«Как скажешь»

— Микас, — Энни подошла к ней, пока та писала отчёты, и облокотилась на стол, как будто собиралась испортить ей идеальный рабочий момент. — Да? — голос Микасы был слишком сосредоточенным, лицо — слишком серьёзным. Она вся ушла в бумаги, словно они были дороже жизни. Иногда Энни хотелось выкинуть эти отчёты в окно, чисто из ревности к бумаге. — Я хочу купить байк на твои деньги, — Энни выдала это с таким каменным лицом, что любой другой на месте Микасы уже бы достал кошелёк. — Как скажешь, — Микаса спокойно поставила подпись, сняла очки и только тогда посмотрела на неё. — То есть, я могу тратить твои деньги сколько захочу? — Энни прищурилась, как будто пыталась поймать её на лжи. — Ты работаешь у меня. Получаешь деньги от меня. Живёшь со мной. Ты — моя вторая половинка. Хочешь— я тебе ещё расчёт сделаю? — Микаса приподняла бровь и легко усадила её на колени. — Ты слишком многого позволяешь. Не боишься, что я однажды возьму и свалю, прожру все твои бабки и оставлю тебя одну? — Энни наклонилась ближе, намеренно цепляя голосом. — Если бы ты хотела, давно бы уже так сделала, — Микаса уткнулась лбом в её лоб, закрывая глаза. — А раз не сделала — значит, не хочешь. — Может, я жду, пока ты дашь больше? — Энни ухмыльнулась и медленно провела пальцами по её волосам. — Ну, чисто чтоб ограбить с размахом. — Ты всё равно знаешь код от сейфа. Но учти, я бы тебя нашла. Куда бы ты ни ушла — голос Микасы становился всё тише, будто она и правда засыпала прямо в её руках. — Блядь, даже тут не выбесишь, — тихо выругалась Энни. **** — Хитч, ей похуй вообще, — Энни раздражённо ковыряла вилкой чизкейк. — Я могу сказать: «Слушай, я разбила твою машину, разъебала твоих работников, а теперь поехали домой» — и знаешь что? Она скажет: «Как скажешь». Я уже ёбнусь от этой фразы. — Так радуйся. У тебя ахуенная женщина, богатая, умная, с тобой работает, доверяет тебе как никому. Это же джекпот, — Хитч закатила глаза. — Не говори так, будто я с ней только ради ради секса— Энни недовольно откинулась на спинку стула. — Как «мамочка» и её любимая доченька— Хитч прыснула со смеху. — Ты ахуел..а? — Энни уже собиралась послать её, но увидела в окно чёрную машину с тонировкой. — Вот и явилась моя «мамочка». Микаса подошла к столику, шаги уверенные, взгляд холодно-спокойный. — Микаска, приветик! — Хитч заулыбалась, будто перед ней не начальница Энни, а соседка. — Чего ты здесь забыла? — И я рада тебя видеть, Хитч. Ничего особенного, — Микаса кивнула и перевела взгляд на Энни. — И вам доброе утро, мисс Леонхарт. — Доброе, — Энни подняла глаза и от её фирменной ухмылки захотелось одновременно придушить и зацеловать. — И что «вы» здесь забыли? — сарказм так и капал с её языка. — Хотела вас подвезти до штаба, мисс Леонхарт. — Сама дойду, — выпалила Энни, даже не подумав. — Как скажешь, — Микаса чуть коснулась её руки и ушла. — Вот ведь стерва спокойная, — пробормотала Энни, провожая её взглядом. Высокая, статная, гордая и такая сексуальная, что хоть вставай на колени. Микаса не то что терпела её характер — эта женщина умудрялась её боготворить. **** Поздно вечером Микаса вернулась домой. Уставшая, но аккуратная: сняла туфли, собрала волосы. Хотела завалиться спать, но заметила свет на кухне. Энни стояла у плиты. И впервые — не абы как. Помидоры нарезала ровно, овощи перемешивала спокойно, даже губами чуть шевелила, будто думала о чём-то хорошем. Не цокала, не материлась — что-то явно случилось. — И долго будешь стоять? — Энни даже не повернулась, почувствовав её взгляд. — Ещё не насмотрелась, — Микаса подошла ближе и положила голову ей на плечо. Глубоко вдохнула запах её волос. — Что за праздник, что ты сама готовишь? — Решила отравить тебя, — Энни повернула голову и ухмыльнулась. Но когда наткнулась на её взгляд — дыхание перехватило. Такой влюблённый, мягкий, будто говорящий: «Ты для меня — всё». — Ты мешаешь готовить, — пробормотала она, чувствуя, как уши вспыхнули красным. — Как романтично… умру красиво — от руки своей любви, — Микаса сильнее обняла её, словно кошка, которой нужно тактильное тепло. — Сейчас поешь и пойдёшь спать. У компании должна быть нормальная и выспавшаяся начальница, — Энни постаралась сказать это деловым тоном, но звучало как признание: «Я тебя люблю, но никогда не признаюсь вслух». — Как скажешь, — ухмыльнулась Микаса, стащила пару кусочков огурца и помидора и бегом вылетела из кухни. — Блядь, ребёнок, — фыркнула Энни, но в уголках губ появилась улыбка. **** — Сегодня я сверху, — Энни сказала это с таким бетонным лицом, что любой другой человек даже спорить бы не стал и сразу согласился. Микаса впервые замолчала. Обычно именно она держала всё под контролем: в жизни, в постели, в их отношениях. Всегда брала инициативу и ни на секунду не теряла доминирующей позиции. Но сейчас… Энни произнесла это с таким видом, что привычное «как скажешь» застряло у неё в горле. И Энни это увидела. Её глаза вспыхнули: нашла слабое место. Сука, Микаса не любила уступать в постели! — Не смотри так на меня, милая. Ложись, — Энни ухмыльнулась, внимательно следя за каждым её движением. И, блядь, это было пиздец как сексуально. Эта женщина, которая в жизни никому и никогда не позволяла командовать собой, сейчас послушно легла, будто девчонка, которой впервые отдали приказ. Разница в росте — двадцать три сантиметра. Обычно из-за этого Энни рядом с ней чувствовала себя гномом, почти ребёнком на фоне этой статной женщины. Но сейчас всё переворачивалось. Под ней лежала сама Микаса — высокая, сильная, гордая — и вся её. Энни могла трогать её где угодно, владеть каждым сантиметром, войти пальцами, вибратором, а если захочет — и страпоном. Микаса лежала обнажённая, и в этот момент казалась совершенством. Афродита? Да пошла она нахуй. Эта — красивее. Её тело, её взгляд, её тихая улыбка, её голос. Даже её характер, чёртово упрямство и холодная выдержка — всё это делало её недосягаемой. И оттого ещё более желанной. Но сильнее всего Энни заводило другое — всё то, что пряталось за этой маской железной женщины. То, как она заботилась о ней в мелочах. То, как умела держать её, даже когда Энни сама разваливалась на куски. То, как целовала её, даже если та была в самом убитом состоянии. И то, как всегда прикрывала её задницу перед работниками, если Энни снова прогуливала собрания. И вот сейчас эта же женщина, которая обычно держит мир за горло, лежала перед ней покорная. Её. От возбуждения Энни резко вошла в неё пальцем — настолько резко, что Микаса выдохнула громкий стон, будто её поймали врасплох. Энни почувствовала, как та сжалась под ней, и от этого только больше завелась. Не давая Микасе отдышаться, она добавила второй палец и сразу начала быстро двигаться, чувствуя, как её тело послушно откликается на каждое движение. — Энни… чёрт… мх… куда ты… ах… спешишь… — голос Микасы дрожал, дыхание сбивалось. Она хватала простыню так крепко, что костяшки пальцев побелели. И это — блядь — сводило Энни с ума. Видеть её такой, потерявшей контроль, без своей привычной невозмутимости. — Расслабься, милая, я только начинаю, — хрипло прошептала Энни и чуть сбавила темп. Она раскрыла её ноги шире и наклонилась ниже. Горячее дыхание коснулось самого сокровенного места — и Микаса дёрнулась, будто от тока. Энни облизнула её медленно, тщательно, словно смаковала. Лизала так, будто у неё во рту был сладкий леденец, и каждый его миллиметр хотелось растянуть по вкусу. Долго, чувственно, с наслаждением, будто она могла питаться только ею. Микаса впервые не выдержала: лицо горело, щеки покрылись алым румянцем. Она попыталась удержать взгляд, посмотреть вниз, но, встретив глаза Энни, резко откинула голову назад от смущения. Её грудь тяжело поднималась, дыхание сбивалось, стон вырвался сам собой — низкий, прерывистый, совсем не похожий на её обычный спокойный голос. И Энни в этот момент поняла — она держит под собой самую неприступную женщину, и та становится уязвимой только ради неё. Добавив ещё пальцы, Энни начала двигать ими так бешено, что сама поразилась своей скорости. Язык при этом не останавливался, ловя каждый дрожащий отклик. У Микасы кружилась голова, и та уже стонала всерьёз, высоко, прерывисто, почти жалобно — совсем не так, как обычно. — Микаса Аккерман… — Энни оторвалась на секунду, подняла глаза, ухмыльнулась и наклонилась к её губам. — Неужели ты способна издавать такие стоны? Она жадно вцепилась в её губы, целуя резко, требовательно, словно хотела вырвать из неё остатки контроля. Микаса же, вместо того чтобы отстраняться, прижала ладонь к щеке Энни и усилила поцелуй, сама впиваясь в её рот, как будто признавалась телом в том, чего словами никогда не скажет. Вторая рука Энни не теряла времени — она играла с её сосками, то сжимая их, то дразня кончиками пальцев, чувствуя, как они набухают от её ласк. — Энни… я… — голос сорвался, слова утонули в стоне. Она не успела договорить — волна оргазма накрыла её резко, безжалостно. Тело выгнулось дугой, мышцы сжались, и она кончила прямо на пальцы Энни. Белая жидкость текла вниз, как густой сладкий сироп, оставляя мокрые следы на её руке. Энни на секунду замерла, глядя, как эта неприступная женщина развалилась под ней, и в груди поднялась волна гордости. — Хорошая девочка… — прошептала она, облизав свои пальцы медленно, демонстративно, не отводя взгляда. Микаса лежала перед ней, вся раскрасневшаяся, волосы прилипли ко лбу, дыхание сбивалось, а глаза едва держались открытыми. Она выглядела такой уставшей, такой вымотанной и… абсолютно счастливой, что сил даже отвечать не осталось. Сама Энни помогла Микасе дойти до ванной, хотя та пыталась упрямо заявить, что «сама справится». Но после такого она едва держалась на ногах. Энни набрала тёплую воду с пеной, осторожно усадила её внутрь, и, не раздумывая, сама залезла следом, притянув к себе. — Энни, — вдруг тихо сказала Микаса. — М? — отозвалась блондинка, думая, что та сейчас пожалуется на усталость или снова начнёт дразнить. — Я тебя люблю. Это прозвучало так… буднично. Без пафоса, без напряжения. Как будто Микаса констатировала факт, а не признавалась. Но в голосе было столько тепла, нежности, доверия, что Энни реально застыла. — Это типа «ты ахуенно меня оттрахала»? — хмыкнула она, пытаясь спрятаться за сарказмом, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Нет, — мягко покачала головой Микаса. — Я правда тебя люблю. И даже если бы кто-то сказал мне раньше, что я добровольно, без условий и оговорок отдамся блондинке, я бы только рассмеялась. Но ты… ты буквально луч в моей жизни. Как солнце. Хоть и с характером. Она говорила так искренне, что Энни впервые не нашла, чем прикрыться. Просто молча прижала её к себе, уткнувшись носом в шею, где пахло пеной и её кожей. Ком стоял в горле, слова застревали, и всё, что она смогла выдавить: — Ты такая сука… — прошептала она хрипло, сжимая её сильнее, чем нужно. И это значило куда больше, чем если бы она прямо сказала «я тебя тоже». — Как скажешь, моя упрямица, — мягко ответила Микаса и поцеловала её мокрые волосы, улыбнувшись так, будто больше ей в жизни ничего не нужно.