фабрике. Внутри — ржавые стеллажи, запах сырости и какой-то химии, мутные окна. Козырев пошёл вперёд, фонарик выхватывал куски стены. — Здесь кто-то был, — сказал он. — Недавно. На полу — следы грязи, явно свежие. Боков присел, внимательно осмотрел, провёл пальцем. — Ох епт, похож на сорок четвёртый. Наш. У Вани по спине прошёл холод.   — Видишь, — сказал он тихо, обернувшись полу боком. — Он рядом. Боков присел к следу, а Ваня стоял чуть в стороне. Сырость, запах гнили, гул пустого склада давили сильнее, чем он ожидал. Внутри всё сжималось. Он заметил, как взгляд сам собой упал на левую кисть. Тонкие шрамы, едва заметные, но он-то их помнил. Недавние полосы, выцарапанные металлом. И тут вдруг мелькнула мысль: давно я этого не делал.  Сердце рванулось быстрее. Мозг, словно на автомате, показал знакомую картинку: холод лезвия, острая линия боли, и как это странно — приносило облегчение. Не радость, не счастье, а тишину. Ваня помотал головой, будто отгоняя наваждение. Не здесь. Не сейчас. Не при нём. — Иван?— раздался голос Бокова, твёрдый и тихий. Ваня дёрнулся. Поднял глаза и встретился с его взглядом. На секунду ему показалось, что тот что-то понял. Слишком пристально, слишком внимательно смотрел. — Ты слышал? — спросил Боков. — Я говорю: он рядом. — Да… слышал, — пробормотал Ваня. Но в голове гулко стучало другое:  Давно не чувствовал этот разрез. Сколько ещё выдержу? Почему я так долго об этом не думал?  Боков встал, бросил короткий взгляд на следы, потом снова на него. — Держись рядом. Эти слова прозвучали так, будто он сказал не про склад. И от этого в груди стало только тяжелее.  —Следы ведут наружу, — сказал Боков. Они шли по длинному ряду стеллажей, свет фонаря скользил по ржавчине и пыли. И вдруг Козырев тихо окликнул: — Тут… гляньте. На бетонном полу, среди мусора, лежал кусок ткани. Сначала показалось, что это просто тряпка, но при ближайшем рассмотрении — обрывок рукава, грубая тёмная материя, будто от рабочей куртки. По краю тянулся неровный разрыв, местами запёкшаяся тёмная кровь , ткань зацепилась и была рвана с силой. Боков присел, осторожно поднял обрывок перчатками. — Ткань свежая, — заметил он. — В пыли она бы давно почернела. Значит, были здесь недавно. — Может, бомж какой? — буркнул Козырев. — В этот пиздец Валер, бомжей не тянет, — сухо ответил Боков, оглядывая стены. — Тут даже крысам пусто. Ваня смотрел на обрывок и чувствовал, как что-то холодное пробирается под кожу. Следы, обрывок ткани… всё указывало, что место не совсем мёртвое. Но при этом никакого явного ответа оно не давало. — Странно, — пробормотал он, — следы ведут наружу, а обрывок — внутри. Значит, кто-то тут застревал. Боков кивнул. — Или пытался скрыться. Тишина снова навалилась. И в ней Ваня ощутил знакомое желание — вырваться хоть куда-то, снять это внутреннее напряжение. Мысль о лезвии, как отголосок, мелькнула на краю сознания.  Он замер, а Боков резко поднял на него взгляд, словно заметил задержку в дыхании. Но ничего не сказал. Только сунул обрывок в пакет и тихо произнёс: — Криминалистов суда Валер. И  поехали. Тут больше нечего. В машине царила тишина. Дворники лениво скребли по стеклу, оставляя за собой серые разводы. Ваня за рулём Боков, сидевший рядом, молчал, задумчиво вертя пакет с обрывком ткани в руках. — И что ты думаешь? — нарушил тишину Ваня, не отрывая взгляда от дороги. Боков чуть помедлил. — Думаю, что это не случайно. Следы и тряпка вместе слишком чётко указывают на недавнее присутствие. Но вопрос — чьё оно. — Может, кто-то просто укрывался. — Может. Но почему тогда бросил так резко? — Боков повернул голову и поймал взгляд Вани. — Видел, край рваный. Будто вырывался. Ваня отвёл глаза первым. Ему не нравилось, как Боков смотрел — слишком прицельно, будто мог расковырять не только улику, но и человека напротив, также надо было следить за дорогой.   В отделе по приезду давно стихло. Слышно было только редкое щёлканье клавиш и за стеной — монотонный гул вентиляции. Ваня сидел за своим столом, но глаза давно не видели бумаги. Он чувствовал, как день оставил внутри пустоту и напряжение, будто туго скрученная пружина. Взгляд снова упал на руку — на ту самую кисть. Шрамы не исчезли, они просто стали светлее, спрятались под кожей, но не стерлись. В ящике стола лежал тонкий кусок лезвия Маленький, спрятанный так, чтобы никто не нашёл. Ваня помнил каждое его касание. Холод, лёгкий вес, и потом — жгучая тишина после резкой линии боли. Он медленно потянулся к ручке ящика. Палец лёг на неё, надавил. Внутри поднялась странная смесь: жажда и страх. Жажда — ощутить хоть какое-то облегчение. Страх — что кто-то войдёт и увидит. Щелчок. Ящик чуть сдвинулся. Лезвие было там. Он почти видел его в темноте. И тут где-то в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Узнать их можно было сразу — Боков. Ваня резко захлопнул ящик. Сжал кулак, пряча дрожь. Сердце колотилось так, будто он уже полоснул руку. Дверь приоткрылась. — Ты ещё здесь? — голос Бокова, чуть хрипловатый от усталости. Ваня быстро сглотнул, кивнул. — Да… сейчас ухожу. Боков задержал взгляд на нём дольше, чем обычно. Секунду-другую, словно хотел что-то спросить. Но не стал. Только бросил: — Не загоняй себя. Завтра нужен живой. И ушёл. Ваня остался в тишине, всё ещё с дрожащей рукой.  Пальцы дрогнули. Ящик закрылся с глухим стуком. Ваня откинулся на спинку стула, закрыв лицо ладонями. Нужен живой…