Ты уже здесь

Специально для единственного (на этот момент) комментатора и подписчика на эту историю: глава с новым пейрингом и более яркими описаниями. Такая себе интерлюдия, в целом не влияющая на развитие сюжета. И раскрывающая причину, по которой Джойс не явилась на свидание с Хоппером во второй серии третьего сезона. А может быть это Чеховское ружье? Кто знает.

***

Лето в Хоукинге дышало жаром даже вечером. Джойс Байерс подъехала к дому учителя Скотта Кларка и выскочила из машины. В ее руках болталась стопка книг по физике, взятых в библиотеке — сама она в них, конечно, не разобралась бы. Ее темные брюки и белая футболка под клетчатой рубашкой вдруг показались ей нелепыми. Ведь сегодня у нее было свидание с Хоппером, но до того предстояло разобраться с чем-то гораздо более важным. Она чувствовала, что загадку с магнитами нужно решить немедленно — это было вопросом жизни и смерти. И где-то в глубине души она отчаянно надеялась не успеть на то самое свидание. Она постучала кулаком в дверь гаража учителя естественных наук. Ответа не последовало. Из-за двери доносился лишь приглушенный ритм рок-музыки. Она постучала снова и снова. Сильнее, почти отчаянно, и, не дождавшись, развернулась к своей машине. И тут дверь гаража со скрипом отъехала вверх. — Миссис Байерс? Скотт Кларк стоял на пороге, сдвинув на лоб увеличительные очки. На ушах у него были большие наушники, из которых сочился хриплый голос Брюса Спрингстина. На нем была заляпанная краской белая футболка и потертые короткие шорты. Он удивленно улыбнулся, снимая наушники. — Простите, я ничего не слышал! Входите! — он отступил, жестом приглашая ее в свое царство. Гараж представлял собой хаотичное скопление стеллажей с деталями, инструментов и главного сокровища — огромного, захватывающего дух макета города с железной дорогой. — Я не помешаю? — голос Джойс прозвучал срывающе. — Это мои магниты… с холодильника. Они странным образом размагнитились. То же самое случилось у меня на работе. Я подумала, что вы… главный эксперт. Он рассмеялся теплым и легким смехом. — Ну, главный — это громко сказано. Но проблему диагностировать попробую. — Он взял у нее из рук книги, чтобы ей было легче, и отложил их на верстак. — Обычно магниты теряют силу от сильных ударов или высокой температуры. Или же от мощного электромагнитного воздействия. Разгадка, скорее всего, проста — кто-то из детей зацепил их, проходя мимо. — Он мягко улыбнулся. — Нет, вроде бы нет… — ответила Джойс. — Но на работе-то тоже. И они теперь совсем не магнитятся. Смотрите. — Хм. Ну, если не механическое воздействие и не температура… — он почесал затылок. — Тогда возможно мощное электромагнитное поле. Но для этого нужна колоссальная сила, тут не обойтись без мощного генератора… Он говорил, оживленно жестикулируя, и, показывая на одну из катушек на макете, нечаянно оказался сзади нее в тесном проходе между столом и своим креслом. Она, в свою очередь, инстинктивно отступила на шаг, чтобы дать ему пространства, и ее спина мягко прижалась к его груди. Он замолчал на полуслове. Она почувствовала тепло его тела через тонкую ткань своей футболки, его дыхание на своей шее. Пытаясь отодвинуться от этого внезапного заряда, она потеряла равновесие и отклонилась назад еще сильнее. Ее мягкие ягодицы плотно прижались к его паху. И она ощутила. Сквозь слои шорт и своих брюк — твердеющую, недвусмысленную плоть. Она ахнула, но не отпрянула. Он замер, его дыхание остановилось. — Джойс… — его голос сорвался на шепот. — Я… простите. Я не… Но его руки, медленно обвили ее талию, и он пододвинулся еще ближе. Его ладони легли на ее живот. Она закрыла глаза, позволив затылку упасть ему на плечо. Ее собственная рука потянулась назад, скользнула по его бедру в грубой ткани шорт и нащупала выпуклость. Через ткань она ощутила размер, его жажду. Она сжала его ладонью, сначала робко, потом увереннее, чувствуя, как он вздрагивает и наливается у нее в руке. — Скотт… — выдохнула она. Он развернул ее к себе и захватил ее губы в первом, жадном поцелуе. В нем не было нежности, лишь сдерживаемое и отпущенное желание. Его язык вторгся в ее рот, а руки сжали ее ягодицы, прижимая к своему вздыбившемуся члену. Она отвечала с той же страстью, впиваясь пальцами в его волосы, в складки его футболки. Через минуту он, тяжело дыша, оторвался. Его глаза горели. Не сводя с нее взгляда, он смахнул стопку книг и мелкие инструменты с большого стола на пол. Грохот. Он подхватил ее и усадил на край стола, на прохладную, слегка шероховатую поверхность, где только что стояли крошечные домики и деревья его макета. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал пуговицы ее рубашки и снимал ее, отбрасывая в сторону. Затем он подхватил подол ее футболки и одним движением стащил через голову. Остался лишь простой бежевый бюстгальтер. Он приник губами к ее ключице, затем к верхней округлости груди, вываливающейся из чашечки. Его руки потянулись за ее спину, щелкнула застежка. Грудь выплеснулась наружу, упругая, с набухшими ареолами. Он взял один сосок в рот, лаская его языком и слегка покусывая, заставляя ее выгибаться от наслаждения и тихо стонать. Потом он спустился ниже. Его пальцы потянулись к ее брюкам, расстегнули пуговицу и молнию и стянули их вниз по ее дрожащим бедрам, вместе с трусиками, скинув на пол. Он раздвинул ее колени, открывая взгляду всю ее сокровенную прелесть. Она была полностью обнажена перед ним на верстаке, среди его инструментов. С руками над головой, разведенными ногами. — Ты невероятна, — прошептал он и опустился на колени между ее ног. Его дыхание обожгло ее нежную кожу. Сначала он просто целовал внутреннюю поверхность бедер, заставляя ее вздрагивать от каждого прикосновения. Затем его язык нашел клитор и коснулся его кончиком, легко. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола. Но он не спешил. Его язык начал свою работу: медленные, плавные круги вокруг бугорка, затем быстрые, вибрирующие движения прямо по нему. Он втягивал его в себя, посасывал, заставляя ее бессильно забрасывать голову назад и глухо стонать. Одновременно его пальцы нашли ее вход, уже обильно смазанный ее собственным соком. Он ввел два пальца внутрь, глубоко, и начал двигать ими, изгибая и нащупывая шероховатую точку внутри. Ее тело вздрогнуло, как от удара током. — Да… вот там… — застонала она, уже не контролируя себя. Его пальцы ускорились, а язык не прекращал свой танец. Он пил ее и чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают ритмично сжиматься вокруг пальцев. Волна наслаждения нарастала где-то глубоко внизу ее живота, становилась все неотвратимее. — Я сейчас… Скотт, я кончаю… — успела она выдохнуть, и ее тело затряслось в мощном, продолжительном оргазме. Судороги выгибали спину, Джойс кричала, а он не останавливался, пока последние спазмы не отпустили ее, оставив лежать на верстаке влажной, размякшей и абсолютно раскрытой. Он поднялся, его губы, усы и подбородок блестели. Он молча стянул шорты и трусы до щиколоток. Переступил через них. Его член выпрямился, готовый, напряженный. Он провел им по ее разгоряченным, чувствительным после оргазма половым губам, смазывая себя ее влагой, и с низким стоном вошел в нее одним медленным, но неотвратимым движением, заполняя ее до самых глубин. Она обвила его ногами за спину, притягивая его еще ближе, чувствуя каждый сантиметр. Он начал двигаться, сначала медленно, наслаждаясь теснотой и ее влажной теплотой, потом все быстрее и глубже. Его толчки были сильными, уверенными. Он держал ее за бедра, помогая встречать его движения. Ее грудь, оставшаяся на свободе, перекатывалась в такт их ритму. Звук их тел, влажных шлепков, его хриплого дыхания и ее сдавленных стонов наполнял тишину гаража. Он чувствовал, как она снова набирает обороты, ее внутренние мышцы начали ритмично сжимать член, а стоны оглушали. Его собственное напряжение росло. За мгновение до кульминации он вынул член и, сделав несколько резких движений рукой, облил ее живот и грудь густыми струями спермы. Они замерли. Он, тяжело дыша, нашел на столе коробку с бумажными салфетками, аккуратно вытер ее, потом себя. Надел шорты. Она, молча и все еще розовая, натянула трусики и футболку. Он опустился в свое кресло у макета, она — на табурет напротив с другой стороны стола. Они посмотрели друг на друга, и вдруг оба смущенно и с облегчением рассмеялись. — Ну что, с магнитным притяжением разобрались? — спросил он, и его глаза смеялись. — Кажется, прошла полный курс естественных наук, — ответила она, чувствуя, как горит лицо.

***

Тем временем Хоппер, прождав Джойс в ресторане два часа, с мрачным видом расплатился и вышел на улицу. Он сел в свой «Блазер», швырнул на пассажирское сиденье бутылку вина, которую взял на вынос, и резко дернул за рычаг коробки передач. Мотор зарычал и машина рванула с места, оставляя за собой клубы дыма.

***

Они говорили несколько минут о каких-то пустяках, но напряжение между ними не исчезло. Оно висело в воздухе, густое и сладкое. И тогда Джойс, воспользовавшись паузой, медленно опустилась со стула и скрылась под столом, в тесном пространстве между его ног. Он вздрогнул от неожиданности, когда ее пальцы снова освободили член. Он быстро ожил под ее пристальным вниманием. Она взяла его в руку, прижалась к нему щекой, почувствовав пульсацию, затем провела кончиком языка от основания до головки, собирая солоноватый вкус. Она взяла в рот, позволяя себе привыкнуть к размеру, к ощущению. Ее язык исследовал каждую прожилку, каждую неровность, скользнул под уздечку, заставив его резко вдохнуть. Одной рукой она сжимала его яички, нежно перекатывая их, другой водила по внутренней поверхности бедра. Она полностью контролировала процесс, то ускоряясь, то почти останавливаясь, заставляя его стонать и впиваться пальцами в подлокотники кресла. Когда его дыхание стало прерывистым, она выбралась из-под стола, развернулась к нему спиной и снова сняла с себя трусики. Она медленно, очень медленно опустилась на него сверху, поместив твердый член в свою влажную, податливую плоть. Он сидел в кресле, а она, спиной к нему, двигала бедрами, контролируя глубину и ритм. Он обнял ее за грудь, сжимая ее соски через тонкую ткань футболки, и целовал ее спину, ее плечи. Но скоро его терпение лопнуло. Его захлестнула волна животного желания. Он поднялся не выходя из нее, и нагнул ее над столом. Его движения на этот раз были грубыми, порывистыми. Он вошел в нее сзади одним мощным движением, и они оба закричали — она от неожиданности и грубой глубины, он — от невероятной тесноты и того развратного вида, который открывался ему: ее изгиб спины, ягодицы, губы, принимающие член. Он входил в нее так, что тяжелый стол сдвигался и его ножки скрипели по полу. Его бедра шлепали по ее ягодицам, пальцы впивались в бедра. Она уже не стонала, а кричала. Он трахал ее, как будто хотел запечатлеть это ощущение в себе навсегда. Скотт ощутил как стенки сжимают его член и когда наконец кончил, изливаясь в нее горячими толчками, рухнул на ее спину, покрытую испариной. Они стояли так, пытаясь отдышаться. — Боже мой, — выдохнула она, прижимаясь лбом к столешнице. — Мы сломаем твой стол. — Или друг друга, — он рассеянно гладил ее волосы прижимаясь к ее спине. Они молчали, услышали, как мимо дома шурша колесами проехала машина. Мир продолжал жить своей жизнью, а они были здесь, в своем маленьком убежище. — Ты в порядке? — спросил он, целуя ее макушку и отступив. — Лучше не бывает, — она приподнялась и посмотрела на него. Молча, помогая друг другу, они привели себя в порядок: он натянул шорты, она надела брюки и рубашку. Взгляды встретились. Между ними проскользнула искра понимания одиночества, которое нашло утешение, и радости от этой находки. — Мне… правда надо идти, — сказала она, и ее голос был хриплым. К свиданию с Хоппером она уже слава Богу опоздала. — Магниты, — кивнул он, делая паузу. — Если что… я обычно здесь. В гараже. Она кивнула, и они направились к двери, ведущей на улицу.