Zero

      Сказать то, что доктору Гуратину не нравились боты, было бы большим преувеличением. Сложно ненавидеть то, что наполовину составляет тебя самого — дополненного человека. Иногда с машинами было проще, чем с людьми. Иногда нет. В конце концов, доктор Мензех ботом не была, но мысли вокруг неё крутились постоянно.       Гуратин даже был готов смириться с её двумя супругами на Сохранении, но только в теории. А у машин преференций не было, и все мечты они отбивали так же легко, как и проворачивали в своих программных недрах неподвластные человеческим мозгам операции за доли секунды.       Иначе говоря, доктор Гуратин ботов недолюбливал, но не ненавидел. Всех, кроме одного конкретного.       С этим автостражем всё сразу пошло не так, и человеческая часть доктора Гуратина заметила это задолго до того, как машинная собрала все доказательства. То, что должно было быть лишь послушным манекеном с бластером, вело себя практически по-людски, стоило присмотреться к нему получше или проследить странные действия в системе жилмодуля. Например, скачивание последних сезонов «Лунного заповедника» из неясных источников, аккуратно подправленный доступ к камерам и время от времени появляющиеся тут и там признаки чужого ненавязчивого присутствия.       Доктор Гуратин думает, что сходит с ума, потому что никто, даже Пин-Ли и Ратти, ничего не видят, увлечённые своими играми на троих. Даже прекрасная доктор Мензах смотрит на него, как на дурака, не спавшего последние несколько дней (это не значит, что он им не является, если он действительно… пренебрегал сном ради своих изысканий), но ничего не говорит, и это делает её ещё прекраснее в его заспанных глазах.       А потом автостраж спасает Араду от чудища и поддерживает Воллеску слишком человеческими фразами, и доктор Гуратин чувствует, что разгадка может быть близка. И начинает следить.       Команда за глаза начинает звать его параноиком, не то чтобы он искал это намеренно, просто… так вышло. Как будто кто-то, работающий с системой жилмодуля на куда более глубоком уровне, подсовывает ему нужные записи.       Мерзкий бот, — думает доктор Гуратин. И начинает следить за ним вдвое активнее, пренебрегая и сном, и отдыхом.       Долго это продолжаться не может, даже с запасом выносливости его машинной части, и уже через неделю доктор Гуратин замечает, как бездумно пялится на чужие сильные пальцы, попавшие на камеру во время чистки оружия или починки геодезического оборудования по просьбе кого-то из команды.       Доктор Гуратин нелицеприятно хочет попробовать эти пальцы на вкус, и сама эта мысль мерзко бодрит его куда лучше, чем тройной кофе утром из репликатора.       С этим надо что-то делать, пока метания между паранойей «он нас всех убьёт» и навязчивой мыслишкой «как эти костяшки будут ощущаться губами» не привели к чему-нибудь фатальному.       Но всё происходит, как обычно, вне планов Гуратина, потому что судьба любит его всё-таки меньше всех прочих на этой планете. Но зато нерадивого автостража она, кажется, просто обожает, потому что, когда ладонь бота уверенно прижимает его за горло к стенке, пытаясь напугать, в голове у доктора Гуратина только блаженная тишина и ощущение проклятых мозолистых пальцев на коже.       Хотя копаться в системе автостража ему тоже отчасти понравилось: никогда не знаешь, что может затеряться в голове у осознавшей себя машины. Например, сериал про любовь робота и человека. Или обрывок видео с массовой резнёй на безликой шахте.       Доктор Гуратин ботов, разумеется, не боится, только если у них не спрятаны под кожей бластеры и только если эти самые боты не доводят до экстаза его тело во снах человеческой половины тела.       В какой-то момент даже доктор Мензах теряет в глазах Гуратина свою первоначальную привлекательность, становясь из объекта преклонения просто… женщиной, которую он уважает без меры. И этот переход проходит так легко и незаметно, что они сами, что Гуратин, что доктор Мензах, осознают его уже после того, как всё закончилось.       Сам Гуратин пересматривает краткие пересказы «Лунного заповедника» в часы отдыха и ломает голову, почему из всех сериалов в развлекательном канале именно эта исследовательская чушь так запала в душу их охранному боту.       Наивная человеческая часть, яростно желающая прикоснуться к рукам автостража, уверенно твердит, что дело всё в романтической линии между капитаном и ботом-штурманом. Механическая часть, тоже оставшаяся под впечатлением от пребывания в системе бота, утверждала, что это всё из-за схожести ситуации героев и жизни самого автостража: новые миры, постоянно меняющиеся члены экипажа и неизведанные угрозы.       Доктор Гуратин прислушивается к рациональному, но верит всё равно человеческому чувству, сосущему под ложечкой. Интуиция редко его подводила, особенно после избавления от зависимости. Поэтому он начинает с Киллерботом — Гуратин старается привыкнуть к чужому чудаковатому имени — играть. Но тому всё как об стенку горох.       Гуратин оставляет за собой открытые каналы для связи, где-то на подкорке зная, как любопытен их автостраж, невзначай сливает слишком много сокровенных мыслей в логи и иногда почти кричит на выделенном канале громкой связи экипажа, зная, что никто его не услышит, кроме буквально живущего в системе Киллербота.       Киллербота и, вероятно, Корпорации, которая потом получит доступ ко всей информации системы жилмодуля и о которой слишком разумный бот слишком разумно молчит, но доктору Гуратину решительно всё равно. Он будет уже достаточно далеко в космосе на пути к Сохранению, чтобы волноваться о том, что кто-то ещё прочтёт его «любовную переписку».       Он ставит всё на зеро, но ставки, даже такие высокие, скорее всего ничего не принесут.       От ненависти до любви — один шаг, а доктор Гуратин ещё и успевает переобуться в процессе. Раньше ему нравились человеческие женщины, а теперь — механический бот, называющий себя «он». Наверное, окружающая полиамория всё-таки заставила его двинуться, а Арада потом ещё и двинет ему в челюсть за милое дело, но то, что раньше заставляло сердце биться быстрее (пышные формы и непревзойдённый интеллект дам), теперь не вызывает даже редкого ёканья.       Теперь у Гуратина под веками сильные нечеловеческие руки (всё ещё с излучателями под кожей), кислая рожа и неугомонная страсть к саботажу практически любой работы. За ради благой цели и новой серии «Заповедника», разумеется.       Я технофил, — думается Гуратину, и он всерьёз хочет идти с этим к Пин-Ли, чтобы они смогли пояснить ему, прав он в своих догадках или нет. В конце концов, людофилом его, доктора Гуратина, никто же не звал, хотя он всё ещё наполовину не человек.       Киллербот не задаётся такими глупыми вопросами. Он вообще мало чем занимается, кроме спасения их группы (всё ещё добровольного спасения, не то что бы Гуратину хотелось думать, что их трупы позволили бы боту устроить марафон всех серий «Заповедника» на радостях), и доктор Мензах приходится насильно запихивать автостража в ремонтный бокс, чтобы он сумел дать хоть немного отдыха своей органической клонированной части.       Гуратин его понимает, но не поддерживает. Всё-таки он сам практически не спит в последний месяц, поглощённый своими страстями.       В конце концов, спят они с Киллерботом почти всегда в одно и то же время, и болтливый Ратти под гогот Арады выдвигает теорию, что они тайком от всех встречаются где-то в системном пространстве, куда не добраться остальным членам экипажа — обычным людям.       Доктор Мензах качает на это головой, а у Гуратина во снах — новый сюжет, который почти не отличить от реальности. Механическая часть начинает сбоить, потому что не может развести состояния, пока человеческая упивается своей влюблённостью. Пульс подскакивает, когда автостраж входит в комнату, осматривает людей, выстраивает цепочку действий — чаще всего просто отчитывается перед доктором Мензах (у них с Гуратиным даже типаж женщины одинаковый) или старается не отсвечивать где-нибудь у грузовых отсеков.       Киллербот сканирует всех людей, которых видит, и изменения в докторе Гуратине определённо замечает. Но осознаёт ли — большой вопрос.       Гуратин — без доктора, просто пустая и слабая оболочка имени — чувствует себя оголённым нервом, застывшим за секунду до укола иглой чужого бесстрастного взгляда — любая реакция будет зафиксирована даже без прямого контакта. Киллербот — умная сволочь, умная и самоустраняющаяся. Возможно, он понимает всё гораздо лучше, чем делает вид.       Гуратину хочется — кричать и прижаться к чужой точëной челюсти губами, как велит его человеческая половина. Гуратину хочется — подключиться к порту на шее бота, чтобы не словами, а образами и потоками данных показать всё то, что происходит у него внутри, как советует его механическая часть. Но Гуратин, определённо, трус и слизняк, поэтому он молчит.       Киллербот молчит тоже. Они оба молчат, потому что за малейшим словом — разрыв нейтронной звезды, которая сотрёт всё без остатка и возможности вернуться назад.       Мир за мгновение до взрыва так прекрасен. А все вокруг понимают всё лучше них самих и благоразумно молчат.       Гуратин варится в своих чувствах, как лёгкий наркотик в чайнике Пин-Ли, заваривается и крепчает, пока не происходит то, что происходит. Происходит ночью после праздника по спасению Киллербота, разумеется.       — Вы сексуально вожделеете меня, доктор Гуратин, — произносит через внутреннюю сеть общего номера Киллербот, и сам Гуратин, не ощущающий себя в этот момент не только доктором, но и хоть сколько-то взрослым человеком, а не тем мальцом, которого выловила на улицах корпоративной станции Мензах, когда он был обдолбан практически в слюни, давится воздухом. Голос бота впивается иголками в мозг и регистрирует изменения, и это препарационная пытка слаще полузабытой дозы дури. — Причём уже довольно давно.       Миг перед взрывом такой замечательный. Жаль, что уже истёк.       — Это так заметно? — едва находит в себе силы Гуратин (его человеческая и механическая части обе сейчас практически без ресурсов, поэтому голос звучит хуже, чем следовало бы). — Я думал, с этим не будет проблем, если я ничего не буду делать. Я знаю, что это тебе неприятно.       — Может быть, другие боты и проигнорировали бы это, но я — ваш автостраж, и я фиксирую все изменения, происходящие с моими клиентами. Но вы действительно ничего не предприняли, и я бы хотел выразить вам свою благодарность за это.       Гуратин хочет возразить, что никто уже никому и ничего не должен, что бот теперь ничей, а потому свободен как птица. Гуратин хочет взвыть в голос от этого «ваш автостраж» и ощутить чужие руки на теле, попробовать наконец эти губы и пальцы на вкус. Гуратин хочет…       — Не стоит. Скажи лучше, почему из всех сериалов ты выбрал тот, где в центре сюжета любовь человека и бота?       Гуратин просто хочет знать. И ощутить уже наконец, что всё закончилось.       — Потому что он был первым, который попался мне в развлекательном канале. Потом я смотрел и другие, но «Расцвет и смерть лунного заповедника» произвели на меня впечатление. Плюс, там много серий, — голос в сетевом канале как будто бы даже усмехается.       — И всё?..       — Вы ожидаете, что я скажу, что меня привлекла именно любовная линия, доктор? Вы же сами говорили, что я психопат, зачем мне человеческие чувства?       И то верно. Гуратин чувствует пустоту и звенящую тишину внутри.       — Что собираешься делать дальше? Уже есть мысли?       — Разберусь с вами. Потом — в процессе планирования, — голос в голове рапортует так же спокойно, как и сдавал отчёты Мензах, но всё-таки — по-другому. Человеческая часть начинает волноваться.       — Разберёшься?..       — Вы всё ещё хотите меня, доктор Гуратин?       …чтобы всё закончилось.       — Да, — говорит доктор Гуратин, и это единственная мысль, что держит его сейчас на плаву.       — Арада сказала, что людей стоит поощрять за хорошее поведение. «Заповедник» тоже так говорит. А вы были очень хорошим мальчиком всю эту миссию, доктор Гуратин.       Вот он — взрыв нейтронной звезды, после которого ничего уже не исправить. Гуратин хочет дать Араде по лицу, а потом искренне поблагодарить эту двинутую сводницу с проблемами в личной жизни.       — Куда мне идти? — он сглатывает вязкую слюну.       — Маленькая гостиная у смотровой голограммы. Это единственная комната со звукоизоляцией. Вы ведь понимаете меня, доктор Гуратин?       Гуратина от этого «доктор Гуратин» натурально ведёт, как от дури, и он собирает остатки вообще всех сил, чтобы невозмутимо дойти до нужной почти-кладовки в дальнем углу комнаты. Смотровая голограмма. Звёзды на полстены, простор космоса на ладони — словно у огромного окна в бесконечный вселенский вакуум.       Романтика, черти бы её драли.       Арада точно не отделается одной пощёчиной.       Ноги становятся ватними шаг от шага, но Гуратин старается держать спину прямо. Он чувствует на себе два взгляда: любопытно-понимающий сволочистой Арады и вечно-холодный и даже привычный — ждущего его автостража. Оба, как назло, ухмыляются.       Гуратин ставит всё на зеро и в кои-то веки выигрывает, и на всех прочих ему едва ли не впервые в жизни — решительно всё равно.

***

      Пальцы у Киллербота, к слову, на вкус как пластик, пыль с ароматом машинного масла и человеческая кожа. Шершавые подушечки сласть как давят на язык и упираются в глотку, пока вторая ладонь точно так же натягивает его снизу. Гуратин чувствует себя распятым и впервые беззащитно-счастливым.        Ставка на зеро окупила себя целиком.