что-то неваррское

      Дом Эммрика в Неварре кажется прямым продолжением своего хозяина — высокие потолки, много воздуха и света, обтянутые шелковистыми тканями стены, мебель из темного дерева, цветы в керамических горшках… В каждой детали обстановки, — от пушистых ковров на полу до картин в тяжелых узорных рамах, — сквозит тонкая, сдержанная изысканность.       Ничего общего с претенциозной мрачностью поместья Блэкторн.       От такого контраста Тиану тотчас же ощутимо легчает. Он не собирается признаваться в этом Эммрику, но в глубине души он боялся переступить порог и увидеть знакомый серый мрамор и жутковатый полумрак, тяжелые бархатные портьеры на окнах и зеленоватый свет магического пламени.       Подобной атмосферы ему сполна хватало в Некрополе.       — У вас… очень уютно. И просторно, — выдыхает Тиан, робко осматривая коридор и те части ближайших комнат, которые можно разглядеть через дверные проемы; но пройти дальше без позволения не решается. — И так много растений… Как они не завяли за время вашего отсутствия? Прошел же почти год.       Эммрик многозначительно хмыкает.       — В Дозоре Скорби я узнал кое-какие полезные заклинания на этот случай, — отвечает уклончиво. — Они весьма трудоемкие… и, конечно, предназначены для несколько иных целей, но мне уж очень не хотелось в одночасье потерять все, что я выращивал столько лет.       Тиан неверяще вскидывает брови:       — Они продержались целый год только благодаря магии? Правда?       Эммрик слегка склоняет голову набок и поправляет брошь на вороте рубахи. Уголки его губ едва заметно приподнимаются, намечая улыбку.       — Практически, — говорит он. — Но еще их каждые выходные по моей просьбе поливала Мирна. Думаю, это обстоятельство тоже внесло свой вклад в то, что они дожили до сегодняшнего дня.       — Ах, вот как… — Тиан неодобрительно качает головой. — Что ж, это все объясняет.       — Я не сказал, что заклинаний не было, душа моя, — Эммрик коротко усмехается. — Но для надежности всегда лучше иметь проверенный запасной план. Вы, к слову, не стесняйтесь, проходите.       Он приглашающе указывает рукой вглубь дома.       Тиан слушается — и сразу из коридора попадает в просторную гостиную. Косые лучи полуденного солнца щедро освещают каждый ее уголок — широкий диван, обитый изумрудным бархатом, несколько глубоких кресел по обе стороны от него, лакированные поверхности низких столиков и, — самое главное, — высокие застекленные шкафы, за которыми почти не видно стен. Их полки сплошь уставлены книгами, на толстых кожаных корешках блестят тисненые золотом названия.       Это до безумия похоже на комнату Эммрика в Маяке. Только окон больше, и за ними теперь — не клубящийся туман бескрайней Тени, а обычное голубое небо, зеленая трава и тонкие стволы молодых буков.       — Как вам, душа моя? Нравится?       Эммрик подходит к Тиану со спины, кладет руки ему на пояс, и тот вздрагивает всем телом — шагов по мягкому ковровому ворсу совсем не слышно.       — Да, — кивает рассеянно. — У вас… красиво. Но, — уголок губ дергает нервная усмешка, — я ожидал, что будет больше черепов.       Эммрик в ответ на это бархатно, приглушенно смеется и притягивает Тиана ближе — спиной к своей груди. Накрывает сцепленными пальцами солнечное сплетение.       — Уверяю вас, черепов у меня вполне достаточно, — шутливо шепчет на ухо, — но за этим вам надо в мой кабинет.       — У вас есть отдельный кабинет? — Тиан чуть приподнимает и поворачивает голову, прижимается щекой к его плечу; грубая ткань плаща неприятно проходится по коже, ноздри привычно щекочет знакомый аромат парфюма — лесные цветы и мох. — Покажете?       — Конечно, если вам интересно. Он наверху. Идемте.       Эммрик размыкает руки на его поясе с такой осторожностью, будто боится случайно разбить, отстраняется, напоследок оставив в волосах невесомый поцелуй, и ведет обратно в коридор — к винтовой лестнице на второй этаж. Пока они поднимаются, их плечи едва касаются друг друга.       — Прошу, душа моя, — говорит он, отворяя тяжелую темную дверь. — Сюда.       В кабинете Эммрика пахнет нагретой солнцем древесиной и новым пергаментом — этот запах Тиан ощущает раньше, чем успевает переступить порог. Вдоль стен здесь так же, как и в гостиной, тянутся шкафы, однако на их полках ютятся уже не только книги, но и множество других мелочей — шкатулки, статуэтки, свитки, серебряные и бронзовые инструменты неясного назначения и, конечно же, черепа. В том, как они расставлены и повернуты под разными углами, с первого взгляда угадывается замысел. Эммрик не обманул — их и правда достаточно, а Тааш бы наверняка сказала, что даже чересчур.       Эта мысль вызывает у Тиана непроизвольный смешок.       Напротив входа, у окна, стоит широкий письменный стол — на нем аккуратно разложены стопки бумаг, между ними высится массивный канделябр, а на подоконнике в изящной стеклянной вазе — свежие цветы. Тиан узнает среди них соцветия плакучего вдовца, и губы трогает улыбка.       Но почти сразу мимолетная радость сменяется внезапной волной горечи.       В этой комнате, во всем этом доме слишком много Эммрика — много настолько, что почти неловко. Тиан не знает наверняка, но уверен: в шкафах нет ни одной случайной книги, и, даже если не каждую из них Эммрик читал, все они так или иначе имеют отношение к нему; все виды дерева и цвета стен отвечают его вкусам; картины и растения — только те, которые он любит.       Это место — будто слепок его души, воплощенный в вещах, текстурах и оттенках. Здесь каждый залом на ткани и мимолетный блик на стекле — о нем.       Невольно Тиану вспоминается Маяк и комнаты друзей. За полгода, что они провели там, каждый так или иначе обустроил свое обиталище. У Хардинг появился цветущий сад, Даврин сколотил шкаф для своих фигурок, в кабинете Нэв стен было почти не видно из-за приколотых к ним заметок и вырезок из газет, темная каморка Луканиса вся пропахла свежесваренным кофе, Беллара на каждой горизонтальной поверхности разложила свои механизмы и артефакты, Тааш притащила к себе кучу трофеев, добытых для Повелителей Фортуны.       А сам Тиан…       Он слабо морщится. У него тоже была комната — но «лицом» она так и не обзавелась. Да, он расставил на полках пару безделушек, найденных во время путешествий — резную деревянную галлу из Арлтанского леса, светильник в форме морды грифона из какой-то пещеры в Топях, пыльную золотую статуэтку с нижних ярусов Некрополя, — но больше потому, что просто не знал, куда еще их деть.       И ничего из этого он не забрал с собой.       Тиан не привык обживать места, в которых оказывался — ведь рано или поздно оттуда всегда приходилось уходить. В долийском клане единственным элементом постоянства в его жизни были алые паруса аравелей над головой да крики галл, а единственным, чем он по-настоящему владел, — только его собственная магия и кинжал.       Деревья пускают корни в землю и со временем врастают в нее так глубоко, что их не может вырвать даже самый сильный ветер. Эммрик со своим домом в Неварре, книгами и цветами в глиняных горшках — точно как такое дерево. Тиан же самому себе куда больше напоминает перекати-поле, на которые успел насмотреться в Андерфелсе, пока они с Хардинг искали Даврина.       Что, если он в принципе не способен на это — отращивать корни и оставаться?       — …душа моя? вы в порядке?       Голос Эммрика пробивается сквозь толщу мыслей, почти как сквозь толщу воды. Тиан вздрагивает. Моргает. Трясет головой. Проводит ладонью по лицу.       Mythal'enaste. Да что ж такое?       Он всегда, сколько себя помнил, отличался склонностью проваливаться в размышления так глубоко, что реальность буквально ускользала из-под пальцев, но никогда еще это не происходило с ним так часто, как в последние полгода. И вот — опять то же самое.       Жгучее чувство вины поднимается из глубины тела и комом сворачивается в горле.       — Простите, я… Я задумался.       — Ничего страшного. Вы не устали? — Эммрик подходит к нему, осторожно берет за руку, переплетая их пальцы, обеспокоенно заглядывает в глаза. — Все-таки переезд — дело весьма утомительное. И вы сегодня очень рано встали. Хотите, я провожу вас в спальню?       Тиан облизывает пересохшие губы и медленно кивает.       — Д-да… наверное, можно.       Он не чувствует такой уж сильной усталости, но доверяет Эммрику больше, чем себе.       Спальня оказывается рядом — всего через две двери, — и встречает их запахом свежевыстиранного белья, сиреневым шелком на стенах и открытым окном за полупрозрачной занавесью, рассеивающей яркий дневной свет. По размеру она меньше и гостиной, и кабинета — но оттого кажется лишь уютнее. Справа от широкой кровати стоят большой шкаф для одежды и зеркало в полный рост, на прикроватной тумбочке в вазе благоухает несколько веточек цветущей белой гортензии.       — Сиреневый, — Тиан улыбается, поворачиваясь к Эммрику. — Я все гадал, где же его увижу. Ваш дом бы не был вашим без него.       Эммрик прислоняется плечом к дверному косяку.       — Вы даже не представляете, чего мне стоило найти ткань именно такого оттенка, душа моя, — говорит, и в его голосе сквозит легкое, сдержанное самодовольство. — Пришлось обойти чуть ли не всех торговцев в округе. К сожалению, это не самый популярный цвет в Неварре. Но я с самого начала решил, что хочу его здесь. И только здесь.       Последние несколько слов он произносит особенно отчетливо.       Тиан робко поднимает взгляд на его лицо.       — Потому что в спальню не заходят посторонние, да? — спрашивает тихо.       Эммрик замирает. Несколько секунд он просто смотрит на Тиана — спокойно, внимательно, чуть сощурившись. А затем — расслабляет плечи, медленно подходит и приобнимает его за пояс. Аккуратно притягивает к себе, скользит пальцами по спине вдоль линии позвоночника. Невесомо касается губами виска и коротко выдыхает в кожу:       — Да, — и спустя мгновение тишины добавляет уже громче: — При всем уважении к коллегам, мне страшно не хотелось, чтобы в окружении моего любимого цвета нетрезвые скучающие сплетники по десятому кругу обсуждали слухи о здоровье короля Маркуса.       Тиан коротко хихикает, пряча лицо в изгибе его шеи.       — Они что, правда такие? Некроманты на приеме у Йоханны не показались мне сильно неприятными. Если, конечно, не вспоминать, что она и сама из их числа…       — На приеме у Йоханны, душа моя, был гигантский костяной голем, который едва не убил нас и не похитил души всех гостей, — Эммрик многозначительно приподнимает брови. — На его фоне произвести хорошее впечатление нетрудно. Но, — тут его тон меняется, становится серьезнее; теплые ладони ласково оглаживают плечи, — я отвлекся. Может быть, вы хотите прилечь? Я могу оставить вас, если нужно.       От легкости, с которой он это предлагает, Тиану разом становится нечем дышать.       В мягком голосе Эммрика, в его аккуратных прикосновениях и нежном взгляде отчетливо читается: «Не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома». Вот только у Тиана никогда раньше не было дома. И он не знает, как должен себя чувствовать. И все теплые слова вместо того, чтобы успокаивать, удавкой оборачиваются вокруг шеи, не дают ему ни на миг забыть о том, насколько они разные.       — Если я сейчас засну, — Тиан опускает взгляд и прикусывает губу, — это будет как-то неловко, нет?.. День же в самом разгаре…       — Отнюдь, — Эммрик ведет пальцем по его щеке, заправляет за ухо непослушную вьющуюся прядь. — Вы отдохнете, это важно. А я пока займусь делами. Вы даже не представляете, какое количество писем, пришедших сюда за год, мне нужно разобрать.       — А… потом?       — Потом? — вкрадчиво переспрашивает Эммрик. — Поужинаем, когда вы проснетесь. Или, если вам захочется, можем выйти в город. Поздней весной на набережной очень приятно — у воды не жарко и каштаны как раз стоят в цвету. Встретим закат над рекой. Может, пройдемся по лавкам торговцев — присмотрите себе что-нибудь, раз уж вы почти ничего не забрали из Маяка.       Тиан слабо улыбается. Слова Эммрика — такие простые и будничные, — будто просачиваются сквозь его кожу, забираются под ребра и теплым клубком сворачиваются где-то у самого сердца.       — Прогулка… звучит неплохо, — робко говорит он. — Я бы хотел. Если можно.       — Тогда договорились, душа моя, — Эммрик улыбается ему в ответ и размыкает руки. — Я разбужу вас ближе к вечеру. А пока — отдыхайте.       Он осторожно отстраняется и выходит из комнаты. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком.       Оставшись в одиночестве, Тиан судорожно выдыхает. Ерошит волосы. Проводит рукой по лицу, чуть задержав ладонь на веках. Облизывает пересохшие губы. Все, вроде, в порядке — но почему-то его колени и пальцы мелко дрожат, а сердце под ребрами бьется часто и гулко, как колокол.       Он окидывает взглядом спальню. Дольше, чем в прошлый раз, смотрит на зеркало, шкаф, кровать, складки пушистого покрывала и золотые кисточки, свисающие с его краев. От мысли, что вот оно — место, где Эммрик ночевал последние лет десять, и что теперь они будут ночевать здесь вдвоем, по щекам мгновенно разливается жар, а дышать становится тяжелее.       Конечно, в Маяке они тоже спали в одной постели. Но там это не ощущалось так… интимно. Может — потому, что ни для кого из них Маяк не был настоящим домом. А может — потому, что тогда это происходило ненамеренно: просто Тиан засиживался у Эммрика допоздна и сам не замечал, как засыпал; просто тот выбирал не будить его, а ложиться рядом.       Во рту становится сухо.       Тиан сглатывает и нерешительно подходит к окну. Откидывает в сторону легкую ткань, вдыхает запахи городской весны — в Неварре она пахнет горячим камнем, цветущими каштанами и совсем немного — дымом, — и выглядывает на улицу. Дом Эммрика стоит на невысоком холме, будто бы немного в отдалении от основной части города — и благодаря этому из окна видно и реку Минантер в серых оковах набережной, и красноватые крыши других домов, и вспененную зелень древесных крон между ними.       Легкий ветер обдувает лицо, и Тиану становится немного легче. Он отходит от окна и садится на кровать. Мягкий матрас приятно прогибается под его весом. Лишь в этот момент — позволив себе немного расслабиться, — он полноценно ощущает напряжение в мышцах и понимает, что Эммрик был прав — отдохнуть ему и правда не помешает.       Тиан расстегивает жакет, снимает и аккуратно вешает на резную спинку кровати. Морщится от того, как инородно выглядит потертая кожа среди изысканного убранства спальни. Сколько ему уже лет?.. По-хорошему, его стоило сменить еще до встречи с Варриком, а уж теперь… Тиан прикусывает губу. Наверное, присмотреть что-то новое у торговцев вечером — действительно неплохая идея. Что-то неваррское, раз уж он — впервые в жизни, — собирается здесь задержаться.       Тиан тяжело вздыхает и трет пальцами переносицу. Откидывается на спину, устраивает голову на мягкой, высокой подушке и закрывает глаза. Сон приходит к нему не сразу — некоторое время он просто лежит, слушает собственное неровное дыхание и непривычные звуки нового дома — тихий шелест ткани, приглушенные шаги Эммрика в кабинете, воодушевленное шипение Манфреда и ритмичный стук его костей. Постепенно все они сливаются в единый, почти не различимый шум — и Тиан проваливается в него, как в омут.

***

      Он просыпается от осторожного прикосновения к плечу.       — Душа моя, вставайте.       Ласковый шепот Эммрика вторгается в вязкую полудрему, рассеивает ее, как ветер — плотное полотно тумана. Тиан недовольно стонет, морщится, перекатывается набок. Нехотя приоткрывает глаза — и тут же жмурится от яркого света.       — Mythal'enaste… — выдыхает хрипло. — Сколько я проспал?..       — Около пяти часов. Если, конечно, вы уснули сразу после того, как я ушел.       — Да… почти.       Тиан проводит ладонью по лицу — пальцы будто онемели, слушаются плохо, — и через силу приподнимается на локте. Трясет головой. Откидывает назад прилипшие ко лбу пряди. И наконец — переводит взгляд на Эммрика.       Тот сидит на краю кровати, опершись одной рукой о колено, и смотрит на него — внимательно, мягко, слегка улыбаясь уголками губ.       — Как вы, душа моя? — спрашивает участливо.       Тиан отвечает не сразу — медленно садится на постели, трет пальцами веки, прислушивается к себе. Тело ощущается немного ватным и в ушах слегка шумит — как и всегда после сна, — зато из мышц полностью ушло болезненное напряжение. И сердце теперь бьется спокойно и ровно.       — Лучше, — отвечает, облизывая пересохшие губы. — Правда. Спасибо, что… посоветовали мне отдохнуть.       Улыбка Эммрика на мгновение становится чуть шире. Он тянется к Тиану и аккуратно поправляет примявшийся ворот его рубахи. Ненадолго задерживает пальцы у шеи.       — Я заходил несколько раз, — говорит негромко, — проверить, все ли в порядке. И заметил, что вы очень тяжело дышали. Вам, — он делает паузу, будто сомневается, стоит ли задавать вопрос, — ничего не снилось?       Тиан прикусывает губу и отводит взгляд; стискивает в пальцах покрывало.       — Нет, — коротко качает головой.       — Я рад.       Ладонь Эммрика обводит его плечо, соскальзывает вниз и ложится поверх напряженных костяшек.       Тиан с усилием сглатывает ком в горле. «Я тоже», — хочет сказать, но не решается.       Раньше он не любил спать без сновидений — такие ночи казались ему пустыми, дарящими бодрость, но пролетающими слишком быстро. Однако теперь — после полугода кошмаров и пробуждений в слезах, с дрожью во всем теле и сбитым дыханием, — он думает, что лучше бы сны больше никогда не возвращались. Даже хорошие.       Потому что многие кошмары тоже имели обыкновение начинаться хорошо.       От непрошенных воспоминаний в груди становится тесно. Тиан придвигается ближе к Эммрику и прячет лицо в изгибе его шеи. Тот в ответ ведет ладонью по спине, зарывается пальцами в волосы на затылке, прижимается щекой к виску.       — Душа моя, — зовет вполголоса, — вы точно готовы к прогулке? Если вы передумали или у вас нет сил, это не…       — Нет-нет!.. — Тиан поспешно отстраняется и вскидывает голову. — Я очень хочу. Правда. Только… — он мнется, оглядывается на спинку кровати и кривит губы, натыкаясь взглядом на свой жакет. — Можно мне будет… переодеться во что-нибудь из вашего?.. Пожалуйста?       Рука Эммрика замирает над его поясницей на середине движения. Он слегка расправляет плечи и удивленно приподнимает брови.       — Конечно, — говорит чуть растерянно. — Но… вряд ли у меня найдется что-то вам по размеру.       — Это неважно, — Тиан слабо улыбается. — Я… что-нибудь придумаю. Мне просто…       Он бессильно кусает губы, не зная, как объяснить это внезапное желание так, чтобы не звучало глупо. Ведь это — всего лишь одежда. Но здесь, — в новом доме, в залитой плотным предзакатным светом спальне, рядом с Эммриком, приобнимающим за пояс, — Тиан как никогда остро ощущает тянущийся за ней груз памяти — о родном клане, об Арлатане, о Маяке, о Соласе, об Эльгарнане и Гиланнайн, — и осознает, что не хочет тащить его за собой.       По крайней мере, сегодня вечером.       — Я понимаю, — Эммрик смотрит на него с теплом и нежностью, и от этого взгляда у Тиана на грудной клетке будто разжимаются невидимые тиски. — Мой гардероб в вашем полном распоряжении. Собирайтесь. Я пока доделаю кое-что в кабинете и минут через… десять зайду за вами. Хорошо?       И, дождавшись кивка в ответ, он поднимается на ноги и покидает спальню, бесшумно затворив за собой дверь.       Тиан встает после того, как слышит уже знакомый щелчок замка, и подходит к шкафу. Некоторое время медлит, не решаясь открыть — разглядывает ветвистую резьбу на створах, гладит тонкие бронзовые ручки, — и лишь спустя несколько мучительно долгих мгновений тянет их на себя. Дверцы распахиваются легко, почти приглашающе, и его взору открываются вешалки с самой разной одеждой — от обычных рубашек с жилетами до парадных камзолов и теплых уличных плащей. С губ невольно срывается сдавленный выдох — никогда прежде Тиану не доводилось видеть одновременно даже треть от такого количества вещей. Осторожно, едва касаясь, он проводит вдоль них кончиками пальцев, чувствует кожей прохладный шелк, грубоватый лен, гладкий хлопок, плотную замшу и мягкую шерсть. Прикрывает рот ладонью и неверяще качает головой.       Неужели ему… правда можно надеть что угодно?       Руки слегка подрагивают от напряжения, когда Тиан по очереди раздвигает вешалки, внимательно рассматривая каждую вещь. Все, на что падает взгляд, кажется ему слишком — слишком дорогим, слишком изысканным, слишком мрачным и вычурным для него, — а классические неваррские цвета — темные и насыщенные, — вызывающе броскими. В Арлатане, среди долийцев и Завесных Странников, окрашенные ткани встречались редко, и там в ходу были совсем другие оттенки — более теплые, бледные и естественные.       Проходит целая вечность, прежде чем Тиан наконец останавливает свой выбор на светлой рубахе с широкими рукавами, относительно неприметном — на фоне остальных, — сером камзоле с золотыми пуговицами и таких же штанах.       Из-за неподходящего размера все они сначала висят на нем бесформенным мешком — слишком длинные, широкие и свободные, — и, чтобы хоть как-то это исправить, ему приходится оставить ворот рубахи расстегнутым, рукава подвернуть до локтей, а штаны подвязать изумрудно-зеленым кушаком. Камзол он и вовсе решает не надевать — просто набрасывает на плечи.       Все-таки сейчас — конец волноцвета. Даже у воды в это время уже не должно быть холодно.       Тиан отходит на пару шагов от зеркала и слегка запрокидывает голову, придирчиво осматривая получившийся наряд; хмурится и недовольно поджимает губы. Ему не нравится, как сочетаются рыжие волосы и серый цвет; кажется, что везде — слишком много неаккуратных складок и лишней ткани; смущает, как откровенно выглядят в широком вырезе тонкая шея и острые ключицы. Он весь кажется себе страшно нелепым — как ребенок, который пытается играть во взрослого. Для такого рода одежды — строгой, утонченной, элегантной, — нужна особая стать; такая есть у Эммрика, Нэв, Луканиса, но никогда не было у него.       Он разочарованно выдыхает и ведет пальцами по ткани кушака; туже затягивает узел на поясе. В десятый, кажется, раз поправляет ворот рубахи. Подтягивает чуть съехавший с плеч камзол.       И вздрагивает, отшатываясь от зеркала, когда в тишине резко открывается дверь.       — Душа моя, вы готовы?       Эммрик заходит в спальню и замирает в дверном проеме. Его взгляд — пристальный, изучающий, — впивается в Тиана, как несколько сотен раскаленных игл; горячей волной прокатывается по телу — с головы до ног и обратно, дважды задержавшись на открытой шее.       К щекам мгновенно приливает жар.       От того, как Эммрик смотрит на него — неотрывно, с цепким, жадным вниманием, слегка приподняв брови, — у Тиана внутри все будто скручивается в тугой узел. Горло сводит болезненный спазм — ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Ему… нравится?       — Д-да, но… — он опускает глаза и кривит губы, нервно теребит пальцами свободный край кушака. — Кажется, вышло немного… несуразно.       — Неправда.       Эммрик качает головой, резко, коротко выдыхает и подходит к Тиану. Останавливается прямо перед ним. Бережно, чтобы на задеть камзол, приобнимает за пояс и касается кончиками пальцев щеки. Ведет линию вдоль скулы. Подцепляет подбородок. Мягко, но настойчиво тянет вверх, вынуждая посмотреть на себя.       — Не вижу абсолютно ничего несуразного, — произносит тихо; ладонь на спине успокаивающе проходится вдоль позвоночника. — Наоборот. Если позволите, я бы даже сказал… — он ласково усмехается, берет руку Тиана в свою, подносит к лицу и мягко, осторожно скользит губами по его костяшкам, — что вам безумно идет, душа моя.       Горячее дыхание обжигает кожу не хуже пламени. От места поцелуя по всему телу, как круги по воде, расходится колкое, щекочущее тепло. Тиан судорожно хватает ртом воздух.       — Вы… думаете?.. — шепчет на выдохе.       Эммрик кивает, выпуская его ладонь из пальцев. Однако полностью не отстраняется.       — Вы в этом наряде выглядите прямо как молодой Дозорный, — улыбается сдержанно. — Если еще добавить украшения, вас будет совсем не отличить от неваррца.       Тиан нервно хмыкает и бросает быстрый взгляд на его предплечья, унизанные браслетами. Невольно ему вспоминается давний вечер в Маяке, когда он расспрашивал Эммрика про историю каждого. Тот тогда обо всех говорил одно и то же: «О, ну здесь ничего интересного» — однако каким-то образом они все равно умудрились провести за разговором полночи.       Хорошо, что на утро никому из них не нужно было рано вставать.       — Я… подумаю над этим, — Тиан неуверенно поджимает губы. — Может, присмотрю себе что-нибудь во время прогулки.       — Чудесный план, — одобряет Эммрик. — Тогда, если вы собрались… — не убирая руку с его пояса, он расправляет плечи и слегка отодвигается в сторону, элегантным жестом указывает на дверь, — идемте, душа моя?       Вместе они покидают спальню, спускаются по лестнице и выходят на улицу.       Сад перед домом встречает их тишиной и по-вечернему длинными тенями на траве. Солнечный свет — плотный, золотисто-рыжий, какой бывает лишь перед закатом, — ласкает молодую зелень густых крон и живой изгороди; полуоткрытые бутоны кустовых роз и ирисов жадно пьют его последние капли. Тиан украдкой улыбается, невесомо касается тонких веточек, ведет вдоль них кончиками пальцев.       — Вы сами это все сажали? — спрашивает, поворачиваясь к Эммрику.       — По большей части, — отвечает тот, дергает на себя дверную ручку и убирает ключи в карман плаща. — Когда я купил этот дом, здесь уже кое-что росло, но, если честно, сад был ужасно запущен. Пришлось потратить немало времени, чтобы привести местные растения в чувство.       Тиан хмыкает и опускает голову. Чертит на земле полукруг носком сапога.       — Вам нравится спасать то, что находится на последнем издыхании, — замечает тихо.       Эммрик слегка приподнимает брови:       — О чем вы, душа моя?       — Да так, — Тиан дергает плечом и тут же хватается за край камзола, удерживая его на месте; быстро облизывает губы. — Неважно.       Он бессильно прикрывает глаза.       Ему снова — в который раз за день, — вспоминается Маяк. Вспоминаются долгие ночи без сна и сдавленные рыдания в подушку после кошмаров; дрожащие руки и липкий, навязчивый страх, что все вокруг него — ненастоящее, лишь очередная иллюзия Тени, которая вот-вот рухнет, как карточный домик, обнажив густой туман и холодный камень тюрьмы сожалений. Вспоминается боль, казавшаяся бесконечной.       Эммрик не был обязан проходить через все это с ним. Оставаться в Маяке, когда остальные давно разъехались, заваривать чай, обнимать, держать за руку, шептать на ухо ласковые слова, читать вслух заумные книжки о магии по вечерам, чтобы ему легче засыпалось. Тиан часто думал, что не осудил бы его, если бы он ушел: в тот момент отчаяние и тоска вытеснили из его души все, во что Эммрик когда-то влюбился.       Но он выбрал остаться — и сделать так, чтобы Тиан снова мог дышать и при каждом вдохе его больше не резали изнутри осколки болезненных воспоминаний. Как выбрал помочь растениям в саду зацвести вновь. Как выбрал вернуть Манфреда. Как всегда выбирал созидание, если это было в его силах.       По крутой каменной лестнице они спускаются к увитой вьюнком ограде.       — Что там с вашей с почтой, кстати? — спрашивает Тиан, толкая тяжелую металлическую калитку. — Я совсем забыл узнать, простите.       Эммрик устало вздыхает и кривит губы.       — Мы с Манфредом разобрали примерно две трети, пока вы спали. Ничего важного. Сплошь письма из газет да приглашения на приемы, которые уже давно прошли.       — Приемы вроде того, что был у Йоханны? — уточняет Тиан. — Вы… разве ходите на такие?       — Раньше ходил, — коротко кивает Эммрик. — Мне не особо нравилось. Но, думаю, теперь я стану появляться на них реже. Раз уж мне есть, с кем проводить время дома.       От его мягкого тона и покровительственной улыбки у Тиана перехватывает дыхание.       — Я… — он нервно сглатывает и вжимает голову в плечи. — Я не уверен, что вам стоит жертвовать обществом других магов и ученых ради… меня.       — Я уверен, душа моя.       Эммрик запирает калитку и протягивает ему руку:       — Идемте. Пора наконец показать вам город.       Вместе они направляются вниз по узкой, извилистой улочке, с двух сторон окаймленной единообразными низкими особняками. Тиан запрокидывает голову, с любопытством рассматривает красноватые черепичные крыши, вытянутые прямоугольники окон и строгие черно-золотые ограды, отделяющие участки друг от друга; с затаенной радостью отмечает, как много вокруг зелени: перед каждым домом — маленький сад, многие стены и заборы оплетены плющом, а вдоль тротуаров высажены каштаны и буки. Густая тень от их раскидистых, чуть дрожащих на ветру крон плотной вуалью ложится на неровную брусчатку.       Это вызывает у него невольную улыбку — что в Тревизо, что в Минратосе ему страшно не хватало растительности. И если в первом изредка все же встречались аккуратно подстриженные кипарисы и виноградные лозы, оплетавшие перила мостов, то второй будто бы весь состоял лишь из пыли да невзрачного серого камня.       В глубине души Тиан опасался, что Неварра окажется такой же.       — Здесь… очень уютно, — негромко говорит он, сильнее сжимая в пальцах ладонь Эммрика. — И спокойно.       — Рад, что вам нравится, — тот мягко смотрит на него сверху вниз. — Это левый берег реки Минантер, он вообще считается довольно тихим. Королевский дворец стоит на правом, и жизнь кипит, в основном, именно вблизи него. До того, как я смог купить дом, я арендовал в той части города квартиру. Если честно, — с его губ срывается тяжелый вздох, — это был не самый приятный опыт в моей жизни.       — Оказалось слишком… суетно для вас? — робко предполагает Тиан.       — Да. И шумно, — Эммрик слабо морщится. — А еще каждый раз, когда я выходил на улицу, мне обязательно встречался кто-нибудь из знакомых, кому не терпелось перекинуться со мной парой слов.       Он произносит это с таким откровенным неудовольствием, что Тиан не может удержаться от сдавленного смешка и поспешно прикрывает рот рукой.       — Страшное испытание.       — После тяжелого дня — весьма, — Эммрик слегка приподнимает уголки губ. — Словом, я счастлив, что смог относительно быстро переехать. На левом берегу намного приятнее.       Тиан рассеянно кивает, ничего не отвечая.       Он почти не следит за дорогой, но чувствует, как с каждым поворотом на новую улицу они приближаются к реке: в воздухе усиливается запах сырой древесины, водорослей и влажного камня, людей вокруг становится больше, а виды — разнообразнее. Ряды жилых домов все чаще разбиваются уютными скверами с фонтанами и лавочками среди цветов, летними террасами таверн, аккуратными церквушками с витражами на окнах и широкими, светлыми витринами магазинов. Одновременно с этим нарастает и шум — громкая речь, детские крики, смех, собачий лай, скрип телег.       Тиан теснее прижимается плечом к плечу Эммрика и облизывает пересохшие губы.       Городское оживление накатывает на него, как приливная волна. От обилия звуков болезненно пульсирует в висках, от обилия взглядов, мажущих по лицу, невольно напрягаются мышцы; легкие будто сжимаются, не давая сделать достаточно глубокий вдох.       За полгода, проведенные в тишине и уединенности опустевшего Маяка, он совсем забыл, что такое толпа.       — Душа моя, — вкрадчивый шепот Эммрика раздается прямо над ухом, на несколько мгновений перекрывая собой весь окружающий гул, — вы в порядке?       Он не останавливается, но значительно замедляет шаг.       — Д-да, — Тиан сглатывает ком в горле и поднимает глаза на его лицо; скользит взглядом по седым прядкам на лбу и линиям морщинок. — Я просто… Я уже очень давно не видел столько людей сразу.       Эммрик понимающе кивает и чуть сильнее сжимает его ладонь в своей; успокаивающе оглаживает большим пальцем костяшки.       — Когда доберемся до реки, выберем место потише, чтобы посмотреть на закат. Я обещаю.       Тиан слабо улыбается.       — А долго нам еще?       — Буквально пару минут.       Они сворачивают за угол и выходят на шумный перекресток.       Тиан сжимает в пальцах свободной руки край камзола и судорожно втягивает воздух; морщится от того, как много разномастных запахов одновременно ударяет в нос — цветущие каштаны, свежая выпечка, сырость камня, дым от уличных жаровен. Лица и фигуры проходящих мимо людей сливаются перед глазами в единое пестрое полотно, из которого он на ходу успевает выхватывать лишь отдельные детали — широкую улыбку ребенка, серьезный взгляд пожилого мужчины, изумрудно-зеленый лацкан плаща с массивной золотой брошью, геометрический узор на подоле юбки. Кто-то толкает его плечом, протискиваясь сквозь людской поток, — и он вздрагивает всем телом, прикусывает внутреннюю сторону щеки. Даже через несколько слоев ткани мимолетное прикосновение ощущается до боли остро.       Тиан не помнит, когда в последний раз до него дотрагивался кто-то, кроме Эммрика.       Чтобы перевести дух, он опускает голову, утыкается взглядом в землю; сосредотачивается на неровных квадратах брусчатки, на пробивающейся между ними траве и на том, как полупрозрачной вуалью золотистого блеска ложится на их поверхность вечерний свет.       Мышцы немного расслабляются. Дыхание выравнивается.       — Почти пришли, душа моя, — негромко шепчет Эммрик, наклонившись к его уху.       Они минуют еще одно многолюдное перекрестье улиц, поворачивают — и лица Тиана касается свежий, чуть прохладный ветерок. Дома впереди расступаются, и, вскинув голову, он наконец видит набережную, а над ней — необъятный простор неба, окрашенного в розовый, золотой и рыжий. За время их пути солнце опустилось заметно ниже, и теперь кромкой едва касается листвы каштанов, высаженных вдоль реки; густая киноварь его света разливается по брусчатке и строгим фасадам.       От яркости закатных красок сбивается дыхание. Тиан сам не замечает, как останавливается — и осознает это лишь в тот момент, когда перестает чувствовать, как Эммрик тянет его за руку.       — П-простите, — бормочет смущенно. — Я просто…       — Ничего страшного, — Эммрик качает головой и тянется к нему, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь. — У меня от этого вида тоже всегда захватывает дух.       Набережная встречает их простором, в котором растворяются и шум, и давление толпы. Прижавшись к Эммрику, Тиан робко вытягивает шею, рассматривает темную гладь реки Минантер, россыпь дрожащих бликов на ее поверхности и правый берег вдалеке. В этот час он едва различим — тонет в тенях, и неровные силуэты зданий кажутся не вполне настоящими — как торопливый набросок тушью или кривоватая вышивка на канве небесного свода.       «Наверняка с той стороны закат выглядит совсем иначе», — думает Тиан; скользит взглядом по силуэту моста впереди. — «Вот бы как-нибудь тоже посмотреть».       Сегодня они точно не успеют — но, может… Эммрик согласится на еще одну вечернюю прогулку с ним?       Откуда-то справа доносится детский смех, а следом — громкий собачий лай. Тиан резко выдыхает, оборачивается на звук — и замирает, внезапно заметив то, на что ранее совсем не обратил внимания, провалившись в открывшийся его взору закат, как в омут. Через всю набережную вдоль линии домов тянутся торговые ряды. Украшенные многоцветными флажками прилавки жмутся друг к другу, точно воробьи на морозе, перемигиваются теплыми огоньками светильников, а над ними, изгибаясь дугами, на ветру покачиваются гирлянды из живых цветов.       Он растерянно хмурится. Рынки Тревизо и Минратоса выглядели совсем иначе; и ни в одном, ни в другом городе ему не доводилось видеть ничего подобного.       — Это… — Тиан поднимает взгляд на Эммрика и поджимает губы, не зная, как задать вопрос, чтобы звучало не слишком глупо.       — Весенняя ярмарка, — мягко поясняет тот, поняв все с полуслова. — Нам повезло застать ее последние дни. С концом волноцвета торговцы разъедутся по своим городам и в следующий раз вернутся в столицу лишь осенью. Это очень давняя неваррская традиция. В юности, — его губы трогает мимолетная улыбка, — я обожал здесь бывать. И мечтал скупить все, когда доучусь и разбогатею.       Тиан тихо усмехается.       — Так значит, вы… это имели в виду, когда предлагали мне походить по лавкам?       — Да, — кивает Эммрик и ненавязчиво тянет его в сторону, подальше от проходящей мимо компании людей; слегка приобнимает за плечи. — Я подумал, что здесь вам может быть интереснее, чем на обычном рынке. На ярмарки привозят редкости со всех концов Неварры, приезжают показать себя многие талантливые мастера… в том числе ювелиры, кстати. Вы ведь еще не передумали смотреть украшения, душа моя?       — Нет-нет! — Тиан поспешно качает головой. — Я… хочу. Идемте.       Ладонь Эммрика соскальзывает с его плеча, но только для того, чтобы в следующий миг лечь на талию; второй рукой он приглашающе указывает вперед.       Они проходят через прямоугольную арку, увитую плющом, и пространство ярмарки накатывает на них смехом и голосами торговцев, ароматами специй и свежей выпечки. Тиан запрокидывает голову к паутинной сети гирлянд; на фоне закатного неба отдельные цветы почти не различимы, но ему все же удается рассмотреть среди зелени гвоздики и хризантемы. Опустив взгляд, он замечает, что брусчатка вся усыпана их облетевшими лепестками — некоторые прибиты к земле десятками подошв, а некоторые ветер гоняет от прилавка к прилавку, будто игривый котенок — клубок пряжи.       Тиан слабо улыбается и поправляет камзол на плечах; несмело оглядывается по сторонам.       Удивительное дело. Людей вокруг по-прежнему много, но он уже не чувствует такого напряжения в теле и тесноты в груди, как на городских улицах, и атмосфера ярмарки не давит, а наоборот — манит и приятно волнует, вызывает легкое покалывание в кончиках пальцев. Почему так?       Возможно, причина в том, что свободного места здесь больше и толпа будто бы рассеивается по нему; ее ритм становится спокойнее — никто не спешит и не толкается. А возможно — в том, что сейчас Эммрик не просто держит его за руку, а обнимает за пояс, прижимая к себе, словно укрывает от шума и суеты окружающего мира.       Слабый порыв ветра со стороны домов слегка ерошит Тиану волосы, доносит до него густой, тяжелый аромат жженого сахара, а вместе с ним — запахи ванили и корицы. Он поворачивает голову, вытягивает шею и натыкается взглядом на широкий прилавок со сладостями. На ловящих отблески закатного солнца серебряных подносах разложены булочки и пряники, в хрустальных вазочках — засахаренные фрукты и орешки в глазури и карамели; за ними — несколько рядов пузатых стеклянных баночек с медом, поставленных друг на друга.       Тиан сглатывает слюну и чуть замедляет шаг. Эммрик оборачивается к нему, с лукавой иронией смотрит сверху вниз; улыбается одними уголками губ.       — Вы что-нибудь хотите, душа моя?       — Я… не знаю, — Тиан опускает голову, смущенный тем, насколько легко был замечен его интерес. — М-может быть.       — Тут есть имбирное печенье. Оно мне очень нравится.       Они подходят ближе. Торговец — худой темноволосый мужчина средних лет в испачканном пудрой фартуке, — сразу же улыбается им и жестом подзывает к себе. Тиан мгновенно тушуется от такого внимания — прикусывает внутреннюю сторону щеки и судорожно выдыхает. А Эммрик как ни в чем не бывало выходит вперед и указывает на один из подносов:       — Два можно?       Торговец кивает. Шуршит ткань, с глухим стуком на прилавок падает пара серебряных монет — и уже в следующий миг в руках у Эммрика оказывается сложенный уголком лист пергаментной бумаги. Он склоняет голову в знак благодарности, отходит и вынимает печенье — два тонких, хрупких, неровных кругляша. Протягивает одно Тиану.       — Попробуйте. Его, конечно, лучше всего есть зимой или осенью, когда начинает холодать, но и в любое другое время вкус ничуть не менее хорош. Уверяю вас.       Тиан откусывает небольшой кусочек и пораженно замирает. Почти мгновенно сладость сменяется легким жжением на языке — не насколько сильным, чтобы это можно было счесть неприятным, но достаточно ощутимым для того, чтобы по лицу и шее разлилось покалывающее тепло. Это напоминает ему послевкусие антиванского вина с пряностями, которым его угостили Виаго с Теей после победы над губернатором Ивечи, но… Тиан и представить не мог, что простая выпечка тоже может быть такой.       Он доедает печенье и облизывает губы.       — Очень… необычно, — говорит, не в силах сходу подобрать слов получше. — Я понимаю, почему его стоит есть зимой.       Эммрик мягко усмехается, протягивает ему руку — и ведет дальше.       По мере продвижения вглубь ярмарки прилавков вокруг них становится все больше, а товары — все разнообразнее. Резные фигурки из дерева и кости, музыкальные шкатулки, куклы в расшитых тончайшими узорами платьях, связки сушеных трав, расписная посуда и амулеты, настенные панно из бисера и кусочков цветного стекла… Тиан теряется, не зная, на чем остановить взгляд. Около каждой лавки хочется задержаться, каждую вещицу — рассмотреть и пощупать.       Ни в Тревизо, ни в Минратосе ему не доводилось встречать на рынках ничего подобного.       «Понятно, почему Эммрик в молодости мечтал скупить тут все».       Он сжимает руки в кулаки и мысленно напоминает себе сосредоточиться на украшениях, ради которых они, собственно, сюда и пришли.       А их здесь много — больше, чем любых других товаров.       Тиан рассматривает широкие литые браслеты, массивные перстни с камнями необычной огранки, крупные фигурные броши — и хмурится, поджимая губы; все они красивые, но будто бы слишком вычурные и броские, слишком тяжеловесные для него. Он прекрасно представляет их на Эммрике — ему к лицу такое, — но не на себе; точно так же, как и большую часть нарядов из его гардероба.       Тиан вздыхает, растерянно теребя в пальцах край кушака, и внутренне уже смиряется, что, видимо, покинет ярмарку ни с чем — не считая воспоминаний об имбирном печенье, — как вдруг его взгляд цепляется за скромный прилавок, застеленный темно-зеленым сукном. На фоне соседних он кажется простым чуть ли не до невзрачности — никакого режущего глаз сияния серебра и золота, никаких ярких бликов от драгоценных камней; лишь спокойный, тусклый блеск золотисто-коричневого металла в свете двух маленьких подвесных ламп.       Тиан замедляет шаг и робко прижимается к Эммрику, тянет его за руку.       — Можем подойти? — спрашивает тихо, указывая в направлении прилавка. — Я… хочу посмотреть, что там.       Тот слегка склоняет голову и покровительственно улыбается.       — Конечно.       Сквозь людской поток они пробираются к лавке. Тиан щурится, вытягивает шею, стараясь рассмотреть мелкие изделия — но лишь подойдя ближе, различает их как следует.       На грубой ткани ровными рядами выложены небольшие украшения из бронзы, — кольца, броши, кулоны на тонких кожаных шнурах, — выполненные в виде насекомых. Изящные стрекозы с вытянутыми телами и длинными крылышками, миниатюрные пчелы, осы и шмели, жуки с округлыми спинками, переливающимися из медового в оливковый, мотыльки, кузнечики, пауки… Работа настолько тонкая и искусная, что в закатном свете они почти не отличимы от живых; кажется, моргнешь — и расползутся по всему прилавку.       С губ сам собой срывается восхищенный выдох, и Тиан торопливо прикрывает рот ладонями. Завороженно разглядывает каждую деталь. Ему сложно поверить, что из обычного металла, без магии, можно сотворить такое.       — Как… красиво, — шепчет на выдохе и робко тянется к брошке-светлячку, осторожно проводит пальцем по вытянутому брюшку.       — Очень, душа моя.       Ладонь Эммрика невесомо скользит вверх-вниз по складкам ткани на поясе, едва задевает ребра. Тиан поднимает голову — и вздрагивает, сталкиваясь с внимательным, нежным взглядом. Он направлен не на прилавок, а прямо на него. И, кажется, уже давно.       В горле мгновенно пересыхает.       — Я… — голос предательски надламывается. — Я имел в виду украшения.       Эммрик вскидывает брови и многозначительно усмехается; наклоняется ближе и выдыхает ему на ухо — томно и тихо, так, чтобы ни у кого больше не было и шанса услышать его слова:       — Если считать за украшение ваши горящие глаза, то я тоже.       — П-перестаньте…       Тиан судорожно втягивает носом воздух и поспешно отворачивается, чувствуя, как по щекам расползается липкий жар. Прикусывает губу в попытке удержать при себе улыбку.       Mythal'enaste, они ведь не наедине.       — Я… — он сглатывает ком в горле и еще раз обводит взглядом прилавок, — в детстве обожал наблюдать за жуками. И вообще за насекомыми. В клане было не то что бы много развлечений, а мне не особо… нравилось играть с другими детьми. Поэтому я часто сбегал один во всякие тихие местечки недалеко от стоянок и там…       Он не договаривает.       Воспоминания — удивительно яркие, несмотря на прошедшие годы, — накатывают на него волной: светлые лесные поляны и проросшие высокой травой берега извилистых речушек; муравьи, вереницами снующие среди стеблей; стрекозы, порхающие над неподвижной гладью воды, и переливы их полупрозрачных крыльев; захватывающие битвы жуков-оленей; гулкое жужжание шмелей и дребезжащий стрекот сверчков в вечернем воздухе…       В груди разливается покалывающее тепло.       — И кто же вам больше всего нравился? — спрашивает Эммрик, с интересом склоняя голову набок.       Тиан рассеянно пожимает плечами.       — Да все по-своему… Но, — он смущенно постукивает каблуком сапога о брусчатку, — моим любимым занятием было искать в цветах спящих пчел.       Эммрик бархатно, приглушенно смеется и притягивает его к себе; тихо шепчет в волосы:       — Я надеюсь, вы их не будили, душа моя?       — Нет! — Тиан вскидывает на него возмущенный взгляд. — Я же не варвар… Я только смотрел.       — Ну прямо-таки золотой ребенок, — Эммрик с улыбкой касается губами его виска; замирает так на пару секунд, а после — отстраняется и добавляет мягко: — Выберете себе что-нибудь, если вам понравилось. Я хочу, чтобы у вас осталось приятное воспоминание об этом дне.       — Но я…       — Пожалуйста. Вы ведь не откажете мне в просьбе?       В тоне Эммрика столько теплой, нежной настойчивости, что противиться невозможно. Тиан сцепляет руки в замок и, рассеянно поглаживая подушечками пальцев костяшки, в очередной раз смотрит на прилавок; задумавшись, покусывает внутреннюю сторону щеки.       Взять хочется все и сразу — и очаровательную божью коровку, и большого жука с залихватски закрученными вдоль тела усами, и изящную стрекозу, и причудливого кузнечика с длинными лапками, и строгого муравья… Каждый так или иначе напоминает ему о детстве, о клане, о долгих — путь даже не всегда легких, — годах кочевой жизни до того, как он решил присоединиться к Завесным Странникам.       Но… Эммрик ведь сказал про воспоминание именно о сегодняшнем дне.       Поджав губы, Тиан робко тянется к кольцу с пчелой, притаившемуся в плохо освещенном углу прилавка. Надевает на указательный палец и морщится — не подходит; зато на большой садится как влитое. Пчелиное тельце довольно длинное — перекрывает собой всю фалангу, — и тяжелое, металл приятно холодит кожу. Он поворачивает кисть, разглядывает ее под разными углами. Ему никогда раньше не доводилось носить украшения, и видеть что-то подобное на себе безумно непривычно, однако… Кажется, красиво.       Тиан вопросительно смотрит на Эммрика:       — Что… думаете?       — Я? Думаю, что вам оно очень подходит, — отзывается тот. — Хотите взять его?       Тиан несмело кивает.       Наблюдать за тем, как Эммрик расплачивается с торговцем, ему неловко настолько, что он отворачивается и утыкается взглядом в землю; рассматривает пыльные носки собственных сапог. И вновь поднимает голову, только когда чувствует легкое прикосновение к локтю.       — Идемте, душа моя. Помнится, я обещал вам тихое место, чтобы посмотреть на закат.       Они движутся дальше — и спустя несколько минут покидают ярмарку через такую же увитую плющом арку, как и с другой стороны.       Тиан с удивлением отмечает, насколько темнее стало вокруг за прошедшее время — среди прилавков, освещенных множеством ламп и фонариков, это было не так заметно. Солнце опустилось совсем низко — его раскаленный край почти касается границы воды на линии горизонта; а сверху на крыши домов уже наваливается густая чернильная мгла.       Эммрик берет его за руку и мягко тянет в сторону, в густую тень от крон цветущих каштанов — к строгому каменному парапету набережной. Останавливается и устало опирается о широкие перила.       Тиан становится рядом; прижимается к нему плечом и подставляет лицо свежему, прохладному ветру. Рассеянно покручивает кольцо на пальце. Внизу, под ними, шелковисто шумит река, а голоса оставшихся позади людей почти не слышны — если закрыть глаза, можно подумать, что они тут и вовсе одни.       — Ну что, душа моя, как вам Неварра? — спрашивает Эммрик, полубоком поворачиваясь к нему. Протягивает руку и отводит от его лица парочку непослушных прядей; скользит пальцами вдоль линии скулы.       Тиан прикусывает губу.       — Она очень… уютная, — выдыхает тихо. — Особенно ваш дом. Спасибо, что… пригласили меня к себе. И, — он скованно улыбается, бросает быстрый взгляд на собственные руки, — за кольцо тоже. Теперь буду носить его и… вспоминать, как вы похвалили мое внимательное отношение к пчелам.       Эммрик усмехается, смотрит на него с нежным, чуть лукавым прищуром.       — Вот как? — произносит глухо. — Тогда… — его пальцы соскальзывают со щеки, ладонь ложится над косточками ключиц. — Позвольте мне сделать еще кое-что, о чем вы сможете вспоминать на досуге.       Тиан едва успевает вдохнуть, прежде чем Эммрик чуть распрямляет плечи, придвигается ближе к нему — и целует. Губы касаются губ неторопливо, с осторожным трепетом, будто спрашивая разрешения. Он вздрагивает. Но не отстраняется. Рука на шее плавно скользит к затылку, пальцы проходят вдоль линии роста волос, вплетаются в спутанные кудри. От их легких, щекочущих касаний по всему телу разливается пробирающее до костей тепло. Оно перебивает даже прохладу речного ветра. В ушах шумит.       Эммрик целует его размеренно, неторопливо — будто смакуя момент, — и перед тем, как окончательно отстраниться, напоследок прижимается губами к щеке у самого края скулы.       Тиан судорожно выдыхает. Упирается ладонью в неровный край парапета. Касается шеи в том месте, где еще несколько минут назад лежала тяжелая ладонь, и медленно качает головой.       — Я… — голос дрожит, и он коротко прочищает горло. — Я, определенно, буду вспоминать это. Часто.       Эммрик довольно улыбается, откидывая назад несколько упавших на лоб прядей. Рыже-алые отблески догорающего заката отражаются в глубине его зрачков. Он накрывает руку Тиана своей. Ведет большим пальцем по краю крылышка бронзовой пчелы.       — Очень надеюсь, душа моя, — говорит, чуть склонив голову; пару мгновений молчит, а затем осторожно спрашивает: — Хотите еще здесь постоять? Или пойдем домой?       От того, как легко и буднично Эммрик произносит «домой», у Тиана становится тесно в груди. Впервые за всю его жизнь это слово кажется ему таким близким, таким настоящим и ненасмешливым. Впервые оно — не только про кого-то другого рядом, но и про него самого.       Он поворачивается к реке. Солнце теперь видно всего наполовину; по черной воде от горизонта тянется дрожащая алая дорожка.       Еще пара минут — и наступит ночь.       — Да, — выдыхает Тиан, поправляя камзол на плечах. — Да, я думаю… можем идти.