Грязные виражи

      Рёв двигателя под собственным телом сопровождается мощной вибрацией. Она прокатывается от ног до макушки, пронизывая тело, и позволяет чувствовать.       Мимо пролетающие фонари сливаются в одну яркую линию, неоном выделяющуюся на фоне глубокого кобальтового неба.       Дорога практически пустынна, за исключением редких машин, что по сравнению с ним тащатся на презрительно низкой скорости. Такое вождение, спокойное и монотонное,  не для него. Нужен хлещущий в лицо ветер, когда желание прокатиться так горячо, что даже времени надеть шлем не находится. Нужно извилистое полотно асфальта, влекущее все дальше и быстрее. Нужны чувства, что зарождаются при повороте ключа в зажигании и разрастаются по мере поездки. Эндрю не самоубийца в привычном понимании — он никогда не будет рисковать чьей-то жизнью в погоне за ощущениями. Он позволяет порывам ветра врезаться в собственное тело лишь тогда, когда полностью уверен в безопасности чужих жизней.       Сегодня — одна из таких ночей.       Рык мотоцикла синхронизируется со скачками адреналина в организме, увеличиваясь с каждым плавным скручиванием ручки газа. Ровный асфальт сменяется раздолбанным спустя пару минут, но Эндрю лишь слегка снижает скорость, лавируя между самыми глубокими выбоинами на дороге.       Ночь окутывает город, оставшийся за спиной. А впереди, мигая слабым свечением, виднеется заброшенный склад, проеденный ржавчиной и покрытый грязью.       Точка, негласно названная среди ночных аутсайдеров Лисьей норой, частично оправдывает свое название. Нора, куда с заходом солнца сползаются те, кто выдирал у судьбы право на существование когтями и зубами, не брезгуя прибегнуть к насилию. Тут пропадают рамки, здесь нет места стереотипам и скрипящей на зубах возвышенной морали. Местечко найдется каждому, и люди пользуются этим шансом, отбрасывая собственную никчемность, бедность или низкую самооценку, отрываясь до рассвета.       Лисы — сборище отбросов, которых жизнь помотала и отымела, словно дешёвую шлюху с трассы, оставив с парой долларов, засунутыми меж оголенных бедер. И пара долларов — это при удачном раскладе. Перебитые люди, нашедшие свою страсть и продолжающие ее поддерживать.       Эндрю никогда не признавал себя их частью, но и не спешил отрицать, когда его вписывали в этот список. Ему просто насрать. Он не хочет сравнивать, но все же его жизнь не кажется такой дерьмовой. Да, проебанное детство и подростковый период в попытке вытянуть себя и брата, зарабатывая не самыми законными способами, не кричат о счастье. Да, мать, подсевшая на наркотики и от них же откинувшаяся — не показатель хорошей жизни. Но Эндрю не спился, не подсел на дурь, в отличие от того же Аарона. Он просто... выживал. Как и все тут. И выжил, учитывая, что он сейчас здесь. Имеет более менее стабильную работу, квартиру, которую практически выкупил, а ещё здорового брата, готового подставить плечо и жить дальше.       Пока есть возможность получать деньги не прилагая особых усилий, и при этом получая желанную дозу адреналина, он не собирается бороться с ярлыками, что пропадают при рассвете.       Спустя минуту слышится гул толпы. Люди, не имеющие пристрастия к такому развлечению, как участники, зато охотные зрители. Эндрю их понимал, но не принимал. Толпиться в потном потоке тел, когда дешёвый алкоголь льётся рекой, впитываясь в одежду и волосы, было для него дикостью. Наблюдать лишь за стартом и финишем тоже. Говорить про редкий, но имеющий место быть вид размазанных по асфальту водителей в целом нет смысла. Не самое привлекательное зрелище. Но, возможно, для них это такой же адреналин. Углубляться в это желания нет – у всех свои вкусы.       Толпа расступается с улюлюканьем и свистом, когда он въезжает через ворота на территорию склада. Ничего особенного — железная коробка с прохудившейся крышей, тридцать на пятьдесят футов. Ворота с двух сторон друг напротив друга — старт и финиш. А по обе стороны — самостоятельно приглашенные зрители. Они кричат и без конца звенят бутылками, выкрикивая: «Монстр! Монстр! Монстр!».       Эндрю подъезжает к линии старта, оставляя единственное пустое место справа от себя, поднимает стекло шлема и глушит двигатель. Слева — ряд пестрых мотоциклов без хозяев, на фоне которых его чёрный выделяется лишь мрачностью и неприметностью.       Ему не нужно приглядываться, чтобы понять, кто сегодня в заезде. Список, на самом-то деле, практически неизменен. Довольно редко в этой дыре находится кто-то, желающий присоединится. "Оригинальные" Лисы уже тут, где-то в толпе, закидываются пивом, травкой или чужим восхищением. Ничего из этого самому Эндрю не нужно. Все, что требуется – знать в лицо водителей и их мотоциклы. Темно-синего, больше похожего на спортивный – Кевина-королевы-драмы-Дэя, сегодня не видно. Мелкий засранец, который раньше являлся самым младшим среди них, помешан на езде чересчур сильно. Сначала Эндрю перекидывался с ним парой фраз, но, выяснив, что любой диалог с этим человеком скатывается к фанатичному обсуждению мотоциклов, отдалился. Прошлый заезд окончился плачевно для руки Кевина, поэтому сегодня его восторженная морда не мелькает на горизонте. Хотя и без него участников достаточно.       Мэтт Бойд — гребаная груда мышц на железном чудовище фиолетового цвета, который, несмотря на массивность, бегает так, что нужно знатно напрячь жопу, чтобы догнать. Приоритет лишь на старте. Слишком дружелюбный парень, по мнению Эндрю, поэтому решение обходить его стороной больше, чем остальных, было принято ещё при первой встрече.       Винный зверь с острыми чертами принадлежит Рене. Единственная из Лисов, кого Эндрю готов терпеть в своём окружении. Уокер не глупая девчонка со своими бесами, плещущимися в глазах. Знает, когда замолчать, и это огромный плюс к её кандидатуре. Но гоняет слишком сильно рискуя собой. Такой стиль опасен, но, бесспорно, впечатляющий.       Неоново-зеленый — Уайлдс, подружка Мэтта, которая с удовольствием надирает своему парню зад с завидной периодичностью. Эндрю знает её историю мельком и слышал лишь о том, что она приложила достаточно усилий, чтобы не подвергаться сексизму от преобладающей части мужского пола в том районе, в котором начиналась её история, как мотоциклиста.       Последний — блевотно-розовый. Слишком нежный для этого прогнившего места, пропахшего сожженным асфальтом, машинным маслом и дешёвым пивом. Об истории Эллисон Рейнольдс тут слышали все, несмотря на то, что участвовать в заездах она стала не так давно, будучи раньше простым зрителем. Красотка, родившаяся с золотой ложкой в заднице, которая не побоялась эту самую ложку кинуть в лица родителей, выбрав собственный путь и следуя по нему, несмотря на осуждение. Такое Эндрю уважает, хотя признаваться в этом не собирается. Но известность пришла к ней не с этим. Дерьмовой историей о прошлом тут никого не удивишь. Авария, случившаяся почти пять месяцев назад с её парнем, когда Сет Гордон разъебался на максимальной скорости практически у финиша, не будет забыта, пока последний человек не покинет это место. Именно после его смерти она, пропав почти на два месяца, вернулась в роли участника заезда, показав все навыки, которым, как выяснилось, её научил Гордон. Неплохие навыки, стоит отдать должное.       Задумавшись, Эндрю бросает взгляд в правый угол здания, где слегка пьяными руками неравнодушных был установлен своеобразный алтарь для всех тех, кто погибал в гонках. Он был тут до того, как Эндрю появился здесь, и, скорее всего, будет, пока здание не развалится к чертям. Где-то там, среди кучи фотографий, разбитых мотоциклетных шлемов и окровавленных перчаток висит фото самого Сета.       Рычащий звук, приближающийся с этой же стороны сзади, вынуждает прищуриться, по щелчку переключившись с размышлений на наблюдение.       Мгновение — и рядом, занимая последнее свободное место, подъезжает матовый зверь, отливающий оранжевым в свете запыленных лампочек, кое-как прикреплённых к потолку. Эндрю смотрит на отпечатки лисьих лап, разбросанных по топливному баку, и верхняя губа самостоятельно приподнимается в отвращении. Это даже хуже байка Рейнольдс.       Водитель снимает шлем без спешки, являя сначала кривоватую ухмылку, сетку шрамов и массивный ожог на скуле. И лишь под конец, ослепляя яркостью, показываются льдисто-голубые глаза и не менее яркая рыжая копна.       — Какие люди, — больше читает по губам, чем слышит, и не может сдержать тяжёлого вздоха.       Нил Джостен стал проблемой, как только заявился сюда примерно месяц назад. Скрытный, язвительный и чертовски острый каждым словом, слетающим с длинного языка. Он появился из ниоткуда, врываясь с неплохой ставкой и яркой ухмылкой. Ворвался с победой, одержанной в первом же заезде. Анализируя сейчас, Эндрю знает, что победил тот, по большей степени, имея знания об участниках, тогда как они не знали о нем ничего. Это напрягло в той же степени, что и заинтересовало. Сделав выводы, Эндрю пришел к одной мысли — Джостен наблюдал. Из толпы и, возможно, где-то на трассе, иначе нельзя объяснить, как он обыграл их на первом заезде, предвидя все фокусы, которыми Лисы иногда до сих пор дурили друг друга.       Больше занимать первые места ему не давали, все же опыта у него было явно меньше, чем у них. Но... Гребаная проблема. Эндрю никогда не испытывал такого раздражения от кого-то. Была злость, разъедающая внутренности, была ярость, бурлящая в крови, было недовольство, сковывающее лицо в неприязненной гримасе. Но это...       — Готов к очередному унижению? — Гребаный Джостен, выглядящий так, словно уже победил, хотя из них двоих именно Эндрю тот, кто обычно лидирует.       — Твой удел — глотать пыль из-под моих колёс, Джостен.       В ответ — пронзающая усмешка, растянувшая сухие губы, и насмешливый взгляд ядовито-голубых глаз. Раздражает.       — Посмотрим, что ты скажешь, когда я финиширую первым и поставлю тебя на колени.       Эндрю фыркает, игнорируя скребущееся, кипящее внутри нечто, греющее живот.       — Мечтай.       Нил обнажает зубы в ухмылке, пробегаясь языком по кромке верхних, и Эндрю стискивает руль в попытке сдержать острое желание стереть эту ухмылку.       — Мечтам свойственно сбываться, — говорит это немного тише, наклоняясь на мотоцикле, чтобы шум толпы не позволил словам затеряться между ними.       — Не в такой дыре, — выплевывает Эндрю. Эта гребаная игра пронизывает все тело прозрачными нитями чего-то, отдаленно похожего на предвкушение.       — Кто знает, — Нил пожимает плечами и, ублюдок, подмигивает, выравнивая тело.       Молчаливые переглядки занимают место язвительных диалогов, но они не лучше. В чужих глазах Эндрю видит искры вызова, который не может не принять. На задний фон уходит все: веселящиеся люди, заливающие в себя сомнительную муть, топот сотен пар ног, отбивающий нечеткий ритм, басы музыки из принесенных кем-то колонок. Остается только ясная голубизна чужих прищуренных глаз и предвкушающая усмешка.       — Эндрю!       Он не дергается только благодаря выдержке и многолетнему общению с кузеном, Ники, который имеет поганую привычку также верещать в любой момент суток.       Рене проталкивается сквозь толпу, держа на губах мягкую улыбку, слишком неподходящую этому месту. За ней, вышагивая, двигается Эллисон, по которой Эндрю скользит лишь секундным взглядом. Типично-сучий образ, ничего нового.       — Привет, Нил, — вежливо кивает в сторону названного Рене, получая ответное движение головой. — Сегодняшняя ставка средненькая, но многие болеют за тебя, – обращаясь уже к Эндрю.       Эндрю фыркает, опираясь руками на топливный бак. Такая поддержка ему не сдалась. Она не поможет ничем. На старте она не даст дополнительной мощности, на трассе не убережет от возможной аварии, а на финише не замедлит других участников. Эндрю ценит поддержку близких, но не незнакомых людей, которые, вероятно, и имени его не знают, ограничиваясь ими же придуманной кличкой.       — На кого больше всего? — Интересуется, не выпуская из поля зрения рыжую проблему, что сейчас, словно гребаный ребенок, качает ножкой, едва достающей до земли. Придурок.       Виноватая улыбка на лице Рене не обещает ничего хорошего, а ее затянувшееся, пусть и на секунду, но молчание забивает гвоздь в крышку метафорического гроба.       — На нашу рыжую бестию, — стреляет пальцами в сторону Джостена Эллисон, — как только он въехал, некоторые стали менять ставки.       Нил ухмыляется лисьим изгибом губ и выглядит настолько самодовольно, что Эндрю может лишь закатить глаза, презрительно фыркнув. Этот звук засекают моментально, выделяя среди гудящего вокруг шума.       — Не фырчи. Не опозоришься сильно, если займешь второе место, — наигранно воркует Нил, подбородком укладываясь на датчик спидометра и лениво прогибаясь в пояснице. Ублюдок.       — Сначала сам второе займи, чтобы потом не скулить, поджав хвост, — переведя взгляд отвечает Эндрю.       Эллисон, наблюдающая за ними, кривит щедро накрашенные губы в нехорошей улыбочке и склоняется, нашептывая на ухо Рене. Та, к ее чести, не меняется в лице, скупо пожимая плечами. Эндрю ставит себе мысленную заметку узнать о новых ставках среди ободранцев Лисов.       — Вы готовы начинать?! — Звучит из громкоговорителя мощный бас, от которого остается только поморщиться.       Толпа взрывается визгом и откровенно дьявольскими криками, пока от нее тут и там отделяются участники сегодняшней гонки. Эндрю пробегается глазами по всем Лисам,  отвернувшись от целующихся Мэтта и Дэн.       Пока народ разбредается на две кучки по сторонам, освобождая выезд, все занимают места на мотоциклах, заводя складными движениями. Пространство наполняется восхитительным рыком движков, ощущающимся как глоток воздуха. Вот это гораздо лучше людского ора.       Эндрю на мгновение поворачивает лицо вправо, и Нил, уже смотрящий на него, издевательски чмокает губами в его сторону, прежде чем натянуть шлем. Сука. Собственное затемненное стекло скрывает глаза, и он удобнее устраивается на сиденье.       Эндрю сжимает зубы, но в основном его тело расслабляется, подвергаясь знакомой от и до вибрации под ним. Эти моменты особенно трепетны самым первым всплеском адреналина.       Флаг-герл с соблазнительной улыбкой выходит перед мотоциклистами, без страха выпрямляя спину, пока железные звери рычат, готовые сорваться вперёд. В её руках типичный клетчатый флаг, потрепанный по краям, а на теле минимум одежды. Эндрю хмыкает от такого клише, сжимая руль.       Руки девушки плавно двигаются, вынуждая флаг гипнотизирующе вращаться, а ткань струиться по воздуху. Мотоциклы звереют от холостых скручиваний газа, водители напрягаются. Эндрю немигающе смотрит, как девушка поворачивается к ним спиной, вызывая громкий гомон толпы. Секунда. Флаг, ведомый резким движением, опускается вниз, и Эндрю выкручивает ручку газа, объезжая девушку еще до того момента, как она прогнется в спине, выставляя на обозрение обтянутые шортами ягодицы.       Выезжая одним из первых, он засекает краем глаза Эллисон, Рене и Нила. Типичный сценарий. Дэн двигается чуть позади, не упуская возможности подразнить Мэтта, мотоцикл которого набирает скорость дольше остальных. Для этих двоих, кажется, гонка вообще не имеет значения.       После пусть и скудно, но освещенного здания, темнота улицы дезориентирует, а яркий свет фар слепит сиянием. Ориентироваться помогают лишь едва живые световые обозначения, разбросанные на расстоянии двадцати метров каждый.       Слева рычит, и мотоцикл Рене вырывается вперёд. Эндрю позволяет уголку губ приподняться, когда блокирует Эллисон, фантомно, а может, и нет, слыша раздраженный визг. Выкуси, блондинка.       Мотоцикл виляет. Эндрю придерживается привычной тактики наблюдения: находящийся впереди, дорога перед ним, зеркала, повтор.       Холодный ветер треплет одежду, забираясь под кожаную куртку и вжимая тонкую ткань футболки в тело. Адреналин не позволяет ощутить дискомфорта, подогревая кровь. Внимательность обостряется, Эндрю вжимает голову в плечи, нагибая корпус немного вперед. Отвлекшись на Эллисон, допускает ошибку, и Дэн проскакивает мимо, а за ней Нил. Блять. Позади два свечения фар – Рейнольдс и Бойд идут наравне, едва не подпирая его.       Дорога плавно виляет, и он чуть приподнимается на ногах, пока мотоцикл ощутимо потряхивает на выбоине. Мотоцикл Дэн слегка заносит, она теряет в скорости, и Эндрю быстро проскакивает мимо, усмехаясь. Идеальная память дает ему преимущество в таких вещах, но не только он изучил трассу от и до. Рене и Нил все еще впереди, и Эндрю с прищуром окидывает фигуру парня взглядом, задерживаясь на напряженной спине.       Они приближаются к одному из самых неприятных отрезков, заезжая в рощу поломанных деревьев. Сама плохая часть дороги и самая непредсказуемая. Помня о недавней буре, Эндрю слегка сбавляет скорость, переключая все внимание на землю перед собой. Слишком велик риск попасть на поваленное дерево или крупную ветку. В такой дыре их убирать никто не будет. Рене впереди также замедляется, и лишь гребаный самоубийца, движущийся вторым, прибавляет газ, объезжая не только девушку, но и гнилой ствол, сливающийся с дорогой. Кажется, звание лихачки Уокер под угрозой.       Эндрю сцепляет зубы и резко поворачивает руль в критической близости, тут же слыша звон тормоза позади и слабый удар. Секундный взгляд в зеркало и смешок. Как-то легко Бойд попался на такую уловку. Но он все еще в игре, и Эндрю помнит, что на ровной трассе тот может не только догнать, но и перегнать, зажав у края и вынудив сбросить скорость.       Эллисон нагоняет, двигаясь наравне с его задним колесом, и он прибавляет газ резким движением, равняясь с Рене. Очередной визг сзади, и совсем не шин.       Рене слегка поворачивает голову в его сторону, и Эндрю не нужно смотреть, чтобы увидеть улыбку на ее лице через прозрачное стекло.       Роща редеет, и Эндрю ускоряется, срезая под довольно крутым углом и вырываясь вперед Нила, который, видимо, не додумался до этого. Землистая дорога становится ровнее, сливаясь с прилегающей, и мотоциклисты набирают скорость.       Эндрю прищуривается, бросая мимолетный взгляд в боковое зеркало. Идеально. Джостен прямо за ним. Двигается, слегка пригнув голову. Эндрю мысленно отсчитывает секунды, когда доезжает до нужного отрезка, и позволяет мотоциклу вильнуть. Скорость неощутимо, но сбрасывается, а после он с мрачным ехидством прибавляет газ, в том же зеркале видя, как мощным облаком вырывается из-под заднего колеса облако дорожной пыли.       Губы кривятся в ядовитой усмешке, когда сзади сигналят, высказывая недовольство, но Эндрю не обращает на это внимания. Это еще один трюк, которым периодически пользуются все Лисы, затрудняя обзор для едущих позади. То, что Джостен этого еще не знает — не его проблема. Теперь знает.       Дорога сливается с трассой спустя десятки метров, и Эндрю отчетливо отделяет из общего шума мощный гул, присущий мотоциклу Мэтта. С его места не видно, какое место занимает Бойд, и он надеется лишь на то, что сегодня удастся уехать без царапин на байке. В прошлый раз они так бодались, что пришлось немало ввалить за покраску. Хотя визг Кевина после того, как он разложился, был более неприятен. Технически, именно Эндрю и Мэтт были виноваты в чужой травме. Но в действительности это было ошибкой одного только Кевина. Каждый знает, что здесь, на подобии трассы, отвлекаться на что-то травмоопасно.       На горизонте, вдалеке, едва заметно виднеются очертания Норы, но Эндрю не расслабляется. Половина пути пройдена, но несмотря на то, что он сейчас впереди, следующий отрезок может спокойно загнать его в конец ряда.       С рваным рыком участники заезда меняют направление, заезжая в распахнутые, ржавые ворота, ведущие на территорию заброшенных общежитий, когда-то построенных для работников завода. Везде валяется мусор и кирпичи от разваливающихся зданий, которые усложняют движение также, как и поваленные деревья. Захламленные дорожки слишком узкие для массивных мотоциклов, поэтому риск быть опрокинутым повышается в разы. Эндрю не хочет рисковать и старается держать мотоцикл ровно посередине, периодически виляя из стороны в сторону со слабым наклоном, не позволяя поставить его в опасное положение.       Под колесом с характерным звуком сминается металлическая банка, от которой после такого заезда останется ровный блинчик, а сам Эндрю думает о том, что все идет слишком хорошо. Не хочется отвлекаться на Лисов, но стоит внимательнее следить за Джостеном. В конце концов, именно он – темная лошадка, хранящая слишком много уловок и не боящаяся играть грязно. В заездах нет определенных правил, на то они и незаконные, но некоторые привилегии у постоянных участников все же есть. На новичков вроде Нила они не распространяются, но Эндрю никогда не ставил перед собой цель навредить кому-то. Случайности случаются, но в приоритете первое место без большого количества крови.       Бесконечные провалы окон на периферии сливаются в темный ряд, а спустя несколько минут пропадают. Стрелка спидометра огорчающе-низкая, но Эндрю тешится тем фактом, что еще немного, и они выедут на последний отрезок, где можно разогнаться.       Эндрю прибавляет газ, когда въезжает в небольшую горку. Камни летят из-под колес, а сам он внимательно следит за тем, чтобы не попасться на коварный отрезок, где песок прикрыт битой галькой.       Выехав на дорогу, Эндрю прислушивается к реву позади и поглядывает в зеркала. Судя по всему, все проехали строго за ним, не помня о расположении опасного места, но помня о памяти Эндрю. Засранцы.       Вибрация становится сильнее по мере ускорения, и кровь фантомно кипит, разогревая организм. Джостен, словно приклеенный, движется следом, перемещаясь из одного отражения зеркала в другое, стараясь блокировать едущих позади. Сейчас стоит оторваться, потому что дорога начинает расширяться, и такие трюки потеряют смысл. Пока не даешь обогнать себя одному, другой прорывается в брешь.       Эндрю смотрит вперед, видя перебегающего через дорогу опоссума. Слишком далеко, но он все равно готов сбросить скорость, если животное поведет себя неадекватно. Лишь проехав мимо, можно расслабиться. Впереди виднеется яма, что выглядит бездонной из-за угла света фар. Эндрю не собирается рисковать, поэтому объезжает ее. Брови подпрыгивают, когда идиот-Нил только прибавляет скорость, перелетая через выбоину. Его мотоцикл заметно встряхивает со стоном металла и уводит в сторону. Эндрю ощущает выступивший пот между лопаток. Все вокруг меркнет – дорога и другие участники. Гребаный суицидник. Джостен выравнивается, и теперь они едут наравне, изредка вырываясь вперед, пока Эндрю переводит раздражающе сорвавшееся дыхание. Нельзя паниковать.       Нил не смотрит на дорогу, словно не осознавая, что может разложиться по асфальту кровавой кучкой костей. Он смотрит на Эндрю и склоняет голову. По-любому ухмыляется свой проклятой улыбкой, прилипшей к лицу. Эндрю не должен отвлекаться, особенно сейчас, когда до финиша считанные десятки футов, но он не может не смотреть. Нил практически укладывается грудью на бензобак. Со стороны выглядит как попытка лучше управлять мотоциклом, но Эндрю видит, как тот едва заметно приподнимает задницу в прогибе. Эндрю подвисает, а после... чертыхается, когда рыжий дьявол резко, слишком резко объезжает его, используя импульс склоненного тела, подрезая до того грязно, что удержать управление едва удается.       — Сука!       Просто, блять, безумец. Эндрю по опыту знает, что подрезания на такой скорости чаще приводят к заносу, но этот живучий ублюдок едет дальше. Эндрю с силой впивается в руль, не позволяя мотоциклу уйти в неконтролируемый вираж, и ощущает, как обжигает мышцы от усердия. Завтра утром телу будет несладко.       Сзади подпирает Бойд, и приходится увеличить скорость до максимума. Опасно, но Эндрю не позволит себе прийти третьим, блять. Мотоцикл протестующе рычит, и остается лишь сцепить зубы, всем телом уводя его влево так, чтобы не позволить Мэтту ускориться и вытеснить его назад.       Оставшееся расстояние пролетает за секунды, и вот Эндрю замедляется, из-за скорости сильно увеличивая тормозной путь, проезжая несколько метров и жалея шины. Почти тут же стягивает шлем и по ушам бьет визгом, скандирующим фамилию Нила. Сукин сын. Рядом останавливаются другие ездоки, и он вздыхает.       — Ахуеть, чувак, это было зверски. Как тебя не занесло? — Верещит Бойд, параллельно стаскивая шлем и перчатки.       Эндрю не в настроении на беседы, поэтому дергает плечом и шумно вдыхает, ощущая, как напряжение развеивается. В нос бьет специфическим запахом травки, жженой резиной и бензином. Впереди, в паре метров от него стоит Джостен, уже принимающий выигрыш с идиотской улыбкой. Эндрю кривит губы. Смотреть на пьяные поздравления, смешанные с объятиями и хлопками по телу, желания нет, поэтому он слезает с мотоцикла, оставляя шлем болтаться на ручке.       Толпа расступается перед ним, когда Эндрю идет в сторону сторожевой будки в самом углу помещения. Никто не рискует похлопать его по спине, не желая остаться со сломанной рукой, и хоть это радует. Перед глазами нарисовывается Ваймак. Эндрю закатывает глаза на этого вездесущего засранца, что секундой ранее трепал Нила по волосам, а теперь направляется к нему.       — Неплохо, Миньярд, — от одобрительной улыбки хочется закатить глаза. Он закатывает, замедляясь.       — Ага.       Ваймак неплохой мужик. Именно он отвечает за ставки, и, по мнению Эндрю, ему место где-нибудь в спортзале, с его-то тренерскими замашками.       — Как он тебя обогнал?       Эндрю мрачнеет, поджимая губы.       — Отвлекся. Он подрезал.       Перед глазами чужая задница, затянутая в джинсу, а после грязный трюк. Мелкий ублюдок.       Ваймак осматривает его без слов, а после усмехается своим мыслям и кивает. Словно из ниоткуда достает бутылку виски, протягивая Эндрю. На вопросительный взгляд поясняет:       — Утешительный приз.       Эндрю бы хотелось в подробностях описать, куда старику стоит засунуть этот утешительный приз, но... Любимый виски. С цыканьем он вырывает бутылку из чужих рук и толкает Ваймака плечом. Не сильно. Напротив, в выражении благодарности. И слышит сухой смешок.       Небольшая коморка встречает знакомым столом с разбитым монитором доисторического компьютера, на котором раньше транслировались материалы давно снятых со стен камер. Стол уже заметно прогибается, отживая последние месяца, и лишь исписанный шкафчик выглядит более живым. Эндрю подпирает стену спиной, с приятным звуком открывая бутылку. Ноги немного дрожат, а по телу пробегаются импульсы от дикого заезда.       Виски вкусно дерет горло и жжет мелкие трещинки на губах. Эндрю делает несколько глотков с прикрытыми глазами и отставляет бутылку, сосредоточиваясь на горячей волне, стекающей по горлу в желудок. В нем нет желания напиться, но отказывать себе в желании расслабленного тела и ленивых мыслей он не собирается.       Дверь открывается со скрипом спустя неизвестное количество минут, когда на столешнице уже собралась весомая горка пепла, а рядом линейка окурков.       – Планируешь поджог?       Тянущиеся предложения мурлыкающим тоном вынуждают угол губ дернуться в раздражении. Эндрю поднимает голову и встречается глазами с чересчур довольным Нилом. Тот избавился от безразмерной рубашки, оставаясь в одной лишь водолазке, обтягивающей тело. Дерьмовый выбор одежды для езды, по мнению Эндрю. С такими параметрами Джостену бы на какую-нибудь вылизанную обложку журнала для пубертатных девочек. Шрамы, усеивающее лицо неравномерной сеткой, ни капли не портят общий вид. Наоборот, добавляют уникальности.       — Хотелось бы, но демоны вроде тебя не сгорают, а давать тебе смутное напоминание родного Ада не входит в список моих желаний, — сухо отвечает Эндрю, постукивая по сигарете указательным пальцем и стряхивая пепел.       — А что входит? — Прищуривается Нил, проводя языком по верхним зубам в знакомом жесте. Отвратительная привычка, по мнению Эндрю.       — Надрать тебе задницу, чтобы умерить довольный вид. Раздражает твоя глупая рожа.       Нил весело фыркает, щурясь по-лисьи:       — Где-то я уже такое слышал.       — Со слухом и памятью проблем не наблюдается, поздравляю, – наигранно-серьезно кивает Эндрю.       — Лучше поздравь с победой, — ухмыляется Нил, — и кто глотал пыль?       Смешок, слетевший с чужих губ, слабым эхом отскакивает от металлических стен.       — Ну, глотнул же, согласись, — щурится Эндрю, сильнее опираясь на стену.       — Это было неприятно, — кивает Нил, подходя чуть ближе. Дверь за его спиной закрывается с негромким щелчком.       — Не неприятнее твоих выкрутасов в конце, — цедит Эндрю.       — О, ты про ту штуку, когда я тебя подрезал, – учтиво и слишком довольно спрашивает Нил, заглядывая в глаза. Остается лишь цыкнуть на такую откровенно-хуевую актерскую игру, внимательно следя за чужим приближением. — Но сработало же, согласись?       Эндрю не отвечает, потому что в этом нет смысла. Весь смысл сосредотачивается на руке Нила, что тянется к его лицу, и на вопросительном взгляде темных в полумраке глаз. Кончики чужих пальцев замирают в дюйме от правой скулы, и Эндрю с едва нахмуренными бровями кивает секундой позже.

'

      Он не хочет смотреть на довольную ухмылку, что только зарождается на лице Нила, поэтому рывком подается вперед, впечатываясь в чужие губы. Сигарета выскальзывает из пальцев, затухая где-то под подошвой ботинок, пока Эндрю вгрызается в рот Нила, с силой толкая его к противоположной стене. Здесь негде развернуться, но к тому моменту, когда чужие лопатки со стуком ударяются о стену, тело уже горит недостаточностью.       Руки жадно шарят по дрогнувшему телу напротив, пока Эндрю оттягивает губу Нила зубами до хриплого вздоха, чтобы тут же зализать укус и протолкнуться языком дальше, глубже.       — Блять, Эндрю... — шипит Нил, когда кусачие поцелуи рывками спускаются на шею, скрытую воротом водолазки.       Эндрю злится, оттягивает ткань и оставляет отпечатки-следы зубами, кричащие «виновен».       — Заткнись, — выдыхает с вибрацией в груди, пока ладонями впивается в задницу, обеспечившую ему второе место, и не сдерживает жадности в касании, вызывая приглушенное мычание. — Волосы, — говорит, позволяя себе секундный перерыв на восполнение кислорода, и слегка поворачивает голову в попытке не вдыхать распаляющий жар, струящийся меж тел.       Нил, сукин сын, Джостен, пользуется этим, запуская пальцы в его волосы и прогибаясь от стены, чтобы обрушить погибель губ на шею Эндрю. Тело пробивает мелкой дрожью, которую невозможно контролировать, как и мелкие мурашки, бегущие по плечам.       — С-сука, – сквозь зубы цедит Эндрю, с силой впиваясь рукой в рыжее непотребство на чужой голове. Тело инстинктивно старается отклониться, уйти от чрезмерной стимуляции чувствительной зоны, но он целенаправленно притягивает лицо Нила ближе, откидывая голову и выставляя кадык на растерзание.       Влажные мазки языка увлажняют кожу, слизывая мурашки и небрежно сцеловывая дрожь, пока руки Эндрю переползают на плечи Нила в попытке удержать себя на ногах. Когда терпеть уже становится невозможным, он грубо оттягивает Нила за волосы, выдыхая в лицо:       — Хватит.       Джостен блаженно улыбается, откидываясь затылком на стену. Его губы покрасневшие и влажные, блестят в каплях прорывающегося освещения и буквально взывают к очередному акту нападения. Он кажется ненастоящим. Голограмма, наркотический образ в приходе, проделка дьявола. Несбыточная мечта.       Нил, может, и финишировал первым, но на колени Эндрю опускается сам. Потому что сам этого хочет.       Опускается, грубо дергая за ремень, и тот соблазнительно лязгает. Слюна собирается на языке, когда Эндрю стягивает чужие джинсы с бедер, и перед глазами появляется влажное пятно на чёрной ткани белья, уже натянутой желанием.       В волосы заползают чужие руки, отвратительно-нежно перебирая пряди. Эндрю рычит, прижимаясь губами к коже совсем рядом с резинкой боксеров, на что Нил только хмыкает, заботливо зачесывая его пряди назад, чтобы не мешали. Но от внимания не уходит очевидное движение в чужом паху.       Кожа под губами горячая, почти обжигающая. Эндрю позволяет себе приподняться чуть выше, носом забираясь под водолазку и проводя языком влажную дорожку по линии пресса, ловя знакомые бугры шрамов и несдержанный вдох сверху. Рецепторы перегружены едва ощутимой солью пота, впитавшимся в каждую клетку запахом бензина и жаром, бьющим от подрагивающего тела.       Эндрю прикрывает глаза, позволяя ресницам отбросить тень на скулы, и оставляет бесцветные отпечатки губ на неровно сросшейся коже тут и там, освежая в безупречной памяти каждую шероховатость и гладкость шрамов. Пальцы в волосах сжимаются до приятного тянущего ощущения, и Эндрю сдерживает пробегающую дрожь, соскальзывая ниже и прижимаясь языком ко влажному следу на белье. Нил издает хрип вперемешку с ругательством, и на это остается лишь удовлетворенно хмыкнуть, выдыхая горячим воздухом.       — Эндрю...       — Заткнись, нахуй, — отрывисто, но без злости, сопровождая нахмуренным для проформы взглядом вверх. Скорее откусит себе язык, чем признается, как ненавистно-желанны чужие сбитые слова, что вырываются нестройным лепетом.       Без нежностей стаскивает боксеры, проезжаясь резинкой по чувствительной головке члена, и хмыкает на всплеск грудного мычания, срывающегося на грубые нотки. Эндрю лишь на мгновение проходится взглядом по дюймам, рефлекторно облизываясь и кидая взгляд в поиске неуверенности. Но ей и не пахнет. Никогда не пахло, учитывая натуру Джостена. Слишком наглый, самоуверенный и агрессивный, сейчас он смотрит с нескрытым желанием, пропитанным жаждой, что оседает в воздухе.       Эндрю склоняется, распахивая губы.       Вес на языке привычен, но не менее приятен. Солоноватый, специфический вкус оседает во рту, и Эндрю без предупреждения втягивает щеки, добиваясь сдавленного шипения сверху. Неплохо.       Он не торопится, но и не медлит. Действует небрежно, грязно, позволяя слюне стекать по подбородку и чужому члену. А после без реверансов опускает голову, насаживаясь глоткой на член и сглатывая.       — Блять, блять, блять... — Нил сжимает пальцы в его волосах, мелко дрожа бедрами, но не делает попыток двинуться.       Эндрю бы усмехнулся от такой реакции, но рот занят, а губы растянуты, побаливая в уголках.       Ещё раз сглотнув, отстраняется с влажным хлюпаньем и бросает взгляд вверх. Блядство.       Нил вжимается лопатками в стену, слабо изгибаясь, и мышцы его живота то напрягаются, то расслабляются от переизбытка ощущений. Весь его вид, от растрепанных кудрей до покрасневших скул — кричит об острой, животной нужде. Она же плещется в помутневших глазах, что не отрываясь следят за каждым движением.       Эндрю хрипло хмыкает, облизывая влажные губы и обрывая тонкую нить вязкой слюны, тянущуюся к головке чужого члена. Медлит, лениво двигая рукой снизу вверх, сдавливая то у основания, то у вершины, а после дует на всю длину. Нил мычит, сдавленно матерясь от перепада температур, и громко сглатывает, ударяясь о стену затылком. Эндрю позволяет себе секундную слабость, любуясь плавным перекатом кадыка.       — Издеваешься? — Хрипло интересуется Нил, дыша так загнанно, словно это в его глотке сейчас побывал чей-то член.       — Наслаждаюсь, — невинным тоном отвечает Эндрю. Хотя само определение невинности тут крайне спорно, потому что он лишь примерно представляет, как выглядит на коленях в дюймах от чужого члена.       — С... Сука! — Об Эндрю, или обо всей ситуации в целом — непонятно. Хотя Эндрю склоняется ко второму варианту, потому что именно в этот момент берет его до основания, держа в горле и сглатывая до тех пор, пока першение не становится слишком сильным.       Отстраняется с влажным, пошлым хлюпом где-то в глубине раздраженного распирающим чувством горле и смаргивает темную пелену от нехватки воздуха. Нила колотит от возбуждения и стимуляции, и Эндрю вцепляется в его бедра, прижимая к стене. Дает себе передышку, выводя влажные узоры на бедрах немеющими губами до тех пор, пока задеревеневшие пальцы в волосах не оживают, возвращаясь к поглаживаниям.       Эндрю поднимает одну руку, усиливая давление второй на чужое бедро, и дергает за запястье Нила, перемещая его ладонь на свое горло.       — Не дави, — получается хрипло, влажно и слишком сорвано. Но ему плевать, пока Нил послушно кивает и растерянно прижимает руку немного плотнее.       Эндрю открывает рот и обхватывает ладонью чужую ягодицу, крепко впиваясь пальцами и притягивая вплотную так, чтобы головка члена ударила по задней стенке горла. Берет до конца, слыша задушенный всхлип и, если бы мог, хмыкнул бы.       Эндрю мелко двигает головой, выпуская лишь несколько дюймов, и позволяет Нилу ощущать прижатой к горлу ладонью распирающие изнутри движения. Тело, прижатое к стене, пробивает очередным цунами дрожи. Нил судорожно прижимает пальцы к шее Эндрю, стараясь уловить каждое изменение, и нарастающая пульсация подсказывает, что он готов разбиться.       — Эндрю, Эндрю...       Помешанный шепот прерывается вскриком, когда Эндрю прижимается носом к лобку, издавая протяжное мычание, пускающее вибрацию по стенкам горла.       — Блять, блять, блять... — Нила колотит, и Эндрю крепче вжимает его бедра в стену, не позволяя упасть, пока со слезящимися глазами сглатывает горечь чужого удовольствия.       Горло жжет, и даже когда он окончательно отстраняется, распирающее ощущение остается фантомным присутствием, подстегивая собственное возбуждение. Эндрю утирает подбородок, поднимаясь на ноги, и поддерживает Нила крепкой хваткой. Тот едва дышит, стоя с прикрытыми глазами, пока по его телу пробегается остаточная дрожь оргазма.       — Блять... — Эндрю хочет уколоть за чужую немногословность, но говорить сейчас будет болезненно. — Ты просто... господи, — Нил качает головой.       На чужую реплику он лишь облизывает опухшие губы, ощущая как саднит уголки. Нил медленно приходит в себя, уже самостоятельно держась на ногах, и без спешки наклоняется в пространство Эндрю.       — Могу сделать что-то для тебя? — Красноречивый взгляд между его ног, где ткань все еще натягивается и сжимает на грани боли.       Эндрю хочет разозлиться на Нила, хочет сказать, что ему ничего не нужно, но... Ему нужно. До сводящих пальцев и подрагивающих бедер нужно. Поэтому он без слов приближается к чужим губам и, не услышав протеста, прижимается в поцелуе.       Собственные губы практически не ощущаются, но Нил действует с усердием, попеременно прихватывая каждую, пока Эндрю дрожащими пальцами расстегивает собственные штаны. Мычание вибрирует в горле, когда он обхватывает ладонью мокрую головку, сжимая и поглаживая. Нил что-то ободряюще мурлычет, языком дразняще проходясь по губам, а после ныряет носом под подбородок, прижимаясь зубами к грани челюсти. Эндрю сжимает челюсти, вздрагивая, и грубо ведет сжатой в кулак ладонью по собственному члену. Смазка хлюпает на головке, добавляя еще один звук к хриплым вздохам и влажным причмокиваниям, с которыми Нил ласкает его шею.       Эндрю не требуется многого, чтобы кончить. Достаточно губ Нила на чувствительной коже, его талии под свободной ладонью и быстрых рывков руки.       Нил прижимается ртом, очерчивая языком дрогнувший кадык, а после легонько прикусывает, и это подобно смертельному виражу. Эндрю крупно вздрагивает, пока ток катится по телу, пронизывая, и позволяет короткому сухому стону сорваться с разбитых удовольствием губ. На ладони остается горячее тепло, стремительно остывающее, когда Нил с удовлетворенным видом отрывается от его шеи, довольно улыбаясь. Эндрю шумно выдыхает, следя за тем, как этот дьявол тянет его испачканную руку ко рту, и скользит языком по белесым подтекам, поддерживая зрительный контакт. Едва опавший член дергается от такого вида, и Эндрю резко выдергивает руку из невесомой хватки, глядя на сыто облизывающегося Нила.       — Чудовище, блять.       В ответ звучит лишь смешок, а после остается только шорох приводимой в порядок одежды и ломкая тишина, прерываемая щелчками зажигалки и звоном бутылки, передаваемой из рук в руки.       Эндрю смотрит на Нила, что стоит, прислонившись бедром к едва живому столу. Обычно они мало говорят. Еще после первой встречи их разговоры превратились в шумные поцелуи и низкие стоны. Эндрю не жалеет.

'

      Когда на место блаженного расслабления приходит усталость, Нил выпрямляется. Подходит к Эндрю с улыбкой. Не той, которой сверкал на публике аутсайдеров. Этот изгиб мягче, он едва заметен.       — Надеюсь, когда-нибудь призом станешь ты, — шепчет Нил и наклоняется, невесомо прижимаясь губами к его скуле.       Эндрю сжимает зубы, провожая спину Нила острым взглядом. Они никогда не прощаются цивильно. Зачем? Эта странная связь, которую уже нельзя назвать случайным перепихом, слишком непонятна для них обоих. Но что важно, Эндрю не знает, когда они увидятся снова. Нил – призрак. Он заявляется из дымки темной ночи и также пропадает, едва занимается рассвет, словно вампир. Каждая их встреча, возможно, последняя. Эндрю остается лишь сбивать пепел с сигареты и злостно прикусывать внутреннюю сторону щеки от мыслей. Нил – олицетворение свободы в понимании Эндрю. С самой первой секунды, когда он только увидел его. Яркий, запоминающийся и окрыленный. Каждый кусачий поцелуй, разделенный на двоих, подобен всплеску адреналина, а о жаждущих касаниях и говорить нечего. Каждое заставляет гореть.

***

      Однажды Нил пропадет, как и свойственно призраку, не появляясь в Лисьей норе почти месяц. Пропадет, заставляя Эндрю сжимать зубы и инстинктивно выискивать рыжий всплеск волос среди толпы и вспоминать о горячих столкновениях наедине. Эндрю будет злиться на самого себя за то, что позволил незначительному увлечению пустить корни, преобразовываясь. Останется лишь отгонять от себя осознание, что гонки без этого психа уже не приносят такого удовольствия. В мыслях, разбавленных терпким виски, даже мелькнет мысль о том, что Эндрю оттолкнет, если Нил все же появится.       Но эта мысль разлетится в щепки, когда спустя этот месяц в автомастерскую, в которой он работает, заявится Нил. В час дня, когда Эндрю будет отдыхать на перекуре, Нил вломится в небольшое служебное помещение, блистая нахальной улыбкой и откровенно потрепанным видом. Это шокирует настолько, что сигарета выпадет из слабых пальцев на бетонный пол.       Нил скажет:       — Я вернулся за своим призом.       Эндрю поднимется рывком. Так, что хлипкий металлический стульчик звонко визгнет, отлетая. Тело наполнит ярость и облегчение, мешающиеся в энергетический коктейль, толкающий двигаться. Эндрю вложит каждую эмоцию с удвоенной силой, когда рывком притянет Нила за ворот футболки с треском ткани и впечатается в его губы.       Позже, глубоким вечером, лежа в собственной развороченной постели с макушкой Нила на его груди, Эндрю выдохнет. Выдохнет, водя сухими пальцами по чужим обнаженным плечам и осознавая, что все это время находился в напряженном состоянии, что развеялось, когда в поле зрения попали глаза Нила.       Эндрю будет слушать чужую историю, звучащую нескладно и сбито из-за неумения говорить о таких вещах. Узнает о проблемах с сошедшим с ума отцом, которые, наконец, решились. Будет цеплять подушечками пальцев шрамы на чужом теле, теперь зная о причинах их появления. Через силу, с непривычки, а не из нежелания, вытолкнет из себя мелкие факты. Про мать. Про Аарона. Про детский восторг от вида мотоциклов. Про вырезки из газет со знаменитыми мотоциклистами.       Эндрю не знает, во что это выльется, но когда он нависнет над Нилом, безмолвно задавая вопрос: «Да или нет», а в ответ получит словесное: «С тобой всегда да», он не разозлится так сильно, как мог бы. «Всегда» слишком ломкое понятие, особенно для них. Но, возможно, раз они оба выбрались из дерьма, в которое окунула жизнь, и встретились, зацепившись друг за друга, из этого что-то выйдет?