Dolet spectare te

Каждодневные проблемы с пищеварением стали чем-то большим, чем просто обыденность. Они превратились в рутину, в часть жизни. Самое забавное, что всё происходит по часам. Идеально по часам… Как будто при рождении Келья не просто появилась на свет — её завёл кукольник-маньяк, который то и дело забывал подкручивать и смазывать механизм, из-за чего тот постоянно давал сбои. Каждый день ей стабильно приходилось скрываться в тёмных коридорах, чтобы отдышаться, и в школьных туалетах, чтобы «пополоскать кишки». Конечно, не самое приятное времяпрепровождения. В очередной раз шатенка тяжело дышит. Очередной подступ рвоты сдавливает ей лёгкие, и она клацает зубами, с глухим стуком челюстей судорожно хватая глотки воздуха. Сидя на холодном, грязном кафеле, который давно потерял былую белизну, она едва держится за ободок школьного унитаза — за последнее время он явно стал её лучшим другом. Третья кабинка. Не самая дальняя, но отдалённая от остальных. Идеальное расположение. Там было всё: таблетки, выпивка, кровь, снова таблетки и очень много слёз. По позвоночнику пробегают неприятные мурашки, шатенку вновь бросает в пот. Её хрупкое тело, которое и так едва держится, содрогается ещё раз. Она чувствует — это конец. Больше в ней ничего нет. Возможно, души тоже. Шатаясь, она поднимается на дрожащие ноги, опираясь на тонкие стенки кабинки. Прислонившись к одной из них, она обрывисто дышит, пытаясь не упасть в обморок. Казалось бы, за такое частое повторение одного и того же она могла бы привыкнуть. Но нет — каждый раз как в первый. Незабываемые ощущения. Келья вытирает рот тыльной стороной руки. «Мерзость», — проносится в голове. В горле пересохло, в глазах муть, а звуки вокруг больше похожи на скрежет ногтей по стеклу. Она смывает, морщится от громкого шума, с трудом находит щеколду и, открыв её, тяжело вываливается из кабинки. Оперевшись руками на холодный камень раковины, девушка смотрит на себя в зеркало. Отражение всё ещё мутное, поэтому она включает воду и быстро обрызгивает лицо. Глаза вновь поднимаются на отражение. Бледное лицо. Приоткрытый рот — немой крик. Глаза слегка красные, намокшие от невыплаканных слёз. Синяки под ними не смог скрыть даже макияж. Волосы свалялись, липнут к вспотевшей шее и торчат по краям, будто она только что вылезла из передряги. Келья снова мочит руки и проводит ими по волосам, пытаясь замести следы нездоровья. Пальцы задерживаются на прядях дольше, чем нужно. Она пристальнее всматривается в зеркало. В отражении — настоящая она. Едва живая. Тощая. Кто-то сказал бы, что она похожа на фарфоровую куклу. Кто-то — на труп. На щеках Кельи никогда не играл здоровый румянец. И зеркала показывают это так близко, так отчётливо, что, кажется, можно схватить отражение за руку и избить его за ужасный вид. Честно, зеркала пугают. Иногда ей кажется, что они всё знают. Что следят за ней. Что отец следит за ней. Из раздумий её вырвал скрип двери и громкая женская болтовня. Из приглушённой темноты просочился луч света, впущенный незваными гостьями. Непонятный страх поселился в Келье с первого дня в этой школе. Страх быть осуждённой. Быть «изгоем среди изгоев». Поэтому она так часто прибегает к трусливому бегству от реальности. Глаза расширились. Дыхание участилось. Мозг подаёт сигнал SOS, сигнал беды. Келья моментально заскакивает обратно в кабинку, захлопывает дверь. Встаёт на унитаз, чтобы не было видно ног, и прижимает ладони к губам, стараясь дышать тише. Сердце бьётся бешено, его стук отдаётся в висках. Девушка смотрит на дверь, сжимая кулаки. В ней бурлит адреналин — и всё из-за такого, казалось бы, детского страха. Тем временем голоса приблизились. Девушки зашли и продолжили громко обсуждать вечер сжигания костра основателей. Через небольшое отверстие, которое образовалось, когда старая дверь начала рассыхаться, Келли разглядывает присутствующих. Мелькающие очертания униформ, разные причёски, запахи. Всё это сопровождает её наблюдение. Глаза быстро бегают, пытаясь уловить всё, что только можно. Среди всех ей удалось распознать Бьянку Барклай. Конечно, королева школы будет участвовать в обсуждении таких мероприятий. Ни на секунду не стоит сомневаться в том, что она будет играть там важную роль. Ну или просто украшать сцену как аксессуар, как напоминание о том, что она «помогала в спасении Невермора». В целом, все в этой школе любят привязываться к старью и прошлому. Старые ученики, старые легенды. А самое главное — попытки оживить то, что уже давно должно быть упокоено. И речь не только о старых вещах и традициях, речь о душах изгоев, которые навсегда заперты в этих блёклых стенах. Несколько девушек из группы встали перед зеркалами, поправляя помаду и волосы; Бьянка же стояла чуть позади. Все они слишком часто упоминали костёр и новый учебный год, что за пару минут выслушивания этого у Келли заболела голова. Но вдруг головная боль начала перерастать во что-то большее. Голоса на фоне медленно начали меркнуть, а потом и вовсе превратились в глухой шум, будто шатенка сидела под водой, пытаясь услышать, что несётся сверху. Келли слабо держится за ноги, прижимая колени ближе; сил в её хватке почти нет. С каждой секундой приступ накатывает всё больше. Руки начинают гореть, особенно пальцы. По спине пробегают мурашки, сопровождающиеся холодным потом. В это время одна из девушек начинает душиться. Аромат распространяется по всей уборной, буквально удушая Келли. Глаза начинают слезиться, а дышать всё тяжелее и тяжелее. Но наконец-то… Слышится резкий голос Бьянки, слегка недовольный. Она произносит что-то вроде: «Ладно, пойдемте уже». После чего все в достаточно ритмичном темпе направились к выходу. Убедившись, что все ушли, Келли вновь отворила щеколду и подошла к раковине. Повтор действий сводил её с ума; казалось, что её время пребывания в туалете — как день сурка — никогда не закончится. Она ещё раз подняла глаза на своё отражение, поправила воротник блузки, отряхнула свою форму и сделала глубокий вдох. Пока она поправляла карман своего пиджака, её правая рука невольно нащупала маленькую баночку. Слегка нахмурившись, она достала её и повертела в поисках названия. На оранжевом пластике было несколько этикеток, на которых было стёрто название препарата. Внутри было 6–7 небольших капсул бело-голубого цвета. Келли открыла крышку, высыпала пилюли на ладонь и сощурилась, рассматривая их. «Те самые таблетки, которые папа заставляет пить с самого раннего детства. На вид — как сахарная вата спрессована в подлой медицинской оболочке, а на деле — жгучий порошок, которой неприятно прожигает и щекотит горло, если вдруг разжуешь капсулу». Этими таблетками, как и сотнями других, маленькую Келли пичкали с детства. Все эти препараты… которые помогают ей? Правда, они же помогают? Пробуждение способностей, внимательность, сила — всё это обещано брендом. На самом же деле Келли как будто вечно под воздействием каких-то запрещённых веществ. Всегда едва живая, сонная, усталая. Как будто из человека высосали всю жизненную энергию и оставили лишь оболочку. Здоровье — очень странная штука. Келли родилась здоровым ребёнком, нормального веса и роста. Конечно, её параметры слегка отходили от «обычных». Оборотни всегда крупнее и сильнее обычных людей, ведь в их ДНК лежат основы волков, а не людей. С таким интересным генетическим набором её вполне можно было бы назвать «аномалией». Её мать никогда не была сторонником современной медицины, особенно «нормисной». Тяжело было видеть, как новорождённого ребёнка пытаются куда-то унести, особенно когда тебя растили по старым правилам, которые передавались в их роду тысячелетиями. Но такова была жертва за любовь к кому-то, кто слишком близок к обычным людям. Барри Дорт — удивительно странный человек. Он всю жизнь пытался усидеть на нескольких стульях. Будучи ненавистником обычных людей, он всё равно жил среди них большую часть своей жизни. И куда же он пришёл? Стал директором школы Невермор, школы изгоев. Всё своё недолгое время работы тут он только и делал, что открыто ненавидел всех «нормальных» людей. Показуха, да ещё какая. Он кажется всем таким молодежным, таким понимающим. Но на деле — гнилой человек, который во всём ищет выгоду. Ему нравится, что его любят. Он хочет, чтобы его обожали и доверяли. Как будто он является директором не академии, а какой-нибудь колонии. Выращивает себе армию изгоев с опилками вместо мозгов и собственного мнения. Правда, есть люди, которых его трюки не сильно впечатлили. И, конечно же, Келли одна из них. Она слишком хорошо знает этого человека, чтобы вестись на его провокации. Но увы, у него тоже есть свои рычаги. Дорт не настолько глуп, чтобы не понимать, насколько опасным источником информации может стать его собственная дочь. Немое давление, которое он оказывает на неё, несёт огромный ущерб. Девушка не просто так постоянно чувствует его присутствие. Её главный страх — что он узнает что-то, увидит что-то, что ему не следует видеть. Конечно, эти вещи могут начинаться от самых глупых, вроде прогуливания уроков или слишком откровенных нарядов… Но самое страшное — это слухи и все мысли в голове Келли. Иногда ей начинает казаться, что он может просто залезть к ней в мозг и увидеть всё, что она от него скрывает. Каждый раз, когда после сна она не может вспомнить вчерашний день, ей кажется, что на ней примерили песнь сирены, и ей опасно выходить из своей комнаты и уж тем более попадаться кому-то на глаза. Из раздумий девушку вывел вновь скрип двери. Но на этот раз Келли сильно не дёргалась, а точнее — не успела. Но к её счастью, перед ней появилась Йоко Танака, вампирша и по совместительству соседка Келли. Не самый ужасный человек По мнению девушки. Ее было тяжело назвать “подругой”, но она была одной из немногих, кто не испытывал ненависти или отвращения к Келли.Брюнетка слегка остановилась, когда увидела Келли, и кивнула ей в знак приветствия, после чего подошла к раковине и начала мыть руки. Келли пару раз моргнула, пытаясь осознать, что произошло, и тихо сунула таблетки обратно в карман, пока другой рукой засунула оранжевую баночку в другой карман. Только спустя пару секунд она осознала, что теперь в её правом кармане — вероятно, Сахара из мелкого песка в капсулах, и сама на себя цыкнула. Но, быстро осознав ошибку, откашлялась и тоже включила кран с холодной водой, делая вид, что моет руки. Йоко уже собиралась уходить, бросив на последок что-то вроде: «Там твой отец тебя ищет». И именно после этих слов внутренности Келли вновь скрутило. Что могло понадобиться ему именно сейчас? Такие новости не могли не вселить в неё леденящий ужас. Зачем она могла понадобиться ему? И, главное, где это произойдёт на сей раз? Обычно Дорт избегал привлекать к их «встречам» чьё-либо внимание, предпочитая безмолвный язык намёков. Бывало, он ловил её взгляд через толпу и почти незаметно кивал, или лишь слегка приподнимал брови, и этого оказывалось достаточно. Одного этого мимолётного жеска хватало, чтобы всё нутро Келли сжималось в ледяной ком. Внутренности будто проваливались в бездну, становясь тяжёлыми, как свинец, а желудок скручивало в такой тугой узел, что хотелось рухнуть на холодный кафель и биться о него головой — лишь бы отвлечься от этой всепоглощающей, тошной боли. Страх — могущественная сила. А страх перед ним и вовсе не имел границ. В такие моменты Келли посещала одна, до жути ясная мысль: она могла бы покончить с собой. Прямо здесь, в этом замызганном туалете, где за последние месяцы по капле осталась её душа. Но какой в этом толк? Дорт достал бы её даже из-под земли. Даже смерть не стала бы спасением — её душа, она это знала наверняка, и тогда не принадлежала бы себе, навеки оставшись его собственностью. И всё же оттягивать встречу было себе дороже. Дорт не терпел промедлений, не терпел неподчинения. Особенно от неё. Медлить больше не оставалось права — нужно было просто выйти. В ушах стоял оглушительный стук собственной крови, а глотать стало невыносимо тяжело, будто во рту была не слюна, а густая, вязкая жижа, полная страха и отчаяния. В ушах стоял оглушительный стук собственной крови, а глотать стало невыносимо тяжело, будто во рту была не слюна, а густая, вязкая жижа, полная страха и отчаяния. Близость встречи с отцом неимоверно пугала и завораживала Келли. Каждый раз это глубокое чувство, которое корябает желудок. Забавно, что, несмотря на страх и тошноту, она чувствует укол интереса, адреналина. Вновь ей нравится это тонкое лезвие, а награда за пережитое скрытно мерещится ей на задворках разума. Она сделала еще один шаг к тяжелой двери. Стук обуви глухо раздался по небольшому туалетному помещению, оставляя за собой едва слышное эхо, которое утихло спустя пару секунд. Шаг за шагом большая дверь становилась всё больше, а Келли — всё меньше и меньше на ее фоне. Будто ее и без того жалкий силуэт стал еще больше сжиматься и унижаться перед выходом из ее «безопасного» места в реальность. Но оттягивание неизбежного к хорошему точно не приведет. Чем больше она сидит тут, тем меньше терпения остается у Дорта. От такой мысли резко становится жарко, невыносимо жарко. Руки начинают потеть, и Келли безуспешно пытается их вытереть об джинсы. Пот выступает сзади на шее, остается мерзким фантомным ощущением на ее позвоночнике. Ноги становятся ватными и будто застревают на месте, не давая сделать ей шаг вперед. Но эта скованность спустя пару секунд перерастает в странное ощущение вязкости, как будто она в зыбучих песках с кандалами на щиколотках. Мир перед глазами начинает медленно искажаться, как будто убегая из-под ног Келли. Ручка двери вдруг внезапно стала такой маленькой, а потом и вовсе начала двоиться до той степени, что она никак не могла за нее ухватиться. Руки тряслись, но всё же почти невесомо коснулись массивной деревянной ручки. Сделав небольшое усилие, Келли навалилась всем телом на дверь, и та отворилась с жалким скрипом. И вот он, внешний мир. Глаза сразу же слегка щурятся, дабы защититься от яркого света улицы и пасмурного неба, через которое и без того яркое солнце бьет холодным лучом. Келли полностью выходит, и дверь всё с тем же тяжелым скрипом закрывается за ее спиной. Она не отходит далеко от двери, она прислонилась к ней спиной и внимательно смотрит на свое окружение. Серые, слегка потрескавшиеся стены академии, больше подходящие для замка, уже давно начали разрушаться из-за погодных условий, так что сквозняки тут не просто сильные, они тут буквально во власти. Холодный воздух приятно обдает лицо, щеки слегка начинает колоть, а в уголках глаз скапливается влага. Потоки ветра пахнут осенним лесом, листьями и влагой. Где-то отдаленно можно учуять запах кожи, одежды и даже парфюма. Хорошее восприятие запахов у Келли было с самого детства, таблетки же со временем стали его притуплять. С одной стороны, это было удобно, но иногда она скучает именно по этому запаху. Запаху свободы, который приносит ветер. От приятной прохлады хочется закрыть глаза и перенестись в другое место. Как будто сейчас она не стоит в стенах академии, а находится где-то на берегу моря. Во рту появляется едва различимый солоноватый привкус, а в голове — шум моря и темные волны. Стоит лишь на некоторое время задуматься, как мозг сам визуализирует эту дивную картинку. Как приятный холод оставляет по спине череду мурашек, как концы волос слегка слипаются соленой водой, как под ногами шуршит мелкий камень, которым усыпан пляж. Убегать от реальности, несомненно, здорово, но сейчас Келли никак не могла себе это позволить. Ее мечтания прервала резкая мысль о том, что отец ее ждет, причем по ее меркам уже достаточно давно. И вот ноги опять начали подкашиваться… Шатенка сжала руку в кулак, впиваясь острыми когтями в ладонь, приводя себя в чувства. Сейчас она должна быть как никогда сильной. С этой напутствующей мыслью она отпрянула от двери туалета и сделала несколько шагов по коридору, ведущему к нему. Выйдя на некий балкон второго этажа, она положила руки на холодные каменные перила. С двух сторон от нее возвышались потертые статуи гаргулий, которые грозно свисали над головами учеников и учителей внизу, на главном дворе академии. Келли вздохнула и посмотрела вниз, окидывая взглядом все сотни и десятки учеников с родителями и учителями. Начало учебного семестра, все только заезжают. Несмотря на то что время было уже послеобеденное, многие никак не расстанутся с родственниками, которые уж очень не хотят разъезжаться. Но шатенку такая толпа на удивление не пугала. Такая толпа… Она слишком занята своими делами, чтобы обращать внимание на нее. И это было давно, правда. Недолго вглядываясь, Келли увидела Дорта. Вот он, стоит на самом центре двора, ярко жестикулируя и что-то рассказывая стоящим перед ним людям. Семья, которой он уделял такое внимание, состояла из высокой стройной и бледной женщины, похожей на вампиршу, с похожей дочкой и отцом с сыном, которые едва ли походили на людей. Если присмотреться, то можно разглядеть явное недовольство в лицах каждого. Женщина кривила улыбку, но ровно через секунду закатывала глаза. Девочка и вовсе не моргая смотрела на директора, скрестив руки на груди. Посмотрев чуть поодаль, Келли видит Бьянку с ее подругами. Они стоят в углу академии, кидая недобрые взгляды как раз в сторону этой семьи. Ее подружки то и дело перешептывались, пока Барклай не сводя глаз смотрела на них, и лишь изредка кивала на какие-то моменты. В параллельной от них стороне стояли несколько высоких ребят и перебрасывались мячом, лениво перекидываясь какими-то рассказами, которые Келли лишь отчасти могла слышать со своей позиции. Это были оборотни, никак иначе. Хамоватый тон, большая численность, выкрики и шум. Иногда шатенка задавалась вопросом, почему она не похожа на них. В них течет одна кровь, просто разных поколений и предков. Но схожести в них настолько мало, что несмотря на принадлежность к подвиду, Келли никогда не считалась участницей какого из «паков». Ее это не сильно заботило, отца это радовало. Он считал, что такая отдалённость исключит возможность мятежа и утечки информации. Хотя... Смотреть, насколько они все между собой дружные, даже несмотря на разные возрастные группы завораживает, заставляет желать такого же. Оборотни обычно держатся стаями. Поддержка, иллюзия безопасности около «своих». В мыслях Келли нахождение в таком клане является чем-то святым и чистым, без каких-либо изъянов. Она знает, что это далеко не так, как минимум потому что сама не состоит в таком. Но в ее голове что-то недостижимое всегда будет идеализированным образом, которому она будет слепо верить ровно до тех пор, пока горьким опытом не убедится в обратном. Напротив оборотней, скалясь, сидели вампиры. Ну, малая часть. В этом году их все меньше и меньше, а оставшиеся это чаще всего старшие курсы. Они сидели за общим столом что-то обсуждая. В самой пучине разговора находилась и соседка Келли, Йоко. Она почувствовала ее взгляд и посмотрела на девушку, кивнув ей, после чего продолжила разговаривать со своими собратьями. Келья задержалась на них взглядом, после чего вновь перешла на отца и приезжей семьей. Как раз в этот момент к мужчине подошел высокий человек, который впрочем, на человека особо не был похож. Судя по его медленным действиям и "деловому" виду это был дворецкий, причем отживший свое. Пожалуй, вот тут все и встало на место. Не каждая семья может позволить себе такое, да? Вероятно, у них есть фамильное имение. И само собой деньги. Деньги... Что-то очень важное для Дорта. Скорее всего это и сподвигнуло его на личный тур для этой семейки. Ровно в эту секунду директор посмотрел прямо на Келли. Он почувствовал ее. Келли резко открыла глаза, мурашки пробежали по всему ее телу. Она тут же отошла от перил и пошла в сторону лестницы, понимая, что теперь встреча уж точно неизбежна. «А вдруг он что-то заподозрил? Вдруг я думала о том, о чем нельзя? Я думала грязно, я его клеветала», – Проносилось в голове Келли, пока она спускалась по ступеням. Каждый шаг казался ей громким и тяжёлым, что весь мир слышит, как тяжело они ей даются. Спустившись с лестницы она не посмела смотреть вперед. Смотреть на отца или на оборотней. Она смотрела на землю, это помогало ей не падать. Давало ей некую концентрацию. Мелкими, но быстрыми шагами она дошла до директора и встала тихо за его спиной. Само собой он почувствовал её присутствие, поэтому незамедлительно взял ее за плечо и поставил перед собой, «по-отцовски» придерживая ее со спины. В голове Келли кроме отвращения сейчас ничего не крутилось. В такие моменты она думает, что блевать в грязной кабинке не так мерзко, как это. Закончив какую-то очередную ненужную речь Дорт наконец обратил внимание на свою дочь, чуть подпихивая ее вперед. Будто она товар на витрине, который он так сильно хочет продать, что буквально пихает его в руки покупателю за бесценок. «... А это – моя дочь Келья. Гордость нашей школы, безусловно. Думаю, несмотря на небольшую разницу в возрасте она и Мисс Аддамс поладят.» to be continued....