Подаренное сейчас

Удивление, суматоха. Это не имело значения. Дрожь, что повергла все конечности, никак не унималась, тело не контролировалось. Было непонятно, куда его девать, как положить руки, куда сдвинуть ноги. Они оцепенели в неудобном состоянии. Иногда дыхание не успевало за обменом кровью, что будто бушевала в кровеносных сосудах, и изредка совсем прекращалось. Мысли шли вразрез друг другу, совершенно не формировались в цельные предложения. Слезы, от которых все лицо будто маска застывшей глины, не прекращались. Он не может взять все под контроль. Будто маленький ребенок, лежит на земле и не придает значения всему окружающему. Не может. Давящее чувство, тревога продолжала нарастать с каждой секундой. Эта волна которую невозможно остановить в одиночку. Невозможно справиться самому. Крики, что передавали одну и ту же суть не прекращались. Горожане боялись подойти близко к этому человеку. Кровь захлестнула не хилый радиус, застывая на земле. Эльфы, люди и дворфы очертили круг, в центре которого бушевал ураган. Эльфийка не стала спешить, когда одна особь начала удивлённо сообщать о человеке, внезапно появившегося в центре города, но уши навострила. А чуть позже, когда детали прояснились, и оказалось, что человек тот чуть ли не полумертвым валялся, заставило нервно трясти ногой. Она все-таки не стерпела и, схватив ошарашенного друга, побежала в тот самый центр. Пришли они быстро, скорее, примчались. Нервничала Туилин не напрасно. Протиснувшись сквозь толпу с помощью мощной фигуры Вальдхара, она схватилась взглядом за него. Того, кто даже встать не поспешил, оставаясь в своих грезах. Двое друзей быстро поспешили к нему. Вальд поднял его за плечи, тряс, окликал тысячи раз, но тот только смотрел в никуда и прерывисто дышал. –Лололошка. – Уверенный, но обеспокоенный тон. Туилин переняла участь успокоения с Вальда на себя, взяв парня за плечи. Сначала мягкое касание к ним, потом переход к подбородку. Он дрожал как осиновый лист, но движения эльфийки были четкими. Она подняла его голову на себя, глядя с самым спокойным взглядом, который только могла скорчить. Тот посмотрел в ответ. Сам протянул руку. Девушка не долго думает, сразу протягивает одну в ответ и по-сестрински поглаживает его, мягко касаясь костяшек на ладони.

***

Действия сделали работу лучше слов. Тот всё-таки успокоился и Вальдхар смог унести его к дому. Несколько дней он даже не просыпался, лишь на доли секунд, снова проваливаясь в сон. А во сне все мирно и спокойно, темнота, конечно, напрягала, но он и не вспомнит об этом ощущении. А Первые волновались. Как только новость о пришедшем, хотя, скорее, упавшем с небес, Лололошке дошла и до остальных друзей, те лишь смогли посмотреть на спящую фигуру, и то недолго. Фалинда вела строгие наблюдения за состоянием Лололошки, так что долго пялиться на него запрещала. Всё-таки сон у него всегда был чутким. Когда тот очнулся, все как по команде стали его расспрашивать. Но тот лишь угрюмо промолчал. –Где мои очки? – Было первым, что он сказал, вернее, спросил. –Они на поставце. Но ты не надевай, они тебе ни к чему. – Парень нахмурился – У тебя сильные повреждения, ты ещё пять карасов минимум будешь отлеживать. –Отметила Фалинда, забирая очки, и ушла из комнаты. Лололошка смог лишь проследить за её удаляющейся фигурой.

***

–Лололошка, Фалинда сказала, что твое состояние улучшается. Ты можешь хоть сейчас пойти к столу переговоров, тебя ждут братья и сестры. – Он наблюдал за тем, как Лололошка, совершенно отреченно смотрел в окно. Явно пытаясь скрыть свой взгляд, отвернувшись от него. –Гуах, я сомневаюсь, что в состоянии на разговоры. На этот ответ багрянник удивился. Тот очень редко называл его не полным именем. Их уважение на словах состоялось именно в обращении, но сейчас это не означало, что Лололошка его не уважает. Гуах не должен обижаться на него сейчас. Он сочувствует другу и всеми силами хочет вытянуть его из состояния полной меланхолии. Но тот никак не поддается. Всё сидит в своей комнате, иногда пишет за столом научные тезисы, структуры, сидит и глядит в одну точку. Лежит на кровати, обхватывая и гладя руками свой шарф, совсем уже потёртый, сожженный. Первые правда пытались. Ходили то поодиночке к нему, то парами друг с дружкой. Каждый раз придумывая новые предлоги выйти ему в свет. Хотя бы из комнаты. Тот все отнекивался, а иногда совсем игнорировал, делая вид, что спит или снова уставясь в стену. Силы были на исходе у каждого. Лололошка совсем не хотел принимать помощь. Пусть физически Фалинда часто приносила ему лекарства, звала проверенных лекарей, что зашивали ему раны, и накладывала бинты. То морально ну ни в какую. Переживания также не оставляли Эграсселя. Он не приходил к другу, не уговаривал. Лишь каждый раз расспрашивал тех, кто пытались. Узнавал о его состоянии. Пусть и с тени, он наблюдал. Ему были понятны чувства Ло, он знал какого это - боль от родных людей. И не совсем важно как именно, она ощущалась всегда одинаково. Но он переносит её иначе. Не подпускает, не даёт надежды, просто пытается пережить сам. Хотя, скорее всего он даже не думает пережить это. Эграсса знает его. Уверен, что тот прокручивает воспоминания по тысячи раз, проживает эту боль словно в тот день и не может остановить сансару. Нардуш, закрыв за собой дверь прошёлся мимо Эграсселя, опустив глаза. Снова спрашивать у него о состоянии Ло не стоило. Все и так очевидно. Но тот не пошел за ним следом в свою комнату. Он обернулся, обратив все свое внимание на дверь. Совершенно неприметная, как и у всех остальных в особняке. Этим жильем Ло практически не пользовался. У него был свой дом и лаборатория, тут он оставался только во время серьезных и долгих советов и переговоров Но сейчас эта комната стала единственным укрытием, из которого тот боялся вылезти. Он не особо долго думал. Подошёл вплотную и с лёгким скрипом открыл дверь. Все, как он и ожидал. В комнате было темно, окна плотно закрыты. Зрение не сразу привыкло от резкого потемнения, но спустя пару капель он смог очертить фигуру, что вновь лежала на кровати, глядя в никуда. Второе, что привлекло внимание Эграсселя был шарф. Но это даже не было его подобием - просто тряпка. Разорванная, в местах черная от сажи, яркий голубой цвет выцвел. Но он дорожил этой вещью. Ло гладил подушечками пальцев эту жёсткую ткань, будто боясь ей навредить. Хотя куда уж хуже. Эграссель понимал. Всеми фибрами души он пытался показать насколько сильно на подсознательном уровне знает Лололошку. Когда они только встретились он будто насквозь его видел, даже когда тот не особо показывал свою натуру. Шарф был единственной вещью, оставленной его матерью. Она своими нежными руками сама связала каждой ниточкой этот шарф. Она с умилением одевала его на ещё совсем маленького Лололошку, которому этот шарф был длинноват. Он итак носил его всегда, на каждое путешествие, на каждые дружеские посиделки. Даже спал с ним, только иногда снимая, перед купанием. И то, лишь бы не повредить ткань, что раньше казалась такой теплой и защищающей. Сейчас это было лишь воспоминанием. Не ощущалась ни тепло, ни защита, что, кажется, сопровождала его с духом матери. И сейчас, после битвы с враждующим между Глассгарфом народом, тот совсем потерял свою значимость. Он смотрел. Смотрел на все тела, что умывались в собственной крови. Он почтил в своей душе память для каждого. Каждый из его родного города был родным для него. Его близкие... Глассгарф сильно пострадал после внезапного нападения. Враги взяли из неоткуда странную силу, от которой было не по себе даже опытному магу. Но он смог отплатить той же монетой. Все кто посмели поднять оружие на горожан были убиты. Но и он не остался без ранений. Пусть и самой большой раной была моральная. Эграссель не набрался смелости ступить за порог, медленно закрыв дверь обратно.

***

–Ло, ну всего на пару капель! Мы же не на войну тебя отправляем. – Вальдхар получил по затылку после сказанной фразы. Названный снова проигнорировал, делая вид, что спит. Все восемь Первых разместились в комнате Лололошки. Каждый своими словами пытался уговорить его подняться с кровати и пройти на улицу. Изначально Лололошка просто не хотел, думая ,что они быстро отстанут. Сейчас же ему было неловко от собственной детской обиженности. Они ни в чем не виноваты, и не должны терпеть его поведение. Но Первые не сдавались. Его явно что-то ждало во дворе. Единственный голос, который он не услышал, это голос Эграссы. Сначала он не придал этому значения, ведь тот ни один раз не заходил проведать его. И Ло не обижается. Всё-таки дела не оборвались и они есть у каждого. Зная своего друга-эльфа, тот по горло занят своей городской документацией и экспериментами. –Лололошка. – Вновь послышался голос старого знакомого. – Есть тяжкое мучение души, неизреченная мука и наказание более горькое, чем всякое наказание и мучение. Не стоит тонуть, когда даже не стараешься выплыть наверх. Лололошка понял. Только Созон , как один из немногих может привести его рассудок в ясность своими периодами. Парень перевернулся на бок к Первым. Он посмотрел прямо на эльфа, а тот лишь хмыкнул. Лололошка поднялся с места, подошёл к двери и, бросив «ты прав», вышел с комнаты. Первые лишь мельком переглядывались друг на друга. Выйдя из особняка, он сразу же пошел к определенному месту. Он думал. Предугадывал. Пройдя к обрыву и большому дереву возле него, парень пожал плечами. Никого. Закат. Он всё ещё не знает сколько карасов провел в комнате, а хотелось бы вернуться в свою сансару из будних дней. Пусть и они будут однотипными, он хотя бы будет чувствовать себя человеком. Не думая о чистоте своей одежды, Лололошка сел прямо на землю, глядя на пейзаж. Всё-таки ради него можно было и выйти разок. Не слишком ли утрированно он себя вел? Такая истерика из-за простого... Нет. Простым это назвать нельзя. Он плохо осознавал свои эмоции по любым другим поводам и ситуациям, но всегда знал, что к матери он относился с максимальным трепетом. Уж особенно с подаренной от неё вещью. Она многое показала, он многое познал от неё в жизни, она научила его жить. Но разве она была бы рада его реакции на этот период в его жизни? Зная её, она прижала бы его к своей груди, гладя по голове, прокручивая прядки волос, и тихо зашептала колыбельную. Мелодия всегда успокаивала его. Сон - самое лучшее средство от тревожности. Но её здесь нет. Он должен это принять не с болью на душе, а полным пониманием. Он не должен опускаться, как Созон сказал, на дно из-за малейшего упоминания, из-за новых потерь. Он должен идти дальше, так, как она и хотела. В глазах резко потемнело, а лицо ощутило ткань, что закрывала его глаза. Он не сразу отреагировал на это, даже не шелохнулся. Почему-то он был спокоен. –А если бы я тебя задушил? –Усмехающийся над ним голос дал отрезвляющую духовную оплеуху. –Эграсса! – Парень резко обернулся, чуть ли не упав на землю обратно. Его встретил взгляд зелёных глаз. Таких до жути родных. –Ло! – Эльф не смог сдержать улыбку. А потом и смех. Это непонимающее лицо прямо перед ним так умиляло и одновременно смешило. А Лололошка долго не смотрел на него. Рука потянулась за тканью, до боли знакомой раскраски. Эграсса всё ещё держал ею голову Ло. Смотрелось странно. Но в миг удивленный взгляд превратился в ошарашенный. Эграссель отпустил шарф, чтобы тот не порвался от резкого дёрганья парня. Шарф. –Каким образом?... – Нет отличий. Совершенно тот, который и был ранее у него. Да что там ранее... Будто бы только связанный ею. Эграссель не ответил. Лишь аккуратно взялся за старый шарф, вернее, его остатки, и стал разматывать у шеи Лололошки. Как только старый шарф был размотан, эльф подошёл к обрыву. Лололошка сразу подбежал к нему. Эграссель передал кусок ткани ему. Хотел, чтобы именно он отбросил свой страх. Своё уныние. Свое прошлое. И тот отбросил. Ветер сразу поймал обшарпанный кусок и тот полетел вниз. Лололошка хотел посмотреть туда, но Эграсса взял его за щеку, потянув в свою сторону. Он вновь взял шарф, связанный своими руками, и обмотал его. Со всей аккуратностью, нежностью. Ло не смог отвезти взгляд от этих глаз, что сосредоточили все свое внимание за одеванием парня. Совершенно точно. Но Лололошка всё-таки замечал разницу. Это был самый близкий и дорогой человек который есть у него сейчас. Он не стал дожидаться, пока эльф доделает этот бантик. Ло просто прижался. Крепко, сжимая одежду Эграсселя, а тот прижал его к себе в ответ.