Wounded Hearts

Лу смотрел в стену, неподвижный, с абсолютным безразличием, пока его родители говорили с психиатром в кабинете. Руки были полностью забинтованы, они напоминали ему о последних событиях, о том, что он сам себе сделал и по какой причине. А по какой причине кстати? Кажется он сам уже не помнит. А впрочем ему все равно. Сквозь ткань бинта местами проступала засохшая кровь, кожа под ней неприятно саднила и чесалась,оставляя болезненные следы и всеми любимые шрамы, но кого это волновало? Уж точно не виновника происходящего. На лице Лу не отражалось ничего, кроме пустоты. Его яркие голубые глаза, некогда сиявшие, теперь казались потухшими, а веснушки словно выцвели. Ему было всё равно, кем его воспринимают, что думают, куда его отправят и что с ним будет. Какая, к чертям, разница, если всё уже кончено? — У вашего сына серьёзное расстройство, — начал врач, стараясь говорить ровно, без лишних эмоций, но в голосе слышалась тяжесть. — Мы обязаны оказать ему квалифицированное лечение. Он буквально был на волоске смерти… и это чудо, что он смог выжить. Отец сжал пальцы на ручке стула, глаза бегали между врачом и кабинетом. — Что вы нам предлагаете? — его голос дрожал, но пытался сохранять твердость. Врач сделал паузу, открыл папку с документами и начал перелистывать. — Мы можем предложить специализированную клинику, где работают с подростками, страдающими от тяжёлой депрессии и биполярного расстройства. Там есть программа реабилитации, психотерапевтические группы, индивидуальная работа с психиатрами и психологами. — Он… он может там восстановиться? — мать Лу сжала платок в руках, глаза наполнились слезами. — Сможет, — врач кивнул, но голос его был осторожен. — Но важно понимать: восстановление потребует времени и усилий. У Лу тяжёлая депрессия, и именно она привела к попытке самоубийства. Его эмоциональные перепады — часть биполярного расстройства — слишком сильны, слишком нестабильны. Он чувствует мир иначе, реагирует иначе. И пока мы не займёмся этим системно, шансы на повторение крайне высоки. — Мы согласны, — сказал отец наконец. — Делайте, что нужно. Главное, чтобы он был в безопасности. Лу не шевельнулся, не сказал ни слова. Сидя в коридоре он слышал, что говорят, но слова врачей и мольбы родителей проходили мимо, будто он наблюдал чужую жизнь сквозь стекло. Безразличие. Оно единственное, что ещё осталось. Всё остальное — давно сгорело. Врач слегка наклонился к родителям: — Там, куда мы его направляем, работают специалисты, которые понимают подростков с подобными нарушениями. Они будут работать не только с его состоянием, но и с его травмами, страхами, и помогут постепенно вернуть контроль над эмоциями. Важно, чтобы вы поддерживали его, но не давили. Противоречивые эмоции могут усугубить состояние. — Я понимаю, — отец кивнул. — Всё, что угодно, лишь бы он вернулся к нам… и к себе. Лу продолжал смотреть в стену. Ему всё равно было на слова, на заботу, на страх родителей. Но что-то где-то глубоко внутри шевельнулось — слабый, почти незаметный, тихий сигнал. Его хотят отправить в психиатрическую лечебницу?