Повесть о короле

Коридоры под Старым Платаном тянулись вниз всё сильнее и сильнее. С каждым пройденным пролётом корни становились реже, а земля — плотнее, тяжелее. Грибной свет постепенно угасал, уступая место холодному отблеску камня. Да и лесной аромат, который был ещё заметен на уровне с жителями из клоппов и кобольдов, здесь умер полностью Здесь пахло пылью, и с каждым нашим шагом её запах увеличился. Он проникал глубоко в ноздри, заставляя чихать. А ещё свет – чем дальше мы шли, тем реже начали встречаться факелы на нашем пути. Если у тех мест, где мы встретили клоппов с многоножками, факелы были буквально везде – и в стенах, и на столбах, которые жители подземелья втыкали в каменные полы. И это нас раздражало, ибо в этих пещерах только факелы были нашим единственным источником света. А тьма становится меньше и не собиралась, хотя я уже хотел начать ругаться на неё, надеясь, что она испугается и исчезнет. Шутка конечно – я ещё недостаточно обезумел, чтобы кричать на темноту. Да и, зачем кричать, если можно щелкнуть пальцами и вызвать парящие магические огоньки? Вот и я также подумал. И, когда факела полностью исчезли на нашем пути, я щелкнул пальцами и нас окружило несколько магических огоньков, что освещали путь во тьме теплым светом синего цвета. — Идём под землю из-за того, что какой-то козявке понадобились жвалы большого паука – проворчал Регонгар – Что дальше? Начнём собирать драгоценные камни для какого-нибудь усатого, чтобы он мог засосаться с дамой своей мечты? Или начнём лазить по горам из-за того, что какой-то идиот захотел посмотреть на пейзаж? — Опять хнычешь – заметила Валери. — Имею, Калистрия отпинай, полное право – огрызнулся Регонгар – Мы у этого дерева должны искать отряд крыс, из-за которого пострадало имущество этих держиморд, но заместо этого мы спускаемся вниз. Где так темно, будто мне палкой глаза проткнули. А всё из-за того, что Алиберт решил попросить помощи у той плесени вежливо, а не с помощью старого доброго способа кнута и кнута. — Ну давай ты нас поведёшь – усмехнулся я – В прошлый раз ты нас уже вывел с помощью карты. Напомнить сколько раз нам влетело из-за веток? Полуорк нахмурился, но посмотрев на нас понял, что спорить бесполезно. Видимо мы одновременно, кроме Тристиана, который вообще не понимал про что мы говорим, посмотрели на него слишком красноречиво. — А вообще – заметил я – Идея действительно хороша Регонгар. Давай свяжем парочку клоппов, потом распотрошим, а затем заставим их тела гореть. И, когда кобольды к нам придут, празднуя победу, оторвём их руки и ноги. И сожрём без соли, чтобы они поняли, что нечего быть такими уродливыми. Полуорк, да и не только он, посмотрели на меня шокировано. А я лишь вежливо улыбнулся. — Ну а что? Надо-же все земли кровью залить, чтобы всякое насекомое знало, что нечего ходить по моим землям – пусть носят на своих мелких лапах ошейник, чтобы я понимал, где муравьи, что платили мне налоги и имеют право на жизнь, а где шваль последняя, которую я могу без зазрения совести превращать в сопли, что будут украшать подошвы моих сапог. — Эм … Алиберт … - осторожно начала Линдзи. — И потом начать всех хлестать так, чтобы их кровь заливала всю землю, вперемешку с говном – вновь улыбнулся я – Хороший мир, верно Рег? Ты же хочешь такой мир? Регонгар неловко почесал голову, после чего поерзал. — Да понял я, — буркнул он. — Хватит уже. А то ты меня уже пугать начинаешь. Как только он это сказал моя улыбка исчезла так-же внезапно, как и появилась. Регонгар пошёл вперед, и буквально несколько шагов мы прошли в гробовой тишине. Только звук шагов по каменному полу пещеры, да тихий свист моих огоньков, что они издавали во время левитации. — А насчёт остального, Регонгар - я тоже не в восторге, — сказал я наконец. — Мне не нравится лазить по подземельям. Мне не нравится идти туда, куда нормальные люди стараются не ходить. И уж точно мне не нравится бегать туда-сюда из-за чужих проблем. Ибо, пусть я и считаю, что надо помогать другим, мы только и делаем, что лазим по болотам да лесам, чтобы найти то, не знаю что. Регонгар покосился на меня, но промолчал. — Но, если есть шанс решить дело так, чтобы никто не сдох, — продолжил я, — Я этим шансом воспользуюсь. Ибо, лучше потом мазью мозоли смажу, чем буду убивать тех, кто изначально готов разговаривать. А эти кобольды и клоппы были готовы, значит надо ухватиться за эту идею. Тем более – без их помощи мы всё равно не попадём в те части пещеры, где засел этот шаман. — Тартук? – спросила Октавия. — Он самый – сказал я – Вот чувствую печенкой, что этот шаман ни кто иной, как наш старый знакомый – Тартучио. Ибо имена слишком похожи, да и тот тоже магом был. Регонгар почесал затылок. — Иногда кажется, что ты слишком добрый. — А мне иногда кажется, что ты слишком злой, — спокойно ответил я. Он фыркнул. — И всё равно ведь в итоге кому-то придётся умереть. Вечно спасаться от боя и смерти тоже не получится. — А ты мне на что? – усмехнулся я – Ты думаешь я зря что ли тебя кормлю? Или, когда ты меня за задницу лапаешь, хотя я просил этого не делать, бью тебя не разрядом, а всего лишь снежком? Будешь пугать, если какие-то балбесы не хотят решать дипломатично. Ибо, как мне говорила мама: «Мощным кораблём и добрым словом гораздо легче добиться успеха, чем просто добрым словом». А ты мне заместо корабля – пусть наши противники будут знать, что с ними будет, если они тебе в руки попадут. Регонгар молча сделал ещё пару шагов, после чего буркнул: — Твоя мать была умной женщиной. Я ничего не ответил, лишь кивнул. Мы всё шли и шли – Тристиан, Регонгар и Валери вновь выбились вперёд, ибо я шагать так быстро, как они, не мог. Поэтому вскоре я оказался в хвосте нашей группы. Рядом со мной только Линдзи шагала, причём выглядела она как-то странно. Испугалась темноты, наверное. В этих тоннелях такое – это нормально. Ибо, вообще ничего не видно. Я вновь щелкнул пальцами, и рядом с нами появился ещё один синий парящий огонёк. Но Линдзи продолжала нервно теребить лямки своей сумки. — Так выглядишь, словно увидела, как жаба вновь твою книгу решила сожрать – сказал я, смотря на бардессу – Чего так помрачнела резко? — А это из-за тебя …, — призналась она тихо, и подняла свой взгляд — Ты… ты меня немного напугал. На эти слова я вздохнул с облегчением. — Ты же меня знаешь – я не специально. Цели такой я не преследовал. Она кивнула. — Я знаю. Но всё равно – иногда ты становишься таким страшным, что дрожь по всему пробивает. — Раз лучшего барда Речных королевств, что довела до раздражения Ироветти, дрожь пробивает – сказал я – Значит и наши противники тоже будут мучиться из-за мурашек. Но если честно – прости, не думал, что ты так испугаешься. Мы прошли ещё несколько шагов. Было спокойно, огни парили над нами, прогоняя тьму своим синим светом. Однако это спокойствие нарушилось относительно быстро, когда Регонгар дернул рукой один раз, а потом ещё один. — Да что за… Он продолжал дергать рукой ещё несколько раз, и я не понимал зачем он это делает, пока не подошёл ближе. И тогда-то я и понял, что он пытался выпутаться из какой-то белой субстанции, что закрывала путь дальше Но у него ничего не получилось. — Чтоб тебя, — выругался он. — Рука застряла в какой-то дряни. Регонгар дёрнул сильнее, и я услышал треск. Наконец его рука освободилась, и он осмотрел её в свете от моих огоньков. От его руки к стене тянулась тонкая и блестящая нить. Паутина. — Пауки, — тихо сказал Регонгар. — Один большой, — добавил я. — Или очень много маленьких. Смотри, в паутине вообще все стены впереди. Я отправил свой огонёк, и он осветил просторный коридор, что открылся перед нами. Как я и говорил – все его стены были заняты паутиной. Но не это заставило нас вздрогнуть – напротив нас, держась руками за кокон из плотной паутины, висело тело человека. И, оно было подозрительно худым. Валери медленно подняла щит выше, явно чувствуя опасность рядом. Мы подошли ближе, и я смог ещё лучше разглядеть тело. Оно походило на мумию. Глаз тоже не было, а в открытом рту виднелось темная дыра, заместо зубов и языка. А грудная клетка была разорвана таким образом, будто органы вдруг резко захотели покинуть тело этого человека. Я сглотнул от отвращения. А Тристиан, без страха, подошёл к телу поближе. И, засучив рукав на левой руке, он смело сунул руку внутрь трупа – без малейшего признака отвращения. Он водил внутри своей рукой, и от его движений труп начал немного двигаться, будто в него вернулась жизнь. Жрец Саренрэй дернул свою руку в последний раз, после чего вынул её из тела. — Любопытно – сказал Тристиан, поливая свои руки спиртом и растирая его – Очень любопытно. — Что любопытно, Тристиан? — В теле вообще не было органов – ответил жрец – Ни одного. А ещё некоторые из костей были разломаны, я пальцем заметил несколько острых мест на ребрах. — И, что это значит? – спросила Валери. — Этого человека не просто выпили – ответил Тристиан – Когда он умер, внутрь него отложили личинку. И в тот момент, когда она пробудилась, то вышла наружу, съев все внутренности. И, судя по всему, со всеми остальными телами сделали тоже самое. Ибо у них тоже грудная клетка порвана. Я повернул голову и увидел кучу других тел – таких же слишком худых, и с порванной грудной клеткой. Линдзи, увидев это, побледнела. — Как же их …  - заикалась бардесса. – Их же тут … — Много, ага – подтвердил Регонгар, достав свой скимитар – Видимо пауки тут любили часто своё пузо набить. И тут неожиданно тишину, которую разгоняли только наше дыхание, разорвала какофония трескучих звуков.  Это были точно не шаги, а громкий скрежет. Будто какая-то когтистая тварь решила начать скольжение по камню, словно надеясь, что камень превратился в крепкий лёд на какой-нибудь речке. А его когти – это остро наточенные коньки, и оно сможет как маленькое дитё приехать к нам. Но мы стояли не рядом с речкой, поэтому этот звук вызывал у меня только липкий страх, который цеплялся к моей спине своими мокрыми щупальцами. Скрежет становился всё громче и громче. Он катился по коридору волнами, будто что-то большое и тяжёлое медленно приближалось, цепляясь за камень множеством когтей. Звук отражался от стен, смешивался с эхом, и было невозможно понять, сколько именно тварей ползёт и с какой стороны. Регонгар сжал рукоять скимитара крепче. Валери выставила щит вперёд. Я инстинктивно развёл руки чуть шире, заставляя огоньки разойтись, освещая коридор дальше, пока мой мозг начал лихорадочную работу, вспоминая как покрыть все поверхности в коридоре льдом, вместе с теми, кто находился в том коридоре. И тут, когда огромная сила начала копиться в моих руках, и мне становилось тяжело держать её в воздухе, из темноты в дальней части коридора начали выползать силуэты. Длинные, сегментированные и извивающиеся, словно растение, которое вынуждено выстоять под атакой сильного ветра. Но чёрное и блестящее. По стенам, по полу, цепляясь лапами за камень, к нам ползли крупные многоножки. Каждая толщиной с человеческую руку и длиной в несколько локтей, с чёрными блестящими панцирями и влажно поблёскивающими жвалами. Несколько секунд никто не говорил. И эту тишину перед боем нарушил Регонгар своим очень громким выдохом, словно вместе с воздухом он решил освободить себя от всех мук, которые заполнили его душу. — Не пауки. Калистрия отодри, я уже штаны себе засрать успел … А это эти, червяки на ножках. Линдзи судорожно втянула воздух и крепче прижала к себе лютню. — Слава Шелин… Я медленно кивнул. — Не пауки, конечно. Но всё равно приятного мало. Эти твари ядовитые, Так что давайте будем осторожны. А то придется нам противоядие срочно варить. Валери сделала шаг вперёд. — Вырежем всех, тогда не придется мучиться из-за отсутствия противоядия. — Вот это другой разговор! - Регонгар ухмыльнулся – У меня давно башмаки просили дать им пожрать каши из мерзких насекомых! Многоножки ускорились, словно разозлившись на уверенные речи Рега. И в тот же миг напряжение сменилось знакомым, холодным ощущением боя. Страх отступил, осталось только стучащее ощущение в моей голове. Их сегментированные тела изгибались, цепляясь за корни и камень, а десятки лап шуршали по земле, будто по тоннелю ползла сама ночь. Регонгар рявкнул и бросился вперёд, его меч врезался в первую тварь с хрустом разлетающихся пластин. И, только тварь начала кричать, он прожарил её молнией. Валери шагнула рядом, закрывая фланг, её клинок вспарывал хитин короткими, выверенными ударами. Они плевались очень неприятно пахнущей жидкостью, но встречались об твердое дерево огромного щита нашей леди-рыцаря. Но их было слишком много, поэтому расслабляться нам пока нельзя. Одна из сколопендр, извернувшись, прорвалась мимо линии защиты и вцепилась в Октавию. Её вскрик утонул в визге существа, когда ядовитые жвалы сомкнулись на её плече. — Октавия! — крикнула Линдзи. Та пошатнулась, побледнела, и рухнула бы, если бы Тристиан не оказался рядом. Его руки вспыхнули золотым светом, когда он коснулся её раны. Свет был тёплым, как рассвет, и яд, разлитый по её венам, видимо сгорел внутри. Октавия судорожно вдохнула, и цвет вернулся на её лицо. Я заметил, как Регонгар бросил на Тристиана быстрый, острый взгляд — слишком долгий для простого интереса. Неужели ревность? Потом бой закончился так же внезапно, как начался. Последняя сколопендра билась в судорогах, когда её панцирь треснул под ударом Валери. Тишина вернулась. Да только Октавия, тяжело вздохнув, упала на землю. Тристиан вновь подхватил её, ибо оказался рядом. После чего опустился на колени, положив её на каменный пол пещеры. Он осмотрел её плечо, и покачал головой. — Она жива, — быстро сказал он, прикладывая ладони к её плечу. — Я закрыл рану и остановил разрушение тканей… но яд всё ещё в крови. Линдзи побледнела. — У нас есть противоядие? Все почти одновременно начали рыться в сумках. Кто-то вытаскивал флаконы, кто-то мешочки с травами, кто-то зелья, подписанные так, что даже я не сразу понял, от чего они. Время тянулось слишком медленно. И, пусть Тристиан и наполнял её тело энергией, позволяя телу заживать, какой от этого смысл, пока на неё действует яд этих мерзавцев? Регонгар держал Октавию за руки и умолял её не покидать его. — Отойдите! – рявкнул я, после чего отстранил его и Линдзи от Октавии, затем прислонил её спину к стене и стянул с плеч одежду, чуть оголив грудь. Октавия слегка дернулась, но в её глазах не было ясности. Видимо она не могла понять, что здесь происходит. Отлично, мне от этого только легче будет ей помочь. Осмотрев место, где кожа покраснела, я снял с пояса кинжал. Две секунды сосредоточения — лезвие покрылось тонкой огненной плёнкой, которая раскалила металл докрасна. — Алиберт, что ты… — начала Линдзи. Я не ответил, а вместо этого быстро разрезал кожу чуть ниже следов укуса. Октавия дёрнулась и тихо застонала. — Тсс … - сказал я, чуть погладив плечо девушки – Всё нормально. Сейчас мы тебя от яда вылечим. Я наклонился к ране и прижал губы к разрезу. Во рту сразу же разлился отвратительный привкус — горький, металлический и одновременно сладковатый, словно гниющая мясо, смешанное с тухлым мёдом. Жидкость была густой, тёплой и вязкой, как плохо свернувшаяся кровь, но с тёмным, почти зеленоватым оттенком. Меня передёрнуло. Я резко отпрянул и сплюнул на камень. На полу осталась тёмная слюна, в которой медленно расплывалась мутная зелёная прожилка. Не теряя времени, я снова наклонился и снова втянул в свой рот новую порцию крови и яда. На этот раз вкус показался ещё хуже, казалось, яд начинал обжигать язык и дёсны, оставляя неприятное онемение. Я снова сплюнул, не желая держать его во рту слишком большое количество времени. Желудок свело, к горлу подступила тошнота, но я задавил её усилием воли. Ещё раз. И ещё. Каждый глоток воздуха между попытками отдавался жжением во рту и тяжестью в груди. Казалось, что я на секунды касаюсь чего-то, чему в человеческом теле быть не положено. Наконец я отстранился, тяжело выдохнул и вытер рот рукавом. Во рту всё ещё оставался мерзкий привкус, будто только что пожевал ядовитое насекомое. Я плеснул себе в рот спирта из фляжки, прополоскал, сплюнул в сторону и поморщился. — Это замедлит распространение, — сказал я хрипло. — Не вылечит. Но даст нам время. Я снова посмотрел на плечо Октавии. Кровь продолжала течь из раны, но теперь она была светлой и более жидкой, и зеленоватый оттенок практически полностью исчез. Несколько секунд никто не говорил. Регонгар смотрел на Октавию так, словно боялся даже моргнуть. Потом его взгляд медленно сместился на меня. И он был … Он меня убить хочет, что ли, или изнасиловать? Или и то и другое одновременно? — Ты… — начал он, но замолчал, шумно выдохнув. — Ты ненормальный, знаешь? — Спасибо, — буркнул я. Он снова посмотрел на Октавию и сжал её ладонь крепче. — Она не должна умереть, слышишь? И ты тоже хорош – начал эту дрянь в рот брать. Тебя мама не учила, что брать всякую гадость в рот не положено? – буркнул полуорк, после чего осмотрел свой клинок – Но, я теперь с этого дня всегда буду убивать всех пауков, многоножек и вообще всё, что здесь ползает! Так всех пожарю, что даже Дескари жрать не будет! Линдзи стояла бледная, прижимая руки к груди. — Это было… — она сглотнула. — Это было очень мерзко. Потом добавила тише — Но спасибо. Ты спас её. Тристиан внимательно осмотрел рану волшебницы, затем кивнул. — Она права. Концентрация яда снизилась. И теперь, когда мы найдём противоядие, я смогу полностью залечить её. А вот Валери вообще ничего не сказала. Она буровила меня каким-то слишком холодным взглядом и молчала. — Что? — удивился я её внезапной холодностью. Она резким движением руки провела по клинку, отчистив его от зелёной крови многоножек. И, Апсу милосердный, она слишком сильно сжимала свою руку на лезвии. Клянусь, если бы у неё на руках не было этих латный перчаток, она бы точно отрезала себе большую часть кисти. — Интересно получается. Ты всегда так самоотверженно бросаешься к раненым женщинам? Регонгар резко повернул голову на слова Валери. Выходит, не я один от такого тона Валери вздрогнул. — Эй! Валери даже не посмотрела на него. — Что «эй»? Я просто уточняю – неужели не было другого способа остановить распространение яда? Я устало потер переносицу. — Времени думать не было, ибо тут один из моих друзей чуть на небеса не отправился. – мои глаза встретились с глазами Валери – Тебя я бы тоже таким образом от яда спас. Но тебе повезло – эти твари тебя не тронули. Она помолчала, но мне показалось, что раздражение с её лица спало. По крайней мере хмурость с её лица стала меньше. Регонгар фыркнул. — Отлично. Значит, если что, у нас тут очередь выстраивается – на его лице появилась лукавая улыбка – В клуб ревнивых идиотов. Только сразу говорю – я туда первый иду, ты за мной, и по-другому я не позволю. Валери даже не повернула головы на его слова. — Я не ревную, а делаю выводы. Если у тебя голова занята такой глупой эмоцией, то это только твоя вина. Линдзи нервно прыснула, тут же прикрыв рот ладонью — видимо, абсурдность спора между Валери и Регонгаром пробилась даже сквозь страх подземелий. Тристиан лишь тяжело вздохнул и посмотрел на них усталым взглядом. — Вы все просто невозможны, — пробормотал он — Никогда-бы не подумал, что Сарэнрай на моём пути даст мне таких соратников. Октавия в его руках тихо застонала, и этот звук мгновенно выбил из меня желание пошутить. Ибо, магия магией, но яд не ждет, пока мы закончим обмениваться колкостями. — Противоядие ищите, быстрее! — рявкнул я, оглядывая спутников. — Пока я не начал искренне жалеть, что вообще умею принимать решения в этом отряде. Шутки закончились в то же мгновение. Линдзи, суетливо порывшись в своей бездонной сумке, вдруг выудила небольшой флакон из тёмного стекла. Жидкость внутри была темно-зеленая, и её консистенция была очень вязкой, словно мёд. А ещё его было мало – явно им уже пользовались, и не один раз. — Подождите… — она прищурилась, пытаясь разобрать кривую подпись на этикетке в неверном свете моих огоньков. — «Противоядие от ядов членистоногих». Кажется, оно! Не думала, что у меня оно ещё есть. Тристиан перехватил флакон, вдохнул запах содержимого и кивнул. — Подойдёт. От яда излечит. Я осторожно приподнял голову Октавии и поднёс горлышко к её губам. — Пей, — скомандовал я. Она с трудом сглотнула, лицо её исказилось от горечи, но она осушила флакон до дна. Несколько секунд мы все стояли неподвижно, боясь даже вздохнуть. Тишина в тоннеле стала давящей. Затем её дыхание, до этого прерывистое и хриплое, наконец выровнялось. Пальцы, судорожно сжимавшие руку Регонгара, медленно расслабились, а к щекам стал возвращаться живой цвет. Октавия открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на нас. Больше мне её взгляд не казался мутным, видимо она вновь начала нас видеть. — Напомните мне… — прохрипела она, пытаясь выдавить слабую улыбку, — Больше никогда… слышите, никогда не подходить к многоножкам ближе, чем на полет огненного шара. Ибо если я вновь их увижу … не обижайтесь на меня, если я сожгу всё, что с ними связано. Регонгар облегченно и как-то нервно усмехнулся, прижимая её руку к своей щеке. — Как скажешь, родная. Как скажешь. А я тебе в этом помогу. Сказав это, полуорк задел своими губами лоб Октавии, и она от этого действия улыбнулась ещё шире. Тем временем Тристиан забрал пустой флакон, задумчиво повертел его в пальцах и посмотрел на нас. — Нам тоже стоит сделать по глотку, — предложил он, доставая из запасов еще одну склянку. — На случай, если в темноте прячется кто-то еще. У меня тут есть одна склянка универсального антидота – Боккен мне его дал, когда мы собирались в поход. Я хотел предложить его дать Октавии, но Линдзи раньше меня нашла лекарство. А этот антидот – он помогает против большинства видов яда.  — Хорошая мысль Тристиан – сказал я, после чего молча протянул руку Пальцами я потянул на себя пробку из воска, после чего отпил зеленую жидкость. На вкус зелье походило на свежую капусту. И, вместе с тем, я почувствовал, как на моём лбу проступили горячие капли пота. Но более никаких признаков дискомфорта я на себе не ощутил. Затем я передал бутыль Тристиану, он тоже сделал глоток. И так, глоток за глотком, мы полностью опустошили бутыль. И каждый из нас утирал пот со лба, значит зелье действовало на нас одинаково, это не могло не радовать. — Защита временная, — сказал Тристиан получив пустую бутылку из рук Линдзи и аккуратно убрал пустую бутыль в сумку. — Но это лучше, чем идти навстречу клыкам с отравой без защиты. Регонгар помог Октавии подняться на ноги, бережно придерживая её за плечи. Апсу милосердный, ну почему у меня грудь сжимается от умиления, когда я смотрю на Регонгара, когда он так заботится об Октавии? — Жить будешь, искра моя? — Буду - Она устало кивнула - Если в ближайшее время никто из вас не притащит сюда ещё одну многоножку в качестве домашнего питомца. — Постараемся обойтись без этого, — буркнул Рег Я тоже встал и оглядел коридор впереди. Паутина там никуда не делась — наоборот, впереди она сплеталась в сплошной серый занавес, тяжелый и липкий. Казалось, мрак за ним стал плотнее, обрел плоть. Сжав свои руки, я почувствовал, как моя рука начала дрожать из-за концентрации мощи, что я направил в неё. Эта мощь копилась, и рука дрожала всё сильнее и сильнее. В моих мыслях виделся огонь, такой большой и такой горячий. Он обжигал моих врагов, и согревал меня в тяжелые холодные ночи. Огонь продолжал гореть в моих мыслях, а тем временем я заметил, как и моя рука загорелась. Горячее пламя обвивало мою руку, словно большая змеиная семья, что обвивала себя для того, чтобы согреться. Но боли я не чувствовал, лишь небольшое потепление. Наконец я разжал свою руку, и на ладони появился огненный шар. Взмахнув рукой, я резко кинул его в сторону коридора. Он соприкоснулся с паутиной, и она мгновенно заполыхала. Полыхала она так хорошо, что буквально весь коридор освещался ярким пламенем. И, пусть это действо и продолжалось несколько секунд, но оно помогло мне понять длину этого тоннеля. Он уходил ещё ниже. — Значит так, — я поправил пояс. — Дальше идём медленно. Смотрим вверх, по сторонам и особенно под ноги. Если что-то шевельнулось, хотя бы тень — сразу говорите. Не нравится мне эти тоннели и, честно говоря, я буду самым счастливым, когда мы вновь увидим солнечный свет, или сияние звёзд на темном небе. Регонгар, отпустив Октавию, перехватил факел, а в другой руке сжал скимитар – из всех нас он решил пойти самым первым в этот тоннель. Валери пошла следующей, подняв щит и перехватив меч поудобнее. Затем пошёл я, тоже с факелом в руке. За мной пошла Линдзи, с заряженным арбалетом на готове. Последними шли Октавия и Тристиан – жрец Саренрэй водил по её плечу своими руками, которые освещались будто солнечным светом, и рана затянулась так-же быстро, как и появилась. Вскоре почва под ногами изменилась. Корни Старого Платана остались позади, уступив место холодному, грубо отесанному камню. Лестница, круто уходящая вниз, была вырублена в скальной породе — работа человеческих рук, а не когтистых лап. Здесь пахло иначе: не гнилью, а старой, застоявшейся пылью и могильным холодом. Похоже в пещерах под этим деревом была буквально многоступенчатая система катакомб. И, если ранее нас повсюду окружали корни, сейчас буквально всё состояло из камня. Впереди была широкая каменная арка, из ровных каменных блоков. Явно остатки какого-то здания, которое строили в далекие времена. Но из-за постоянных катаклизмов и других событий уровень земли спустился слишком сильно, и эти руины оказались похоронены слишком глубоко под землей. На каменных блоках было много трещин, но я чувствовал, что эти своды простоят ещё много лет. Поэтому без страха прошёл через арку, все остальные последовали моему примеру. И, мы оказались в большом каменном зале, в дальней стене которого я увидел массивную плиту с трудно различимыми надписями. Мы подошли к стене ближе, и свет факелов осветил плиту. Плита была искусно вставлена в стену, я даже не видел цементного шва в то месте, где плита и камень соединялись друг от друга. Казалось её буквально вырезали в стене из тех камней, из которого и складывались эти стены – это самый настоящий признак того, что строитель этих руин был превосходным зодчим. Поверхность плиты была испещрена трещинами, сколами и остальными следами из-за большого количества прошедшего времени, но при этом сохраняла странную цельность — камень не крошился, не осыпался, словно в него когда-то вплели заклинания, защищающие камень от полного разрушения. А её края были обрамлены вырезанным барельефом: выцветшие фигуры людей в доспехах, с копьями, мечами и щитами, шагали вперёд единой шеренгой. Их лица давно стерлись, но позы всё ещё передавали решимость и торжественность. Мои руки коснулись букв, вырезанных в камне и, что удивительно, эта манера написания букв мне была странно знакомой. Будто я уже где-то видел подобные надписи, только не мог вспомнить, где именно. И вдруг плита передо мной будто дрогнула. Нет — не камень – это были игры моего сознания. Запах пыли сменился запахом соли. Холод катакомб исчез в пользу тёплого морского ветра. Я снова стоял на пристани. Маленький. Слишком маленький для настоящего плавания, но уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что корабли могут уходить навсегда. И сейчас я следил, как самый важный корабль в моей жизни вновь уходил в плаванье, заполнив свои огромные паруса попутным ветром. Вдали покачивалось «Солнце Предков». Паруса были вздуты из-за ветра, матросы бегали по палубе, и я даже на таком расстоянии слышал окрики боцмана, и морской шум мне не был помехой для этого. А на носу корабля стоял дедушка — высокий, широкоплечий, со старой треуголкой на голове, и той самой полуулыбкой, которая означала, что он собирается покорить весь мир, если это потребуется. И, если ветер сломает паруса его судна, он возьмёт огромные весла. Но я смотрел на него с небольшой обидой. Дедушка, вместо того чтобы взять меня с собой, как и обещал много раз, дал огромную книгу. Эта книга была в моих руках. Тяжёлая, в плотном кожаном переплёте, чьи страницы по краям пожелтели из-за течений времени. Я тогда уже умел читать. Но то, что там было написано, я не понимал. Часть букв походили на те, что я учил на уроках грамматики. Но слова, в которые они соединялись, были слишком нелепыми и смешными. А значит я неправильно их понимал. И теперь мой дедушка велел мне полностью прочесть эту книгу и изучить её, чтобы я смог понимать, что я должен буду делать на корабле. — Почему такой мрачный, Звёздочка? – услышал я ласковый голос – Бабушка щербет в ледяной ларь положила. А ты тут стоишь, и стоишь печальный. Ты не забывай – на Элизиуме мрачных не любят. Я обернулся - на меня смотрела мама с широкой улыбкой. Всё такие-же зелёные глаза, которые могли легко прочитать моё настроение стоило лишь посмотреть на моё лицо. И светлые волосы, которые походили на золото. Элара Олихард – моя мама. Она присела рядом, заглянула в книгу, после чего аккуратно взяла её из моих рук. — Слишком грустная книжка? — Дедушка меня с собой не взял, хотя обещал.… — пробормотал я. — Дал мне эту книгу, и сказал, что я смогу с ним поехать только если прочту эту книгу. Но тут буковки какие-то странные, я не могу их прочитать. Руки матери погладили меня по голове. Как-же мне было хорошо… Вся обида на деда исчезала из моих мыслей, будто мама высасывала её из меня с помощью своих рук. А ведь она не была магом, но её руки … Мою маму явно благословили боги, чтобы ей было легче меня успокаивать. А потом она открыла книгу. Сначала она тоже не понимала, что там написано, но с каждым мгновением её лицо становилось всё более удивлённым и задумчивым. А я смотрел на то, как корабль дедушки исчезал в морской дали. — Это древний язык, Алиберт – услышал я голос матери. — Что значит древний язык? – удивился я – Почему тогда я вижу буковки, которые похожи на обычные? Она улыбнулась. — Тот язык, на которым мы сейчас разговариваем – он появился из языка, который написан в этой книге – пояснила мне мама – Поэтому ты и можешь читать некоторые из букв. Но слова не получается. Эта книга написана на древнеталдорском языке. На её слова я нахмурился. — Его что, вообще никто не знает? Как я тогда её прочту? — Почти никто, — ответила она. — Но я знаю, и с удовольствием научу тебя читать на нём. — Мамочка! – крикнул я и вцепился в её ноги – Прошу тебя! Научи меня, пожалуйста! Я тоже хочу с дедушкой на море кататься. Она улыбалась, и её руки вновь начали ворошить мои волосы. — Хорошо. Но, обещай мне, что ты не будешь пропускать уроки Рудрика. — Но мам! – запротестовал я – Он глупости рассказывает! Он говорит, что надо кровь пить, чтобы помочь человеку! А это глупость! Мама смеялась, я ворчал. Но всё-таки пришлось пообещать, что уроки Рудрика я не буду пропускать. Как сейчас помню – он мне тогда рассказывал, что при кровотечениях, если нет антисептика, можно было даже языком рану облизать – это лучше, чем она постоянно будет грязной.  А я возмущался, что придется грязь языком тронуть. Но я обещал матери, что буду посещать его уроки. Зато после них ко мне приходила мама с большим количеством книг, и учила тому, что там написано. А через полгода «Солнце Предков» вернулось, и я был самый первый из семьи, кто подошёл к дедушке. Я буквально бежал по деревянному причалу, к мостику между кораблём м причалом, по которому сходил мой дедушка и его моряки. И он смотрел на меня строго, особенно когда увидел книгу в руках. Но я не растерялся – раскрыл её на своей ладони, и начал водить пальцами по словам, что были там написаны. И, что самое важное, я читал. Руки дрожали, я заикался и стеснялся, но продолжал читать то, что было написано в этой тяжелой книге. Начал с первой главы. Не потому, что она была самой важной, а потому что знал её лучше всего. Ибо на ней я и учил основы древнего языка нашей Родины. — «Когда берег исчезает… — пробормотал я, спотыкаясь на словах, — …капитан больше не имеет права доверять глазам. Только небу, воде… и памяти». Я сглотнул и продолжил, водя пальцем по строке. Хотелось пить, поэтому горло болело и першило. Но я должен был читать, иначе я никогда не попаду на корабль! — «Звёзды — это не огни богов, а гвозди, которыми небо прибито к миру. Пока ты знаешь их имена и место — ты не потерян». Я ошибся в одном слове, поправился, покраснел, но не остановился. И дрожь в руках тоже меня не остановит, не сейчас. — «Если течение тянет на восток, а волна ломается с юга — значит впереди отмель или скрытый риф». Мои губы дрожали, язык иногда заплетался, но слова складывались. Я не поднимал глаз, ибо боялся. Боялся увидеть разочарование от своего дедушки, своего идеала, своего учителя … Но где-то на третьем абзаце шум пристани словно стал тише. Я краем зрения заметил, что дедушка больше не стоит, скрестив руки на груди. Он медленно присел на одно колено передо мной. Строгая складка между его бровей исчезла. Полуулыбка сменилась чем-то другим. Я продолжил: — «Капитан, что ведёт корабль через океан, обязан помнить: море не враг и не друг. Море — дорога. И дорога наказывает только глупцов. Но если ты не глупец, и сможешь найти на дороге свой путь, то твоя жизнь измениться только в хорошую сторону». Один из матросов за спиной дедушки усмехнулся. — Ха, умно сказано. Сколько плаваем, а пока наша жизнь только лучше становится, ибо пузатые кошели быстрее карманы в этих шароварах рвут. Было слышно, как дедушка коротко кашлянул. Матрос замолчал, и продолжил слушать меня буквально с трепетом. Я перевернул страницу, получив поддержку дедушки таким жестом. — «Если туман лёг на воду и запах соли стал резче — впереди берег. Даже если ты его не видишь». Затем сделал паузу, переборол дрожь и прочёл ещё одну строчку: — «Если корабль идёт ко дну, капитан не имеет права спасаться первым. Его место — последними. Ибо, капитан корабля связывает свою судьбу с теми, кто поклялся служить ему. И будут его ждать одни беды, если свою команду он не спасёт». Я читал и читал, пока наконец не наступила полная тишина. Такая, в которой было слышно, как хлопают паруса на корабле моего дедушки. А также далекое пение чаек в море. И, решив прервать эту тишину, я поднял глаза. Дедушка смотрел на меня. Не как на ребёнка, а как на человека, который только что совершил какой-то подвиг. В уголках его глаз блестело что-то подозрительно влажное, но он быстро провёл ладонью по бороде, будто счищая пыль, не забыв и глаза задеть этим движением. Неужели он плакал? Потом медленно выпрямился и развернулся к команде. — Вы это слышали? Матросы на его слова переглянулись друг с другом. — Семь лет, — продолжил дед. — А он читает навигацию на древнеталдорском лучше, чем половина из вас. Верно, Девид? Компаса у нас, значит нет, и ориентироваться мы не можем? Один из моряков буркнул: — Капитан, да мы… — Тихо, — отрезал дед. — В следующий рейс каждый из вас получит копию этой книги. И, если через полгода всю книгу не изучите, и не узнаете все методы навигации, кроме компаса, в плавание я вас больше не возьму! Я Гектор Олихард – капитан корабля, а не сержант гвардейцев, которые кроме как тыкать своими палками в грудь невинных ничего остальное не умеют, услышали? Кто-то застонал, кто-то нахмурился, но всё-таки все его матросы смиренно опустили головы. А дедушка посмотрел на меня и улыбнулся так широко, что я мог видеть все его зубы. — Ну что, морячок… Он положил мне тяжёлую руку на плечо, и я почувствовал слабый запах лимона. — Похоже, придётся освобождать для тебя место на корабле. Теперь с таким навигатором мне не страшно даже в океан Бездны плыть, всё равно дорогу домой найдешь! Моё сердце в тот момент чуть не выскочило из груди. Я сжал книгу так крепко, будто боялся, что, если ослаблю хватку — всё это окажется сном. — Правда?.. Дедушка наклонился ко мне и улыбнулся. — Слово Гектора Олихарда всегда будет в цене, Алиберт. Особенно для моего любимого внука. Воспоминание рассеялось, и так любимый мной запах морской соли исчез. Я вновь стоял в древней гробнице, а мои пальцы гладили поверхность с острыми буквами. И я прекрасно понимал, что здесь было написано. — Это талдорский, — тихо произнес я, проводя пальцами по холодным бороздам. — Времён рассвета империи. Мой дед однажды заставил меня его выучить. — И что там написано? — шепотом спросила Линдзи, встав справа от меня. — Сейчас выясним – пробормотал я, после чего с раздражением провёл пальцами по тем местам, где текст уже успел повредиться – Эх, и сюда потоки времени дошли, повредили часть слов. Но ничего – большая часть букв цела, а недостающие будем угадывать. Прочистив горло, я начал читать надпись, постоянно водя по каменным надписям своим пальцем. — «Во славу Талдора и бойцов Пятой Исследовательской Армии, павших с честью». – прочёл я верхнюю часть таблички - А ниже дата: «Год 2014, Эпоха Воцарения». Линдзи моргнула, нахмурившись, и на несколько секунд будто выпала из происходящего, явно перебирая в голове знания. — Эпоха Воцарения… — тихо пробормотала она. — Это начало человеческого летоисчисления. Время, когда был основан Абсалом и Ароден ещё ходил по миру как живой бог. С этого момента и пошёл наш календарь. Тогда Талдор только поднимался, расширялся, превращался в империю… Это была эпоха великих походов, строительства, колоний, исследовательских армий. Она подняла взгляд на плиту. — Если здесь указан 2014 год Воцарения… значит, это случилось в самом расцвете Талдора. Я кивнул на её слова, после чего вздохнул. — А сейчас на дворе 4710 год … — пробормотал я, потом поднял голову. — Значит, этим руинам… две тысячи семьсот лет. Линдзи медленно кивнула. — Примерно так. Регонгар тихо присвистнул. — И это, выходит, не времена легенд и сказок… А почти «вчера» по меркам истории – он зевнул – И вот тебе – великие стройки превратились в дерьмо, которое можно только на материалы для сарая спустить. Валери сжала рукоять меча. — Империя такого масштаба… и от неё остались только залы под корнями деревьев. — Да. И похоже, даже в свои лучшие годы Талдор терял целые армии в таких местах, как это – я вновь погладил надпись на плите – Забавно, мы стоим у гробницы, где похоронены древние солдаты Талдора. А один из нашего отряда – чародей из Талдора. Если сейчас ловушка срабо … Я не договорил, ибо услышал, как под сапогом Регонгара что-то сухо щёлкнуло. Один из камней пола слегка просел, и где-то в глубине стен ожил древний механизм. С глухим, утробным грохотом тяжелая плита впереди сдвинулась, открывая проход в зал. Оттуда пахнуло таким ледяным сквозняком, что у меня перехватило дыхание. И тьма внутри этого зала … она зашевелилась. Из мрака, один за другим, начали подниматься фигуры. Истлевшие доспехи, ржавые кирасы, пожелтевшие кости. С жутким сухим скрежетом они выпрямлялись, вытаскивая из вековой пыли зазубренные клинки и прогнившие щиты. Солдаты Талдора. Мёртвые, лишенные имен и покоя, но всё еще хранящие верность своему последнему приказу. А сейчас мы нарушили их покой, тем самым заставили их выполнить приказ – убить нарушителей их покоя! — К бою! — рявкнула Валери, вскидывая щит. Скелеты пошли на нас — безмолвно, мерно, пугающе уверенно. Регонгар встретил их первым: его клинок с хрустом рассекал кости, превращая древних воинов в груды мусора, но они казались бесконечными. Валери держала линию, принимая на щит удары, которых не чувствовала плоть. Она стояла как скала, но врагов было слишком много. И тогда вперед шагнул Тристиан. Его глаза вдруг зажглись мягким, но ослепительно-беспощадным светом. Он высоко поднял символ Саренрэй, и из золотого диска богини хлынул поток чистой, сияющей энергии. Скелеты закричали и их тела сгорали в беспощадном свете в серый прах. Кости осыпались, пустые панцири доспехов с лязгом падали на пол. Свет проходил сквозь ряды нежити, как первый луч солнца сквозь туман, выжигая искажение жизни. Когда сияние угасло, в зале остались лишь обломки ржавого железа и тяжелая, пыльная тишина. Древняя гробница Талдора вновь стала застывшим памятником древней империи, а не местом смертельной опасности. Регонгар медленно выдохнул, вытирая клинок о край плаща. То, что его лицо выражало крайнюю степень недовольства, меня не удивило – он впервые встретился с врагом, против которого его меч и магия не помогали. А тут Тристиан раз вышел вперёд и всё – ни одного скелета. — Напоминаю на будущее, любитель солнца ты наш, — хмыкнул он, кивнув Тристиану. — В следующий раз давай сразу вот так. Без танцев с костями и беготни. Пришёл, посветил, всё сгорело. Мне понравилось, всем понравилось. И никаких палок в жопу нам никто не запихает. Тристиан опустил символ Саренрэй, который весь бой сжимал в своих руках, и сияние на его лице окончательно погасло. — Это не заклинание, Регонгар. И не приём, который можно использовать по желанию. Это дар Саренрэй. Иногда она отвечает сразу. Иногда — нет. Так что использовать такую силу в абсолютно любые моменты времени невозможно, как-бы я не желал подобного. — То есть? — нахмурился полуорк. — То есть в следующий раз я могу поднять символ, молиться, вкладывать всю веру… — Тристиан пожал плечами. — И ничего не произойдёт. Регонгар скривился. — Прекрасно. Значит, мой план остается прежним: махать железкой, пока руки не отвалятся. Благодарю тебя, золотце, заставляешь свои друзей лишний раз напрягаться – полуорк усмехнулся – Вот прям как Алиберт, ей богу, Калистрия меня отодри – в кровати напрягаться не даёшь, зато в бою заставляешь помирать от усталости. — Я испытываю любовь ко всем, Регонгар - сочувствующее улыбнулся жрец Саренрэй – Но любовь плоти между мужчинами для меня – это чуждая вещь. — Странная у тебя богиня, Тристиан – хмуро заметила Валери - Сегодня она ответила, а в следующий раз не ответит. Что это за богиня добра, которая отвечает не всегда на мольбы своих последователей? Тристиан махнул плечами на её упрек. — Значит, сегодня мы были достойны. — Опять «достойны», «не достойны» … - нахмурилась Валери – Вечно вы на своих богов уповаете. Они не заслуживают молитв и просьб о помощи, пока не перестанут задирать слишком высоко нос. Но нет, мы будем молится и благодарить просто за тот факт, что мы ещё живы. Хорошо же ваши боги устроились, ничего не скажешь. Я услышал очень громкий вздох сквозь каменные толщи земли. И, судя по лицу Тристиана, он тоже услышал, как Саренрэй что-то делает, показывая своё раздражение. Ну а как иначе? Тристиан благодаря её дару смог отчистить всю гробницу от нежити, а его союзница называет её странной. Апсу милосердный, Валери такими словами скоро всех богов заставит от обиды вопить. Либо они начнут нас заставлять её рот закрывать. В любом случае – перспектива не самая лучшая. Линдзи нервно усмехнулась. — Или просто очень удачливы, вот она нам и ответила. — Давайте будем считать, что и то, и другое. – я прервал спор о божественном, услышав, как тяжелое дихание со стороны неба становилось всё громче и громче - Расслабляться нам ещё рано. Если здесь была одна ловушка, значит могут быть и другие. Поэтому, дальше будем идти, буквально каждый камень проверяя. Регонгар сплюнул в пыль. — Ну, конечно. Древние империи никогда не ограничиваются одной пакостью. — Талдорцы всегда считали, что если в гробнице не ставить проклятья для защиты, то их обязательно кто-нибудь да обворует – сказал я – Императоры вообще бывало всю казну государства с собой в гробницы приказывали класть. — Откуда ты это знаешь? – спросил меня полуорк – Тебя послушать, так ты талдорские бредни жопой чуешь. — Я сам из Талдора – усмехнулся я – Так что запомни – если меня похоронят, я прикажу в своей гробнице дракона поставить, чтобы он сожрал любого, кто меня решит ограбить. Реакции на лицах друзей я не увидел, ибо сразу же пошёл дальше, внимательно осматривая каменные плиты на полу. Но услышал смех, и этот звук в данный момент времени был для меня приятней, чем глоток воды в жаркий день.

***

В гробнице не было ничего ценного, поэтому вскоре мы пошли от неё прочь в другой тоннель. Мы шли, осматривали каждый камень на наличие ловушек, и постепенно подошли к ещё одному залу. Октавия и Линдзи проверили с помощью маленьких камушков наличие ловушек и, не обнаружив их, пошли вперёд. За ними пошли и остальные. Следующая комната встретилась нам очень быстро. И, нам сразу же показалось, что когда-то это место было прекрасным. Стены были покрыты фресками, которые даже сейчас, сквозь пелену веков и копоть, поражали воображение. Цветочный орнамент, нежные лепестки, переплетающиеся лозы — изящные линии вились вокруг центральной ниши. Явно постарался очень хороший архитектор, и явно не житель этих пещер. Октавия подошла к стене, касаясь кончиками пальцев блеклых красок. — Здесь… — прошептала она, и в её голосе послышалось благоговение. — Здесь было вложено невероятное мастерство. Только представьте, как эти стены сияли под светом ламп. — И теперь эта красота тоже похоронена под толщей земли, как и та гробница – сказал я, осматривая этот зал – Знаете, у меня такое чувство, будто мы попали в храм. В самом центре зала высилась статуя. Грубо вытесанная из цельного камня, лишенная мелких деталей, она всё же сохраняла величественный и печальный силуэт: женская фигура, склонённая голова и руки, сложенные в жесте вечной молитвы. Под постаментом я заметил надпись и опустился на колено, чтобы разобрать её. В отличии от гробницы, здесь использовался мировой язык. — «Нашей богине Шалин, без чьих даров мы тоскуем здесь, в темноте», — прочел я. Тишина, последовавшая за моими словами, показалась мне тяжелее каменных сводов над головой. И, помимо тишины, я почувствовал присутствие какой-то мощной сущности рядом. Неужели сама Шелин решила посмотреть на первых гостей этого старого храма за столько лет? — Кажется, прошлое преследует меня даже под землей, — тихо произнесла Валери, глядя на лик богини. — Чего я точно не ожидала найти в этом аду, так это часовню Шелин. Линдзи вымученно улыбнулась. — Ну конечно. Даже в самой глубокой норе кто-то продолжал молиться о любви и красоте. Наверное, это единственное, что помогало им не сойти здесь с ума. — Не самого лучшего бога они выбрали для того, чтобы не сойти здесь с ума – сказала Валери – В царстве костей, грязи и пыли молится Шелин – это как молится за здравие на кладбище. Апсу милосердный, это присутствие стало каким-то тяжелым, словно Шелин начала нас своим взглядом сверлить. Ну зачем? У нас и так проблем хватает, а с богиней красоты ссорится не хочется. Линдзи дернулась так резко, будто Валери только что швырнула камень ей прямо в грудь. — Валери… — выдохнула она, почти умоляюще. И в этот момент я понял, что это не просто мои нервы. Я действительно ощутил присутствие Шелин. Воздух в зале стал гуще. Не тяжелее, не жарче — именно гуще, словно между вдохом и выдохом появилось дополнительное сопротивление. Фрески на стенах едва заметно, почти на грани воображения, начали отдавать мягким розово-золотым отблеском, будто краска вспоминала, какой она была тысячи лет назад. Само собой это видел только я, насчёт остальных не уверен – все остальные смотрели на Валери, а не по сторонам. Статуя Шелин не двигалась. Но мне вдруг стало не по себе от мысли, что если бы она могла, то сейчас медленно подняла бы голову. Ибо статуя на мгновенье перестала быть просто обработанным куском камня. Линдзи шагнула вперёд, встала между Валери и статуей. Она тоже почувствовала присутствие Шелин? — Ты… ты можешь не любить богов, — голос бардессы дрожал, — Ты можешь не верить, можешь злиться, можешь считать их надменными, жестокими, какими угодно… Но не надо говорить так про Шелин именно в этом месте. В том месте, где её воля особенно сильна. Валери скептически фыркнула. — И что? Она обидится? На правду обижаться – высшая степень слабости. В этот момент у меня неприятно кольнуло где-то под ухом. И, я услышал очень древний и усталый голос. Он доносился не из какой-то из сторон, этот будто исходил от меня самого, но это был не мой голос. Пусть он и был странно знакомый. «Впечатляюще. Очередной смертный добрался до очевидного.» Я устало потер переносицу. — Апсу только что сказал, что ты повторила мысль, которой уже десятки тысяч лет. Регонгар прыснул, но быстро закрыл рот, увидев лицо Линдзи, ибо бардесса выглядела так, будто вот-вот расплачется. — Это не смешно… — прошептала она. — Она — богиня любви. Красоты. Искусства. Она не про «кладбища» и «грязь». Она про то, что даже в аду кто-то всё ещё может хотеть быть человеком. И, мы должны благодарить Воздух вокруг меня сжался, а от статуи вновь повеяло чем-то жутким. Мне даже на несколько секунд показалось, что голова всё-таки чуть-чуть сдвинулась. Видимо Шелин была… задетой. Валери посмотрела на статую, затем повернула голову на Линдзи. — Я не буду благодарить богов, — сухо сказала она. — Но… если вам так спокойнее, я больше не буду оскорблять эту несносную здесь. Только она это сказала, это странное и давящее чувство перестало меня тревожить. И статую, которая до этого казалась мне живой, вновь стала самой обычной. — Спасибо, — прошептала Линдзи, даже не поднимая глаз – Ты моя подруга, но Шелин моя защитница, и я не хочу ссорится с тобой. Однако твои оскорбления слишком обидные. Регонгар наклонился ко мне и пробормотал. — Сколько ещё богов она планирует достать? Мне надо заранее начать писать завещание. — Наверное всех – я усмехнулся – Ибо, Шелин уже была, когда я Апсу упоминал она хмурится, Саренрэй тоже для неё странная. Осталось ещё около сотни. Где-то глубоко внутри я почувствовал лёгкое одобрительное шевеление огромным крыльев, и странный звук, который походил на отдалённый смешок. Видимо Апсу считал происходящее забавным. Закончив осматривать храм Шелин, мы пошли дальше. И вдруг Октавия замерла и предостерегающе подняла руку. Между плитами пола, среди обломков досок и груд щебня, были спрятаны ловушки. Старые, покрытые ржавчиной, но всё еще жаждущие крови. Я их не видел, но её взгляд легко отделил активаторы ловушек от простых плит. Чародейка осторожно присела, её тонкие пальцы замерли в миллиметре от скрытого механизма. Один неверный жест — и скрытые клинки вспороли бы воздух там, где мы стояли. Она медленно, почти неслышно выдохнула, что-то щелкнуло под её рукой, и напряженная пружина замерла, обезвреженная. — Готово, — выдохнула она, вытирая пот со лба. — Не поранилась? – поинтересовался я. — Нет, просто из-за ржавчины чуть активатор не сработал – легко улыбнулась девушка – Вот и нервничаю. Но не переживай, дальше ловушек практически нет. Тоннели уходили всё глубже под землю, и вскоре корни уступили место камню и старым, почти стертым проходам. В одном из залов на нас обрушились огромные пауки — твари, чьи тела блестели, будто покрытые маслянистым панцирем, а лапы скользили по камню с мерзким, сухим скрежетом. Бой был коротким, но яростным. Когда последний из пауков рухнул, воздух ещё долго дрожал от звона стали и остаточного шипения магии. Хорошо, что пауки панически боялись огня – а Октавия умела призывать очень большой огонь. Да и паутины рядом много было – один взмах, паутина горит, и пауки кричат своими жуткими визгами. А там забить их – много мозгов не надо. Но не это нас поразило больше всего. Нас поразило то, что мы нашли в их паутине, как я понял – в их гнездах. И эта находка ударила по нам сильнее, чем болезненные удары от резких выпадов их мохнатых лап. Клоппы — спутанные, высохшие, словно выброшенные из самой жизни. И люди из Рестова. Узнаваемые по одежде, по сапогам, по оружию, по личным мелочам. Торговцы, наёмники. И все они были мертвы уже давно, обвитые нитями, словно коконами. А ещё высохшие, словно все жидкости из их тел были выпиты. Линдзи отвернулась от такого зрелища первой. Лицо Октавии вновь побледнело, словно яд вновь начал действовать в её теле. Даже Регонгар, обычно равнодушный к подобным зрелищам, задержал своё дыхание. Мой взгляд продолжал скользить по залу. Коконов было слишком много. Они висели не только на стенах, но и под потолком, между каменными выступами, в узких щелях, куда человеку было бы трудно даже дотянуться. И чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал — они разные. Одни вытянутые, с угадывающимися очертаниями человеческих тел. Другие короче, толще, более округлые. Паутина здесь была иной, не просто наброшенной сетью, а уложенной слоями, словно кто-то сознательно затягивал предметы внутри них в несколько слоев, ради защиты. Октавия шагнула ближе, прищурилась и тихо сказала. — Это не охотничья паутина. Слишком плотно обернуто. — Ты тоже заметила, что там что-то округлое? - повернул я свою голову к ней – Это похоже на …. Она указала глубже в зал. Там, за телами, висели плотные полупрозрачные мешки. Внутри них темнели сотни мелких точек, слитых в живую, медленно шевелящуюся массу. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что именно я вижу. — Яйца, — шепнул я – В этих то же самое … И этих коконов здесь достаточно. Линдзи сглотнула, даже не пытаясь пошутить. Регонгар медленно сжал рукоять меча. В его руке начала формироваться молния. Я осмотрелся вокруг и увидел огромное количество ящиков, покрытых пылью. Подойдя к самому ближнему, я увидел, что крышка у него не была забита гвоздями, и от него пахло ламповым маслом. На каждом ящике были разные гербы – был и красный двухголовый дракон Бревоя, и меч с двумя золотыми рыбами – явно ящики из Мивона, а ещё товары с золотым кубком, чей это был герб я не зал. Видимо пауки решили устроить гнездо на старом складе контрабандистов, и именно их тела мы и видели в коконах. — Поганая паутина – поругался Регонгар – Наш охотник за мышами весь в этой дряни. Я повернул голову и увидел, как полуорк аккуратно снимал паутину с шерсти Кошама. И, вместе с тем я заметил, как паутина на полу, которой он постоянно касался, двигалась в воздухе со странным свистом. Она была удивительно прочная, и я удивлялся этому факту, пока из того тоннеля, в которой исчезала нить, не послышался жуткий вой. — Рег … - посмотрел я на него – Быстро возьми Кошара на руки, и отойди от этого тоннеля. — Ты чего так переживаешь? – удивился полуорк – Ну придет какая-то тварь, так мы её затопчем. Нас-же много. — А их ещё больше – сказал я, с трудом сохраняя хладнокровие, когда я начал замечать, как по тоннелю, по направлению к нам, шли жуткие силуэты, а нить паутины дергалась как бешенная. Кошар резко сорвался, и прыгнул в мой рюкзак, после чего буквально затаился, Валери вновь перехватила свой щит, готовясь к атаке. А я пустил в тоннель яркий шар магического огня. Он летел недолго, буквально две секунды, пока не врезался в огромную кучу огромным пауков, которые закричали из-за того, что этот шар их ненадолго ослепил. Их было много – каждый походил на молодого телёнка, они были черные, а их тела покрывали густые волосы. И сейчас они кричали, из-за того, что такой резкий и яркий свет их ослепил. Это был наш шанс на спасение! Концентрация в руках была мгновенной – я направил руки в сторону тоннеля, после чего начал заливать тоннель маслом. — Берите масло из той бочке, и кидайте в тоннель! – крикнул я – Зажарим этих тварей! Так все остальные и сделали – пока Регонгар и Валери стояли рядом со мной, готовые вступить в бой, Линдзи, Тристиан и Октавия бросали найденные бутылки в тоннель. Пауки с громкими криками начали движения, их лапы ходили в блестящему полу. И, чем ближе они подходили, тем сильнее я ощущал запах мокрых волос, пыли и туалета, в котором давно не убирались. Они кричали, шипели, но продолжали на нас идти. Наконец последняя бутыль полетела в ту тварь, что подошла к нам самой первой. Она закричала, и я посмотрел на своих друзей. — Рег! Октавия! Зажигайте! – крикнул я, после чего начал отправлять в масло огненную струю. Они сделали тоже самое, и вскоре тоннель, вместе с этими тварями, которые начали душераздирающе кричать, весело загорелся. Пару тварей, что всё-таки подошли к нам, не взирая на боль, были встречены криками баньши, что издавала Линдзи, да ударами щита от Валери. Остальные твари не рискнули идти дальше по тоннелю – они отступили с дикими криками. Увидев это, я утёр пот с гудящего лба. — Получите многопалые уродища! – крикнул Рег, довольно усмехаясь – Валите обратно в то дерьмо, из которого вы выбрались! Иначе вы лишитесь абсолютно всей своей щетины, отвратительные создания! — Это временно – сказал я, смотря на горящий тоннель – Мы их отогнали, но они вернуться – мы сейчас в их гнезде находимся. — Надо уничтожить эти яйца – категорически заявила Валери, продолжая держать меч перед собой – Если эти твари уже нападали на клоппов, в будущем они вообще будут способны вылезать наружу. И тогда все, кто рядом с этим деревом будут проходить, будут себя постоянно смертельной опасности подвергать. — Я согласен – кивнул Тристиан – Но как уничтожить все коконы быстро? Ибо, если мы будем уничтожать каждый кокон по отдельности, на это уйдет очень много времени. А пауки наверняка уже готовят новый план, как на нас напасть, ведь мы сейчас в их гнезде. — Тогда сделаем так – сказал я, после чего посмотрел на своих друзей -Тристиан, помоги Регонгару и Валери собрать коконы. Нужно собрать их все в одно место, я подготовлю побольше масла. — Хорошо – кивнул жрец Саренрэй. — Октавия, Линдзи – пока огонь действует, следите за передвижением этих тварей. Если вновь их увидите – подпалите их шерсть! — С удовольствием – усмехнулась Октавия, после чего подошла вместе с Линдзи с пылающему огню. Октавия усиливала пламя с помощью своих чар, пока Линдзи играла на своей лютне. Не знаю почему, но от её игры моё тело перестало болеть из-за недавнего применения магии. Это не могло не радовать, ибо мне предстояло создать большое количество масла. В него Валери, Регонгар и Тристиан кидали коконы с яйцами. Сначала Тристиан, как самый высокий из нас, подсекал их своим скимитаром, затем его ловил Регонгар или Валери, и кокон падал в масляную лужу. И, пока я покрывал кучу коконов маслом, я иногда посматривал на Линдзи и Октавию. Наша волшебница очень умело справлялась с контролем огня – пауки так и продолжали кричать в дальней части тоннеля, но перейти огненную преграду они так и не смогли. А Линдзи продолжала играть на лютне, и напевать. И от её пений мне было легко, да и отвратительные запахи горелой шерсти с тел пауков испарялся. Наконец все коконы были скинуты в одну кучу и я, сделав ещё одно движение, в последний раз призвал масло – сделав последнюю заливку коконов. Регонгара не было рядом – он и Тристиан пошли обследовать второй тоннель. И, пока их не было, Я и Октавия продолжали поддерживать высокий уровень пламени. Валери стояла рядом, готовая в любой момент встреть удары монстров своим щитом. — Там есть дорога вперёд! – услышали мы довольный голос Регонгара – Мы с Тристианом там всё прошуршали – ни пауков, ни грязи. Да даже вонищи нет, идеальная дорога. Кошар, который ходил вместе с ними, запрыгнул мне на плечи и это движение прервало мою концентрацию. Теперь только Октавия поддерживала высокий уровень пламени в тоннели. А я повернулся к куче. — Это хорошо. Значит действуем так – посмотрел я на своих друзей – Октавия, хватит тратить силы – подожги костёр в последний раз и иди с Регонгаром в тоннель. — Ты уверен, что это хорошая идея? – спросила полуэльфийка - А если пауки вернутся? — К тому моменту как они вернутся, мы уже свалим. А догнать они нас не смогу – огонь всю паутину сжег. А там дальше её не было, верно Регонгар? — Своей жопой чую, что нет – усмехнулся полуорк – Ну, если говорить честно – мы её не видели, пока шли по тоннелю. А шли мы долго, я уже свои ноги был готов отдать Ноктикуле, чтобы они болеть перестали. — Ну вот, тогда боятся вообще не нужно. В общем, как я и сказал – идите в тоннель. Я вас догоню, когда сожгу эту кучу. Спорить никто не стал, а все согласились с моим планом. Октавия взмахнула руками в последний раз, после чего тоннель практически превратился в непроходимую стену из огня. Затем она и остальные двинулись по тоннелю а я, подняв ладонь над кучкой коконов, сконцентрировал магию и заставил кучу весело гореть с шкворчащими звуками – явно яйца внутри кокона взрывались. Я смотрел на огонь ещё пару секунд, убедился, что он ещё долго будет гореть и только затем двинулся. Однако, стоило мне сделать пару шагов, моя голова закружилась так сильно, что я не смог прямо стоять на ногах и упал на каменный пол. — Саренрэй помилуй – услышал я голос Тристиана – Что с тобой Алиберт? Неужели рана? Кошар, который шёл до этого рядом со мной, с волнением начал тереться своей головой об мою руку. — Да нет – сказал я, поднимаясь на шатающихся ногах – Просто слишком часто заклинания применял практически без остановки, вот тело так и реагирует. — Вот оно в чём дело – понимающе улыбнулся жрец Саренрэй, после чего коснулся моего плеча своей рукой – Тогда тебе это поможет. Я начал чувствовать, как моё тело буквально загорается от того места, где он коснулся. Сначала мне было жарко, тело покрылось потом, но затем это странное ощущение исчезло, но появилось другое – странная легкость и голова кружиться перестала. Мне было так хорошо, будто я только что встал с кровати, на которой очень хорошо поспал. — Как ты себя чувствуешь? – спросил Тристиан. — Знаешь – задумался я – Если Саренрэй такие чудеса постоянно творит, то я готов прямо сейчас ей предложить стать её супругом. Тристиан улыбнулся, Кошар вернулся на мои плечи, и мы продолжили свой путь по тоннелям. И, чем дальше мы шли, тем сильнее они изменились по сравнению с тоннелями в самом начале нашего спуска. Чем они изменились? Количеством удивительных событий на один метр живого пространства. В начале нашего спуска была тишина, такая давящая, что мы буквально сходили с ума из-за неё. Потом пауки, а сейчас мы вообще наткнулись на поле после достаточно массового боя. Камни были изрыты когтями, земля вспорота ударами копий и магии. Здесь дрались клоппы и кобольды — но определить, кто победил, было невозможно. Ибо живых здесь не было, только большое количество тел клоппов и кобольдов. А на земле горы сломанных копий, доски от разбитых щитов, да клочья кожи от одежды и брони, и огромные пятна засохшей крови, что впиталась в камень. — Они просто… бросили тела — тихо сказала Линдзи – Неужели из-за пауков? — Учитывая, что мы видели – сказал я – Наверное так и было. А может и нет – я не помню, чтобы кобольды и клоппы хоронили своих усопших. Вот они их и бросили, раз от мертвых для народа пользы больше нет. — Мне по кочерышке как эти мелочные уродцы хоронят своих — буркнул Регонгар. — У нас тут другая проблема – трупы воняют, вот пауки тут и чувствуют себя как дома. Давайте их сожжем. — Да не будет здесь пауков – зевнул я – Они сейчас будут кричать из-за горя, что они потеряли всё своё потомство. Помяни моё слово – они сейчас будут искать себе новое убежище, подальше от этих тоннелей. Так что, можно про них забыть – максимум наткнемся на одиночек. Да и вообще – давайте уже найдём этого паука, и вернемся наверх. Я уже устал. И вы, я уверен, тоже все устали. — Я могу идти столько, сколько нужно – уверенно ответила Валери – Но ты прав – каменные потолки вместо неба мне тоже надоели. — Мне тоже – тоскливо сказала Линдзи – Одни пауки, да червяки на ногах. Хочу вновь вдохнуть запах свежей травы. Мы осмотрелись, Тристиан помолился Фаразме за упокой тел, после чего мы пошли дальше. Вновь начали спускаться всё ниже и ниже. Будто стремились найти здесь проход в один из нижних планов, где обитают дьяволы или демоны. Мы шли, слушали размеренный звуки от наших шагов, и скоро добрались до нового места, которое выглядело слишком необычно. И, пусть мы уже слишком многое видели в этих тоннелях, то, что мы встретили в этом комнате, поразило нас так сильно, что мы все от шока приоткрыли свои рты. Ну, по крайней мере я точно открыл – насчет остальных не знаю. Впереди камень уступал место земле. Настоящей, тёплой на вид, покрытой тонким слоем мягкого мха. Из неё поднимались корни — сначала тонкие, потом всё толще и толще, переплетённые между собой, будто кто-то сплёл из них гигантскую сеть. А в центре комнаты из почвы вырастал гигантский корень — толщиной с башню, изломанный, древний, будто само время вросло в него. Это был корень Старого Платана — того самого дерева, под которым начинались все эти тоннели. Получается на этой земле когда-то давно посадили семя этого дерева, и оно очень долго росло, а все эти тоннели – это другие корни этого великого дерева. А насчет остального – все мои сомнения касательно этой теории отпали, когда я почувствовал, как от этого корня буквально разит магией Первого мира. Помимо того, что в этом помещении по коре и камням скользили фиолетовые и бирюзовые отблески, и их было очень много. Так ещё и маленькие огоньки медленно плыли в воздухе, будто ленивые светлячки, но при этом не оставляли следов. Даже трава здесь светилась мягкими фиолетовыми и бирюзовыми оттенками. Я сам чувствовал огромное присутствие магии Первого мира – моё сердце начало биться так сильно, будто я сейчас совершал долгую пробежку. На лбу приступил горячий пот, а руки потяжелели, будто я собирался создать вьюгу, которая заморозит всех живых, кто случайно или специально попадет в неё. — Вот откуда всё это… — прошептала Октавия. — Магия Первого мира, — сказал я. — Просачивается сквозь корень. Теперь понятно, чего это дерево такое огромное – его посадили в том месте, где завеса между Первым миром и нашим буквально как лист бумаги. И это дерево пропитывалось ей, как сапоги водой. Ранее я этого не ощущал, но сейчас у меня тело буквально с ума сходит из-за близости к источнику магии Первого мира. Линдзи притихла и принялась яростно строчить своим пером, явно хотела зарисовать увиденное. Даже Регонгар не отпускал шуточек. Видимо не я один был поражен тем, что мы добрались — Давайте покинем это место – поторопился я – Чем ближе я к источнику магии, тем сильнее … А … а … а … Апчхи! Я чихнул, и практически вся трава передо-мной покрылась ледяной коркой. Валери мгновенно шагнула ко мне, вскидывая щит. — Ты ранен? — Нет – я покачал головой, глядя на покрытую инеем траву – Это всё этот корень. От него буквально разит энергией Первого мира. А я ведь имею кровь фейри, поэтому и …. Апчхи! Я вновь чихнул, и на этот раз трава вспыхнула. Но так-как она до этого была покрыта льдом, пламя только заставило его растаять, а трава осталась целая. — Да хватит уже чихать! – взорвался Регонгар – Калистрия разорви, ты скоро и нас подожжешь! — Вот поэтому я и говорю — пошли отсюда. И как можно скорее! А то… АПЧХИ!!! Я чихнул так резко, что сам не успел понять, что произошло. Воздух передо мной с хрустом схлопнулся, будто по нему ударили невидимым молотом. Каменная стена впереди вздулась, покрылась сетью трещин — и в следующую секунду её разнесло на куски. Камни и комья земли с грохотом разлетелись в стороны. — Да твою ж… — выругался Регонгар, закрывая голову рукой. — Щит! — коротко рявкнула Валери, шагнув вперёд. Мы инстинктивно прикрыли лица. Осколки с глухим стуком били о камень, что-то скользнуло по моему плечу, а пыль забивала нос и горло. — Все живы?! — крикнула Линдзи. — Живы, — отозвался Тристиан. Когда грохот стих, а пыль начала оседать, мы осторожно открыли глаза. Там, где секунду назад была стена, теперь зиял пролом. За ним тянулось пространство, наполненное странным холодным блеском. Вдалеке мерцала гладкая поверхность, словно кто-то разлил жидкое серебро во тьме. Регонгар присвистнул. — Ну… поздравляю. Ты только что проложил нам новый маршрут. — Я же предупреждал, что мне тут не по себе - я устало потер переносицу – Хорошо ещё, что никто из вас не пострадал. Валери окинула пролом внимательным взглядом. — Похоже, проход стабильный. Камень дальше цельный. Линдзи сделала несколько шагов вперёд, вглядываясь. Мы пошли за ней, и вскоре остановились, когда увидели огромное подземное озеро. — Это… вода? — Похоже на то, — кивнул я. — И, судя по масштабу, немаленькая. Вода была неподвижной, издали озеро походило на тёмное стекло. В ней отражались сталактиты, голубые грибные огни и искривлённые тени корней, будто кто-то перевернул небо и заставил его гнить под землёй. Я сделал ещё пару шагов к кромке и присел, вглядываясь в темноту под поверхностью. Озеро не было абсолютно чёрным — где-то в глубине мерцали тусклые отблески, словно под водой прятались редкие светящиеся водоросли или отражался свет грибов с берегов. И тогда я заметил движение. Вернее… его отсутствие. У самой кромки, наполовину в воде, наполовину на вязком тёмном иле, лежала огромная тень. Неровная. Ломаная. Слишком большая, чтобы быть просто камнем. Да и, я что-то не помню, чтобы камень блестел словно — Подождите, — тихо сказал я. — Там что-то есть. Линдзи наклонилась вперёд, щурясь. Валери тут же встала рядом со мной, щит слегка приподнялся. Регонгар перехватил меч поудобнее, и мы подошли ближе. Тень обрела форму. Это был огромный паук, размером с повозку. Его панцирь был рассечён в нескольких местах, будто по нему били чем-то тяжёлым и острым. Одна из лап была вывернута под неестественным углом, другая вообще отсутствовала — вместо неё торчал рваный обломок, покрытый засохшей тёмной жижей. Жвалы были расколоты, словно их кто-то ломал силой, а не аккуратным ударом. — Это он… — выдохнула Линдзи. — Тот самый. — Похоже, да - кивнул медленно – Наконец мы нашли этого паука, из-за жвал которого мы и шастали по этому тоннелю. Тристиан присел рядом, осторожно коснулся символа Саренрэй под своей одеждой, будто проверяя, нет ли в теле остаточной нежити или проклятия. — Он мёртв. И давно. Не часы… скорее день или больше. — То есть мы спустились в самый зад мира, чтобы убить того, кто уже сдох? -Регонгар фыркнул – Ходили по этим тоннелям, жрали пыль и камни чтобы узнать, что этот долбанный паук уже сдох. — Мы спустились, чтобы убедиться, — спокойно сказала Валери. — И вообще – хватит жаловаться. Радоваться нужно, что у нас лишнего боя не случилось. — Согласен – усмехнулся я – Ибо, самый лучший бой – это тот, который так и не произошёл. — Опять твои дипломатические бредни – Регонгар ещё раз фыркнул – А впрочем, согласен. У меня уже лапы болят мочить всяких тварей. Я потянул кинжал со своего пояса и вытащил его из ножен, после чего подошёл к пауку. Его жвалы были большие, а ещё блестели. Скорее-всего яд, который ещё не успел пройти процесс распада. Опасным делом я занимаюсь, но делать нечего – обещал тому клоппу жвалы паука, значит он их получит. Лезвие легло к основанию жвал, я нажал на него посильнее, и с хлюпающим звуком первая жвала, вместе с куском плоти, упала на камни. Затем я сделал такое и с другой жвалой, после последовала обработка лезвия с помощью магического огня, и только потом убрал свой клинок обратно в ножны. — Надо ткань какую-нибудь, чтобы эти жвалы обернуть. Ибо, я чувствую яд на них ещё не полностью засох – сказал я утерев слой лоб– Убить – не убьёт, но неприятные ощущения вызвать способен. — У меня есть ткань для обвязки – ответил Тристиан, после чего порылся в своей сумке и достал моток белой ткани, которой и обмотал жвалы – Теперь можно нести их клоппу. — Не сейчас – сказал я, и встретился с удивлённым взглядом друзей – Сейчас мы будем отдыхать. Этот поход получился слишком утомительным, поэтому отдохнём здесь. Ибо, тут только один вход в эту пещеру, а с этой стороны огромное озеро. Разные создания, даже если захотят, атаковать не смогут – идеальное место для отдыха. Валери первой отошла к стене, выбирая место, откуда было видно и проход, и берег озера. Сняла щит с руки, поставила рядом, но меч из ладони так и не выпустила. Видимо вслушивалась к звукам из той комнаты с корнем Платана. Регонгар тяжело выдохнул и уселся прямо на камень. — А я уже хотел сказать, что, если кто-нибудь сейчас предложит ещё куда-то идти — я его укушу – его лицо озарилось из-за ухмылки – Но не пришлось, ибо Алиберт всё уже сказал за всех. — Запишу, — пробормотала Линдзи, присаживаясь рядом и откладывая лютню. — «Полуорк в стадии миролюбивой усталости. Редкое зрелище». Кошар спрыгнул с моего плеча и тут же свернулся у стены, будто понял, что это место полностью безопасное. Но не долго он лежал, ибо его привлекло что-то в воде. Кот подошёл к клади, и стал за чем-то внимательно следить. Пару секунд, и он с небольшим шипением достал из воды большую белую рыбу. Подержав её во рту, он сбросил её на берег, затем начал свою охоту на новую рыбу – видимо нашему зверю одной рыбы мало для утоления голода. Октавия и Линдзи раскладывали спальники, Регонгар было пытался разжечь костёр, но дров у нас не было. Поэтому, попросив его сделать ограждение для костра из камней, я сосредоточил свою магию в этом месте и вскоре нашу стоянку освещал синий магический огонь. — Чтобы было не так уныло? — спросила Линдзи. — Ага. Жаль только на нём ничего не согреть – развёл я руками – Можно самому согреться, освещает. Но еду на нём не приготовишь, так что сегодня поедим вяленого мяса. Регонгар поднялся. — Ладно. Если уж отдыхать, то не на пустой желудок. А вяленое мясо я уже не могу жрать, все клыки уже болят из-за того, что между ними мясо застряло – он посмотрел на кота, рядом с которым уже выросла небольшая куча рыбы – А раз этот хищник себе ужин добыл, отставать я не собираюсь – пойду рыбы добуду. — Чем? – удивился я – У нас даже копья нет, не говоря уже об сетях. — А вот не скажу – усмехнулся полуорк – Потом узнаешь. Регонгар подошёл к кромке озера и некоторое время просто стоял, глядя на тёмную воду. Потом вдруг без лишних слов взял скимитар и коротко, почти лениво, чиркнул лезвием по пальцу. В воду с его пальца упали с плеском несколько капель крови. Я нахмурился. — Ты сейчас что делаешь? — спросил я, уже догадываясь, что ответ мне не понравится. Полуорк даже не обернулся. Он присел на корточки и опустил раненый палец в воду. И, судя по его лицу, боль либо не чувствовал, либо не считал важным на неё отвечать. — Рыбу зову, — наконец услышал его голос. Я посмотрел на его руку, затем на воду, затем снова на него. И, честно говоря, я так и не понял, что он делает. — Ты… издеваешься? — Нет. Я уже собирался сказать, что это самая идиотская идея за сегодняшний день, когда Октавия тихо вздохнула и покачала головой. — Не переживай, Алиберт, — сказала она уверенно. — Он так делал и раньше. Ты видишь это в первый раз, но у Рега опыт в такой рыбалке уже солидный. — Что именно делал? - Я перевёл на неё взгляд – Сейчас я вижу только, что он порезал себе палец и сунул рану в воду. А это мало походит на добычу рыбы с помощью сети, удочки или хотя-бы гарпуна. — Это, — она кивнула в сторону воды. — Когда мы сбежали в очередной раз от работорговцев, мы ходили по Нумерии несколько суток, держа при себе только меха с водой. У нас тогда вообще ничего не было. И однажды Регонгар, получив рану, сунул руку в реку. И через несколько секунд с криком вынул её – к нему рыбы прилипли. И, пусть поначалу он и ругался, зато рыба у нас была, и мы наконец смогли поесть. — А потом? — А потом он уже специально резал себе палец и совал его в воду — пожала плечами Октавия. — Шевелил рукой так, чтобы много рыбы подплывало. А потом бил молнией, и мы собирали большой улов. Я снова посмотрел на Регонгара. Он всё ещё держал палец в воде, будто проверяя её терпение. Было тихо, и вода так и оставалась гладкой – лишь только немного в стороне Кошар ловил рыбу на ужин. Но так продолжалось недолго - вода у его руки начала слегка колыхаться. Потом ещё раз, и ещё. — Ага, — довольно пробормотал Регонгар. — Идут. Сегодня рыбки-то пожрём. В этот момент Кошар, до этого внимательно наблюдавший за рыбой в воде, решил, что это отличная идея — вместо того, чтобы ловить самому, взять часть рыбы из улова Регонгара. Он подошёл ближе и осторожно сунул лапу в озеро, ожидая, когда рыбы подплывут поближе, и он их спокойно вытащит, не совершая лишние движения. — Кошар, стой— начал было я. Но было уже поздно. Регонгар резко выпрямился. И в ту же секунду вода озера заискрилась от синих молний, которые окрасили всю водную гладь на довольно приличном расстоянии от полуорка. И в эту-же самую секунду нашу пещеру наполнил дикий животный визг – это Кошар закричал. — Ох, дерь…— наконец Регонгар заметил бедного кота. Он вылетел из воды как стрела. Его шерсть встала дыбом, глаза сверкали чистой яростью. И, продолжая кричать, Кошар приземлился прямо на грудь полуорка. А затем, продолжая громко кричать, с яростным шипением вцепился ему в лицо. — А-А-А! СЛЕЗЬ С МЕНЯ, ТЫ БЕЗУМНЫЙ КОВЁР! — заорал Регонгар, пытаясь оторвать от себя разъярённого зверя. Линдзи расхохоталась первой. — Я ЭТО ЗАПИШУ! — выдохнула она между приступами смеха. — «Полуорк побеждён котом. Молнии не помогают, когда твой противник рыжий кот!». Валери молча отвернулась, но я заметил, как дёрнулся уголок её рта. А вот Тристиан прикрыл лицо ладонью и пробормотал что-то похожее на молитву. Или может просил Саренрэй убрать его подальше от нас – взрослых, которые слишком сильно походили на детей. Наконец рыжий кот спрыгнул, гордо распушив хвост, и сел в стороне, демонстративно отвернувшись от Регонгара. На камнях у воды тем временем уже шевелились несколько оглушённых рыб. Но Кошар на них даже не взглянул, видимо он решил, что рыба, которую добыл Регонгар, ядовита для его гордого величия. Регонгар, с расцарапанным лицом и крайне оскорблённым видом, сплюнул. — Ладно, — буркнул он. — Моя ошибка. В следующий раз сначала проверю, нет ли в воде пушистых идиотов. А вообще – ты сам виноват! Какого, разодри меня Калистрия, ты вообще в воду полез? Кошар повернул голову и зловеще мяукнул. — Всё, — сказал полуорк, устало потирая переносицу. — Рыба у нас есть. Давайте на этом остановимся, пока кто-нибудь ещё не решил сунуть туда голову. Жаль только сырая, но выбора нет – тут костер не развести. Я посмотрел на добычу и добавил. — Варка и жарка – это не единственный способы превратить сырое мясо в нормальную еду – сказал я, взяв большую рыбу - Сегодня мы будем есть строганину. — Строганину? — Линдзи моргнула. — Это заклинание, болезнь или имя варварского божества? — Меня это слово тоже не радует, — хмыкнул Регонгар, разглядывая рыбу. — Особенно если учитывать, что она ещё шевелилась минуту назад. И наверняка без нужной обработки в ней полно глистов. — Это вообще… еда? - Валери нахмурилась. — Да, — спокойно ответил я. — Просто не для тех, кто боится сырого мяса. Строганина — это тонко нарезанное сырое мясо или рыба, замороженное и съеденное без готовки. Холод убивает большую часть заразы, а остальное вопрос привычки и аккуратности. — И ты уверен, что мы от этого не умрём? — осторожно уточнил Тристиан. — Уверен, что от голода точно умрём, если не поедим, — парировал я. — А так шанс гораздо меньше. Ну а сейчас я прошу только одно - не мешать. Мне сейчас нужно точное количество магии, а то заместо нормально заморозки получится какая-то ерунда. Сказав это, я пустился на корточки у камня, на который и положил рыбу, после чего сосредоточился. Холод лёг на ладони ровно и послушно — не обжигающий, не дикий, а аккуратный, как инструмент. И, своей ладонью, я аккуратно вёл по телу. Рыба покрылась инеем почти мгновенно, кожа стала твёрдой, будто выточенной изо льда. Наконец я провёл ладонь до самого хвостового плавника, после чего начал давить на рыбу пальцем – она не поддавалась и больше походила на камень, чем на рыбу. Это был хороший знак. Затем я вытащил кинжал, и начал срезать плавники и часть кожи, а остальную кожу наматывал на клинок и закручивал её, освобождая мясо. Наконец вся кожа и чешуя рыбы была снята и отдана Кошару, который её с удовольствием ел вместе со своим уловом. И осталось самое главное – нарезание рыбы на тонкие пластины. Лезвие шло легко. Тонкие полоски мяса с тихим хрустом отделялись и ложились на плоский камень. Полупрозрачные, светлые, с очень приятным морозным ароматом. Я работал молча, не торопясь, пока заместо рыбы не появилась горка ровным пластин. — И это… всё? — с сомнением протянула Октавия. — Без огня? Без котла? — Огонь тут только всё испортит, — ответил я. Я достал мешочек с солью из своей сумки, щепоткой посыпал все ломтики, аккуратно распределяя её пальцами. Больше ничего добавлять не стал, ибо ни перца, ни лука у нас с собой не было. Закончив, я отступил на шаг и только тогда поднял взгляд на своих соратников. — Вот теперь можно пробовать. Регонгар подозрительно посмотрел на меня, потом на рыбу, потом снова на меня. — Если я умру, — сказал он, — Я вернусь и буду тебе сниться. Он взял один кусочек, повертел между пальцами и всё-таки отправил в рот. Замер. Прожевал. Сглотнул. А потом … — …Чтоб меня Калистрия разорвала, — медленно произнёс он. — Это… Калистрия меня трахни, это охерительный вкус! Линдзи осторожно взяла следующий ломтик, словно он мог укусить. Попробовала — её глаза чуть расширились. — Холодно, — сказала она. — Но… приятно. И совсем не гадко. Валери ела молча, без комментариев, но взяла второй кусок почти сразу. Тристиан перекрестил еду привычным жестом и тоже попробовал, задумчиво кивнув. Я только тогда позволил себе выдохнуть и взял кусок для себя. Холод был резкий, чистый, вкус — простой и честный. Совсем как в те времена, когда я был моряком на «Солнце Предков» и учился тренироваться в магии, замораживая рыбу. — Видите, — сказал я. — Иногда, чтобы поесть, не нужно ничего готовить. Нужно просто не мешать еде быть собой. Главное обезопасить от паразитов, и всё. Кошар, наблюдавший издалека с явным подозрением, подошёл ближе, понюхал камень… и демонстративно отвернулся, усевшись спиной к нам. Видимо тот факт, что рядом с камнем Регонгар довольно уплетал строганину, вызвал отторжение кота к этой вкуснятине. — Ну и ладно, — пробормотал Регонгар. — Нам больше достанется. А вообще – давай ещё жратвы Алиберт! Одной рыбы мало! — Ишь ты обжора – усмехнулся я, после чего взял ещё одну рыбу. — И я тоже хочу – сказала Октавия. — И я – добавила Линдзи. — И я не откажусь – услышал я Тристиана. — Мне тоже понравилось, пусть и довольно необычная еда – сказала Валери. И я, довольно вздохнув, принялся готовить строганину из новой рыбы. Потом ещё одну рыбу пустил на строганину, потом ещё одну. В общем – где-то через час только Кошар жевал свою рыбу и шкуры от тех рыб, что я готовил. А остальные не ели – они довольно лежали на спальных мешках с набитыми животами. — Подземелье, нежить, пауки… а мы всё равно умудряемся есть как люди - Линдзи приподняла брови. — Потому что мы и есть люди, — буркнул Регонгар – И жрать помои мы не будет. Так что тот факт, что Алиберт знает кучу рецептов – это огромное спасение для наших животов. А то пришлось-бы тогда кору жрать. — Кстати, насчет этого – усмехнулся я, отмывая свой кинжал в озере – Кору молодых деревьев тоже можно есть – нарезать маленькими полосками и есть. — Ну не – отмахнулся полуорк – Так радикально я заходить не буду в еде. Лучше уж червей пожевать, чем корой себе рот забивать. Разговоры стихли, и мы определились с тем, кто будет дежурить. Первым вызвался я, но все, абсолютно все, запретили мне это делать. Сказали, что я и так уже слишком уставший, так что я должен отдыхать первый. Спорить я не решился, и лег на свой спальник. Первым вышел дежурить Регоргар – он подошёл к нашему проходу и начал следить за ним. Тристиан, что лежал на соседнем мешке, приблизился и сделал мягкий жест рукой, прося привлечь к себе внимание. — Алиберт? Прежде чем мы будем отдыхать… я хотел бы кое-что тебе отдать. Он на мгновение замялся, будто подбирая слова. И чего он так нервничает? — Ты пришёл мне на помощь в тот момент, когда я уже готовился воссоединиться с богиней. Прими мою благодарность… и вот это. Тристиан вынул из сумки несколько зелий и протянул их мне. Что это были за зелья я не знал, но понимал, что они нам помогут. Ибо вряд ли Тристиан станет мне заместо зелья давать яд. Не выглядит он злодеем. — Их немного, но они наверняка пригодятся тебе в странствиях по Украденным землям - Он сложил руки и улыбнулся - И ещё, я хочу, чтобы ты знал – я рад, что познакомился с тобой. Если тебе когда-нибудь понадобится совет или помощь — я буду рядом. — Спасибо, Тристиан. Это ценный подарок – сказал я, убирая зелья в свой походный рюкзак. — Я рад помочь тебе, ведь ты теперь мой друг. - Тристиан ещё раз слегка склонил голову - Ну что ж… больше не буду отнимать твоё время. Давай отдыхать, а то не выспимся, когда наша очередь настанет дежурить. — Если-бы ты мне так сказал неделю назад, я бы тебя поколотил – усмехнулся я – Ибо мне спать мертвец не давал. Но сейчас – с удовольствием соглашусь с тобой. Давай спать. И вскоре, разморенный теплом магического пламени и почесыванием рыжей головы Кошара, я провалился в спокойный сон. В этот момент эта пещера казалась мне уютней самых мягких постелей Оппары, на которых мне приходилось исполнять желания знатных дам.

***

— Алиберт … - я услышал женский голос и меня кто-то начал аккуратно тормошить. — А? Что? – ответил я, протирая глаза, отчаянно при этом зевая. На меня смотрела Октавия. — Твоя очередь дежурить. Или, если не можешь, спи дальше. — Нет уж – ответил я – Все дежурят, а я храпеть? Меня совесть замучает. Октавия улыбнулась, после чего легла на свой спальный мешок, и вскоре я услышал, как она засопела.  А это значит, что на ближайший час я буду один в темноте. Ибо все спокойно спали, и мне нужно было лишь следить за тем, чтобы к нам никакой враг не подошёл незаметно. Впрочем, врагов никаких не было, ибо раз меня уже Октавия разбудила, значит сменились уже все кроме меня. А мой дозор был последним. Ну, я против такого не был – так-как спал без перерыва и уже смог полностью выспаться. Одно раздражает – из всех звуков, что я слышал, у меня было только биение капель воды, что текла со сталактитов в озеро, да тихое сопение моих товарищей. Или же храп Регонгара, но остальные его не слышали, так-как глубоко спали. Сначала всё было спокойно. Слишком спокойно. Я сидел, опираясь спиной о холодный камень, смотрел на мерцающее магическое пламя и слушал, как вода где-то в глубине капля за каплей падает в озеро. От этого звука тянуло в сон, но я держался — хорошо, хорошо у меня есть умение не поддаваться этим звукам слишком быстро. А потом я понял, что тело решило напомнить о себе самым прозаичным образом. Внизу неприятно сжало. Я поморщился, осторожно поднялся и оглянулся на спящих. Все лежали неподвижно, ну а Регонгар продолжал храпеть. — Ну конечно… — пробормотал я себе под нос. Я отошёл в сторону, подальше от лагеря, туда, где тени были гуще и свет костра уже не доставал. Камни под ногами были холодные, воздух — сырой. Я постоял там немного, глядя в темноту, мысленно ругаясь на себя, на подземелья и на то, что даже в такие моменты жизнь умудряется быть до смешного обычной. — Хорошо я отошёл на достаточное расстояние — сказал я в пустоту – А то ещё разбужу их журчанием воды. Когда я вернулся от озера, помыв руки в холодных водах, лагерь выглядел всё так же спокойно. Магический огонь ровно горел в каменном кольце, освещая спящих и отблесками играя на стенах пещеры. А капли так и продолжали капать в озеро. Я сел на своё место и, чтобы не клевать носом, решил занять руки. Протянул ладонь к огню и чуть изменил поток магии. Пламя отозвалось сразу — стало выше, потом мягче, затем распалось на несколько языков, будто лениво перекатывающихся друг вокруг друга. Я водил пальцами в воздухе, и огонь повторял движения, как послушное животное. Огонь уменьшался и увеличивался, менял цвет или вообще делился на несколько огней. Затем мне пришла идея заставить пламя свернуться спиралью, потом вытянуться тонкой нитью, потом снова собрать его в плотный, тёплый шар. Свет стал глубже, тени на стенах задвигались медленнее. — Ты всё ещё так же любишь играть с огнём. А ведь тебе уже двадцать три, прям как ребенок, Эрастил благослови. Я замер. Рука застыла в воздухе, пламя дрогнуло, но не погасло. Голос был спокойный, знакомый до боли — и при этом совершенно невозможный здесь, под землёй, за много дней пути от Семи Арок. — …Джеремус? — тихо спросил я, даже не оборачиваясь. Огонь передо мной чуть потемнел, стал глубже, будто в нём появилась тень. И в этой тени я почувствовал присутствие — не телом, а чем-то другим, тем самым чувством, по которому узнают старых друзей ещё до того, как видят их лица. — А кто же ещё стал бы разговаривать с тобой через костёр в такой час, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Я не хотел будить остальных. Пламя дрогнуло — не от сквозняка и не от моего вмешательства. Оно на миг вытянулось вверх, будто кто-то вдохнул его, с другой стороны, и в отражении огня проступили черты лица. Джеремус. Я узнал бы его сразу… и всё равно не сразу. Ибо с момента нашей первой встречи он слишком сильно изменился. Не так, как меняются обычные люди. Казалось, время не стерло его, а вдавило внутрь, сделав плотнее, цельнее. Лицо вытянулось, черты стали строже, но не жёстче. Морщины легли не там, где устают, а там, где много думают — на лбу, у глаз. Взгляд был всё тем же: спокойным, внимательным, будто он сначала слушал мир, а уже потом решал, стоит ли в него вмешиваться. Но теперь в этом взгляде было больше веса. Больше ответственности. Волосы, раньше просто тёмные и растрёпанные, теперь были собраны назад кожаным шнурком. В них проступала седина — не резкая, а ровная, как пепел после долгого костра. Борода стала гуще, короче, аккуратнее — не ради вида, а ради удобства. Так носят те, кто часто молчит и долго сидит, глядя в одно и то же место. Одежда почти не изменилась… и в то же время изменилась полностью. Всё ещё простая, друидская, без показной силы — но ткань была добротнее, движения увереннее, а сам он сидел так, словно это место было его по праву. Не потому, что он сильнее. А потому что он здесь нужен. Раньше Джеремус был друидом, ищущим равновесие. Теперь он выглядел человеком, который его удерживает. Я медленно выдохнул и опустил руку. — Любопытный способ связи ты выбрал, — сказал я. — Обычно ты предпочитал корни, ветер или птиц. Вроде ты говорил, что с огнем у тебя меньше всего концентрация удается. — Обычно ты не сидел так глубоко под землёй, — спокойно ответил Джеремус. — А огонь… он хорошо слушает, когда рядом нет лишних ушей. Да и – я пытался через ветер тебя найти, но под землёй ветра не было. — Когда я впервые попал в Семь Арок, ты общался со мной через ворону. — Я тогда был моложе, — отозвался друид. — И сентиментальнее. На его слова я лишь фыркнул. — Никогда бы не подумал, что услышу от друида фразу «я стал менее сентиментальным». Был-бы ты менее сентиментальным, ты бы на моё письмо не ответил. Огонь на секунду вспыхнул чуть ярче. — А я никогда бы не подумал, что ты станешь бароном, который спускается в подземные гнёзда пауков собственными ногами. — Жизнь любит странные шутки – я слабо усмехнулся – Но до барона мне ещё далеко, пока я не одолею Рогача. Однако, раз ты решил использовать такой экзотический способ связи, значит информация, что ты принёс не из приятных. Верно я говорю? Пламя чуть пригасло, стало ниже, плотнее. Лицо Джеремуса в огне словно потяжелело. — Ты всегда был внимательным, — сказал он после короткой паузы. — И да. Я бы не стал тревожить тебя ночью, под землёй, если бы мог подождать, ибо ты наверняка не всегда собирался сидеть в этих пещерах. — Тогда говори прямо, — ответил я. — Я сейчас в таком месте, где лучше знать заранее, что именно меня хочет сожрать. Ты мне пришёл сказать что-то, что может мне помочь, или общие новости из Семи арок? — Рогач, — спокойно произнёс Джеремус – Ты просил разузнать про него всё, что я смогу. Вот я и прибыл. И, скажу тебе честно – он и у нас имеет очень большую славу. — Значит, они и до Семи Арок свои руки смогли протянуть – вздохнул я. — Они дошли не как слухи, — возразил он. — Как последствия. Ведь то, что он сделал в Украденных землях – друиды несут за это вину, и очень большую. Помогая тебе я помогаю и нам искупить свою вину. Я нахмурился и чуть подался вперёд, будто мог стать ближе к огню. — Джеремус, у меня нет твоих мозгов. Так что прошу тебя – поясни что ты только что сказал. — За последний месяц, — начал он, — В окрестных лесах исчезли три дозора. Не бандиты. Не охотники за лёгкой добычей. Люди, которые знали, как выживать. Двое из них были из моего круга. Он сделал паузу. — Их тела нашли, и они были в таком состоянии, что мы не сразу их узнали. — Так сильно изуродовал их? — Нет, — тихо ответил Джеремус. — В этом и проблема. Они были… сломаны. Как будто кто-то не просто убил их, а долго давил, пока внутри не осталось сопротивления. А ещё жизненная сила – её просто не было. Тело будто засохло, словно оно принадлежало тем, кто жил тысячи лет назад. Он чуть наклонил голову, будто прислушивался к чему-то далёкому. — Вокруг Рогача мир ведёт себя неправильно. Звери уходят с троп, деревья болеют без причины, а земля… будто помнит шаги тех, кто к нему примкнул. — Значит, — тихо сказал я, — Если я его убью, всё не закончится? — Нет, — честно ответил Джеремус. — Но, если ты этого не сделаешь — всё закончится гораздо хуже. Эти земли слишком сильно отравлены его силами и, я уверен, силу друидов из моего круга он использовал для осквернения природы, чтобы создать своё королевство ужаса. Огонь между нами чуть сжался, будто втянулся внутрь себя. — Его настоящее имя — Ренник, — продолжил он после паузы. — Рогач — это маска. Удобная, и очень простая. Но под ней всё ещё тот самый мальчишка, которого когда-то сломали. — А его отец? – спросил я – Ты его знаешь? — Ренвик, — сказал Джеремус, и это имя прозвучало так, будто его произносили редко. — Он был друидом. Не из круга Семи Арок, но из тех, кто ходил теми же тропами, говорил теми же словами… и при этом совершал вещи, от которых земля до сих пор не очистилась. Он был из радикального крыла – жил в лесу, не выходил в города и вообще считал цивилизацию величайшим оскорблением Эрастила. Пламя дрогнуло, и в нём на миг мелькнула тень высокого человека с оленьими рогами — не образ, а ощущение. — Ренвик верил, что мир можно удержать только болью, — продолжил Джеремус. — Что страх — самый честный способ сохранить равновесие. Он не был безумен. Он был… убеждён. — И он воспитывал сына в этом же духе – сказал я, стиснув зубы – Я видел их дом и воспоминания Рогача. Это папаша любил его воспитывать с помощью пыток. — «Воспитывал» — мягкое слово, — ответил Джеремус. — Он ломал его. День за днём. Под видом учёбы, под видом очищения, под видом долга перед природой. А иногда просто потому, что мог. Он посмотрел прямо в меня сквозь огонь. — Когда Ренник сбежал, Ренвик не стал его искать. Он сказал, что, если мальчик не выдержал — значит, был слабым звеном. И слабость должна исчезнуть. — А потом? — спросил я. — Потом Ренвик исчез, — просто сказал Джеремус. — Ибо больше он с нами не связывался. И сбор всех кругов в Семи арках он пропустил. — Слушай, а что, если Рогач использует своего отца сейчас, как усилителя своих темных сил? – предположил я – Просто, наложить такой туман на все Украденные земли. Я уверен – простой друид, каким-бы сильным он не был, на такое не способен. — Скорее-всего так оно и есть – кивнул Джеремус. — А ещё ты сказал, что он ломал сына, — наконец произнёс я. — Но ты не сказал почему так яростно. Не только из-за своих идей, верно? Пламя дрогнуло. Не вспыхнуло — именно дрогнуло, будто Джеремус на секунду задумался, стоит ли продолжать. — Да, — ответил он тихо. — Есть ещё кое-что. И это… хуже. Он глубоко вздохнул, явно ему было неприятно говорить то, что он узнал. — Его мать, — продолжил Джеремус. — Жена Ренвика. Её звали Элинна. Она не была друидом – обычная женщина. Спокойная и тёплая словно закатное солнце. Из тех, кто умел останавливать бурю, одним словом. В огне мелькнул образ — неясный, но тёплый, как воспоминание, которому позволили жить слишком недолго. — Она умерла при родах, — сказал он. — И Ренвик… не принял этого. — Он решил, что виноват ребёнок – предположил я. — Не сразу, — поправил Джеремус. — Сначала — горе. Потом — молчание. Потом — поиск смысла. А потом он нашёл самый простой ответ. Голос стал глухим. — Он говорил ему, что тот живёт за двоих. Что его дыхание — украдено. Что если бы он был сильнее, умнее, «достойнее» — Элинна была бы жива. Я почувствовал, как внутри поднимается холод, совсем не магический. — Значит, когда он стал Рогачом… он не просто мстит миру. — Он пытается доказать, — сказал Джеремус. — Что он имеет право жить. Что он не ошибка. Что если он станет сильным, страшным, непреклонным — тогда смерть матери будет «оправдана». Я некоторое время молчал, глядя в пламя, в котором ещё угадывались черты Джеремуса. И я пытался успокоится, пусть это и получалось очень тяжело. — Знаешь, что меня во всём этом больше всего злит? — наконец сказал я. — Не только он. И не только тот факт, что Рогач такой. Мои глаза встретились с глазами Джеремуса. — Его отец Ренвик. Отвратительный человек. Жестокий, сломанный, ненавидящий собственного сына. И при этом — друид. С силой. С доступом к природе, к кругам, к равновесию - я нахмурился. - Почему такие люди вообще сохраняют свои силы? Почему природа их не отталкивает? Пламя долго молчало. Слишком долго, чтобы это было простым ответом. Видимо Джеремусу было не очень приятно отвечать на мой вопрос. — Потому что ты всё ещё думаешь, — сказал Джеремус наконец, — что силы даются за доброту. А на самом деле они даются за понимание. А иногда — лишь за знание. Я сжал челюсть. — Звучит как оправдание. — Это объяснение, — возразил Джеремус. — И мне самому оно не всегда нравится Алиберт. Но я друид, и вынужден следовать этому знанию, как и другие жрецы природы. Огонь чуть потемнел, стал глубже. — А природе нет дела до того, хороший ты человек или плохой. Лесу всё равно, любишь ли ты детей. Реке — молишься ли ты перед сном. – он вздохнул - Природа признаёт тех, кто слышит её. Даже если потом этот слух используют во зло. И, раз Рогач способен применять такие силы, значит природа его приняла. И его отца она тоже принимала, какими-бы плохими они не были. Голос стал тише. — Такие друиды не падают. Они… застывают. Их сила перестаёт расти. Она становится узкой. Жёсткой. Как корень, который не гнётся — и потому ломается первым. Вот поэтому Ренвик и проиграл Рогачу. — Но его сил хватило, чтобы сломать сына, — глухо сказал я. — Да, — признал Джеремус. — И это наш грех. Не только его – всех кругов. Старших друидов. Да даже тех, кто видел — и решил, что «природа сама разберётся». Поэтому я и прошу тебя Алиберт – пойми, что не все друиды рады людям. Некоторых устраивает мир, в котором нет разумных созданий, кроме них. В пламени мелькнула тень улыбки. — Но, я вижу по тебе, что ты это и без моих стариковских бредней знаешь. Именно поэтому ты ещё жив, Алиберт, — сказал Джеремус. — И именно поэтому Рогач падет, и ты отчистишь эти земли от боли. Главное помни – если тебе нужна помощь, Семь арок всегда тебе поможет. Ибо именно благодаря тебе мы смогли сохранить наше наследие. Огонь начал понемногу терять глубину. — Отдохни, — добавил он напоследок. — Тебе предстоит важный бой, и тебе понадобятся все силы, чтобы одержать победу. — Спасибо за всё Джеремус – улыбнулся я – Да хранит тебя свет Эрастила. — Да хранит он всех нас, Алиберт. Пламя дрогнуло. Лицо и голос Джеремуса исчезли, и магический огонь вновь стал просто магическим огнём, который согревал нас в этой пещере.