Тонкая нить судьбы

здравствуйте, my univerces (вы ведь не против, если я буду вас так звать?). Это моя первая работа, и была бы рада, за вашу поддержку. Я даже не знаю что дальше писать, поэтому пожалуйста строго не судите..... Тем кому не нравится, прошу не читать. спасибо вам за чтение и понимание. приятного чтения my univerces. *** Меня зовут Ким Тэхён. Мы жили в Сеуле — городе огней и бесконечного шума. У отца всегда было своё дело, он давно умел зарабатывать и держать всё под контролем. Мы ни в чём не нуждались: просторная квартира, хорошие школы, поездки, внимание. Но однажды отец сказал спокойно, как сообщает деловую новость: мы переезжаем в Пусан. Новый дом, новый район, новая школа. «Так будет лучше для всех», — произнёс он. Я кивнул, хотя внутри будто кто-то выключил свет. *** Пусан встретил нас чистым воздухом и морским ветром. Район — тихий, ухоженный, дома с садом, соседи приветливо кивают у ворот. Дом большой, светлый, всё как надо. Но привычный шёпот Сеула ещё долго звенел у меня в голове, и я скучал по друзьям сильнее, чем готов был признать. У наших соседей рос мальчик. Его звали Чонгук. Ему было шесть — он был весь как один большой вопрос, с глазами, в которых уместился целый мир. В первый же день он появился у ворот, будто вырос из травы, и поздоровался так серьёзно, будто ему выдали важное поручение. И в этот момент я понял, что попал, ведь моим истинным оказался 6 летний ребенок. Мы обменялись парой неловких фраз, и жизнь… незаметно пододвинула нас ближе. *** После этого мы стали немного проводить время вместе. Он забегал во двор с рисунками, показывал комиксы, учил меня скручивать бумажные кораблики — да-да, учил меня, семнадцатилетнего, будто это и правда секрет большого мореплавателя. Я смеялся — сначала из вежливости, потом по-настоящему. Рядом с ним становилось легче дышать: будто шум Сеула растворялся в морском воздухе Пусана. *** Осень пришла мягко: листья шуршали под ногами, солнце садилось рано. Я что-то записывал в блокнот, делая вид, что занят, а он возился у кустов. Вдруг Чонгук подскочил и протянул ко мне ладонь: — Смотри! — на его коже, как маленькая изумрудная запятая, ползла гусеница. — Она такая милая! Я резко отшатнулся: — Чонгук, убери гусеницу, убери… мне страшно. Он замер, удивлённо моргнул, а потом… тихо рассмеялся, нежно спустил гусеницу на лист и только тогда посмотрел на меня без насмешки — внимательно, по-взрослому. — Хорошо, хён. Не боишься — это быть смелым. А говорить «мне страшно» — тоже быть смелым. Я ничего не ответил. Вечер пах мокрой землёй, и мне вдруг показалось, что именно в такие минуты мы и становимся ближе — когда ничего не изображаем. И мне было страшно, ведь мы не можем быть вместе. *** Прошла неделя, другая. Листва стала полупрозрачной, ветер — прохладнее. Где-то в середине декабря я поймал себя на мысли, которая вернулась и осталась: Чонгук ребенок. МЫ не можем быть вместе, и я думал что я должен отказаться от него. Но что делать, если меня тянет к нему, правда-ничего. *** Приближался мой день рождения. Дома суетились: мама нарезала фрукты, отец отвечал на звонки, я делал вид, что пишу эссе для вступительных. Вечером в дверях появился Чонгук, пряча за спиной что-то очень важное. — Хён, с днём рождения, — произнёс он торжественно и вытянул вперёд ладони. На них лежала коробочка, перевязанная красной ленточкой; узелок — слишком длинный, лента — перекошенная. — Можно я открою при тебе? — спросил я. Он кивнул. Внутри оказался браслет из нитей — пёстрый, чуть кривоватый, как радуга после дождя. — Я сам… Ну, мама помогла завязать, — смутился он. — Это лучший подарок, — сказал я честно и надел браслет. — Запомню этот день. Он улыбнулся и, кажется, выдохнул с облегчением, будто сдал важный экзамен. *** Декабрь дышал прозрачным льдом. На кануне Нового года весь квартал сверкал гирляндами. Мы стояли у калитки, пока взрослые накрывали столы, и зажигали бенгальские огни. — Хён, давай загадаем желание одновременно, — предложил он, глядя на искры. — Я… не очень верю в желания, — усмехнулся я. — А я верю за нас двоих, — серьёзно ответил он и крепче сжал тонкую палочку. — Тогда оно сбудется обязательно. — Ладно. На счёт три? — Раз… два… три, — произнесли мы вместе. Искры рассыпались в воздухе, и я поймал своё: пусть у него будет всё хорошо. Всегда, даже если меня не будет рядом с ним. *** Зима ушла, и весна выстрелила запахом травы. Я узнал, что Чонгук занимается с каратэ и в один день весны он пригласил меня на соревнование. На соревнованиях по карате я впервые увидел его другим — сосредоточенным, собранным, быстрым. Он падал, вставал, выигрывал очко за очком, и когда на шее у него блеснула медаль, он тут же сорвался с места, чтобы найти взглядом меня. — Видел? — он едва переводил дыхание, щеки разрумянились. — Я — первое место! — Видел, чемпион, — я хлопнул его по плечу. — Я знал, что ты справишься. Он секунду подумал, снял медаль и повесил мне на шею. — Это и твоя тоже. Потому что ты всегда верил в меня. — Носи сам, — мягко вернул я. — Пусть все знают, кто здесь первый. Он улыбнулся так, что солнечный свет будто стал теплее. *** К маю я уже заканчивал школу. 25 мая отец сказал: «Поедем в ресторан, отметим как следует». После вручения аттестата мы поехали в ресторан с родителями. Мы сидели за белой скатертью, официант приносил блюда с непроизносимыми названиями, родители обсуждали моё будущее. Отец говорил про экономику: — Это серьёзная профессия, Тэхён. Тебе подходит: холодная голова, внимательность к деталям. И перспективы — отличные. Мама улыбалась: — Я горжусь тобой. Я кивал и думал, как всё это звучит правильно — словно аккуратные строчки в отчёте. Но внутри строчки всё равно сбивались: мысли возвращались к соседскому двору, к медали на шнурке, к голосу, который зовёт меня «хён». После я ушел на выпускной вечер, где было вся школа, в том числе и мои друзья с истинными и своими половинками, и тут же я вспомнил Чонгука. Но я быстро взял себя в руки пошел веселиться. *** Через неделю должен был прийти ответ из университета. Я сидел за компьютером, ладони были мокрыми, сердце — где-то в горле. — Три… два… один… — выдохнул я и нажал. Экран вспыхнул строками, и я прочитал вслух: — Поздравляем, вы зачислены. — Боже… — я откинулся на спинку стула. — Мне страшно открывать… и… — я рассмеялся, почувствовав, как дрожат колени. — Меня приняли. Мама обняла меня так крепко, будто боялась отпустить. Отец сдержанно кивнул, но я знал: он доволен. Первая мысль, однако, пришла не про Италию. Я уеду. Я больше не увижу Чонгука каждый день. И всё будет… в порядке, он забудет меня, а я его. *** Дни превратились в чемоданы. Мама бегала по дому, проверяя, не забыл ли я документы. Отец гуднул клаксоном у ворот: пора. Я вышел на крыльцо — и взгляд сам собой поднялся к окну соседского дома. Там стоял Чонгук. Он смотрел прямо на меня. Я помахал рукой — широко, как умеют махать только те, кто скрывает в животе узлы. Он вздрогнул, отвёл взгляд и исчез за шторой. Пусть это будет к хорошему, — сказал я себе и опустил голову. Дорога до аэропорта была короткой и слишком длинной одновременно. Мы почти не разговаривали: у каждого были свои мысли. На табло вспыхнул мой рейс. Я обнял маму, пожал руку отцу, зная, что через границу я повезу не только чемодан — я повезу в себе наш двор, осенние листья, шёпот бенгальских огней, его смех и его «хён». В самолёте я занял место у окна. Огни Пусана слились в одну тёплую линию. — Пока, Корея, — прошептал я. — Надеюсь мы больше не встретимся и ты забудешь меня.