Узы крови

      Всё смешалось в доме Йегеров. Кровь, куски плоти и внутренностей заляпали пол, стены и участвующих в обряде людей. Десятилетний мальчишка, встав на четвереньки, погружал лицо в гигантскую рану на месте живота своей шестилетней, ещё слабо шевелившейся сестры, выедая то, что там оставалось. Родители мальчика сидели на коленях чуть в стороне. Отец грыз сырую детскую печень, мать обгладывала ребро.       Фэй Йегер смотрела в потолок широкими, уже ничего не видящими глазами, полными страдания и утихающей мольбы.       Её старший брат поднял голову, ртом вытягивая из живота девочки длинную кишку.       

***

      Гриша Йегер вырос, устроился работать врачом, создал свою семью. В браке с Диной Фриц родился светловолосый сынишка Зик, которому предстояло стать новой ритуальной жертвой во имя обретения титанической силы, которая, несмотря на поколения жертвоприношений, всё никак не желала приходить к роду Йегеров. Но, может, теперь, когда появился ребёнок, нёсший в себе королевскую кровь?..       Увы, жертвоприношение не задалось: Зик, сумев подслушать разговоры взрослых и заранее узнать о том, что за «великая» судьба ему уготована, в какой-то момент сбежал из дома и скрылся в неизвестном направлении. Поиски успехом не увенчались, и супруги, скрепя сердце, решили заделать нового ребёнка.       Оказалось, что после первых родов Дина уже не могла иметь детей. Ни молебны в церкви, ни молитвы Прародительнице, ни притащенные домой мужем-врачом человеческие органы, ни побои разгневанно-расстроенного Гриши ситуацию не исправили.       Спустя годы нравственных страданий, Гриша нашёл выход в походе налево. Он приметил живущую в конце улицы официантку Карлу и стал её любовником, зачав ей сына Эрена. В нужный момент Эрену предстояло быть похищенным и ритуально съеденным семьёй отца. Но ни он, ни его мать об этом не подозревали.       

***

      Кенни Аккерман возвращался из «командировки» в другой город, где налаживал связи с тамошней «братвой». Довольный удачно заключёнными договорами, а также днём рождения племянника, прикупил элитное вино семейного бренда па Рашей и чуть-чуть накатил полбутылки по дороге, дабы распробовать и не подгонять племяшу фуфло. В общем, хорошее у него было настроение, бодрое.       — Мужчина, мужчина! Уступите место женщине! — потрогал его кто-то из пассажиров за плечо.       — Чо у неё, ног нет — постоять? — Кенни тряхнул плечом, сбрасывая чужую руку.       — Она готовится стать матерью!       — А я готовлюсь стать отцом!       — Это ведь совсем другое!..       — Отец — тоже мать!       После этих слов, в марлийском поезде начался сущий кошмар.       

***

      — Что с еблом? — хмуро спросил Леви своего дядю, завалившегося на порог. Упомянутое дядино ебло было всё в синяках, но выглядел он довольным — не иначе, в ответ причинил не меньше ущерба и отстоял свою честь.       — Леви-и-и-и, ебать тя за ногу, с дрюхой, ёпт! — радостно гаркнул Кенни, потрясая бутылкой с надписью «ВИНО ПА РАША». — Щас будем учить тебя бухать, шкетть! Сопля, мля... Дай, сука, дядя Кеня тя щас всему научит, сука ёпта бля...       — Кенни, очко ты тупое, мне сорок с хером, — презрительно скрестил руки на груди Леви.       — Хо-о-о-о, а вот мне в твои годы тридцать было... Леви-и-и-и всегда молодой! Леви-и-и-и всегда удалой...       — Завали хлебало, блять! Мог же не нажираться хотя бы сегодня!       — О-хо-хо, как же не нажираться сёдня-то?.. Сёдня я обязан нажраться! И ты обя... буэ-э-э... — Кенни согнуло и вырвало прямо в коридоре.       — Сука ёбаная, падла блядская, мудила бандитская!.. — осыпал племянник дядю подобающими эпитетами.       — Ой, ну не злись ты... — утерев рот рукавом, попросил Кенни. — Пойдём прогуляемся лучше, малыш... Я, как-никак, дядька твой, должен тебя выгуливать, в дрюху тем более...       — Куда выгуливать, мразина блевотная?! Мне теперь убирать тут... За средством идти надо! На улицу пошли, козлина... на улицу давай!.. — Леви схватил дядю за воротник и поволок вон из дома.       — Та-а-ак я туда и предлагал... Потому что если праздника нет, то эта жизнь нахуй не нужна!       

***

      С тех пор, как Зик сбежал от родителей на свободу, он играл в мяч, а в остававшееся время собирал сторонников.       Сторонники ему были нужны для важнейшей миссии: Зик намеревался уничтожить тайный культ Имир, не прибегая к помощи властей, от которых ему все эти годы удавалось скрывать своё элдийское происхождение.       Для исполнения своего плана он завербовался в армию под вымышленной фамилией Хайль и агитировал солдат покорённых народов. Чтобы заслужить доверие сторонников, Зик представлялся им посланником Единого Бога, породившего всё сущее и желавшего справедливости для всех. «Мы все равны! А я равнее», — твердил он последователям.       Почитание Зика доходило до откровенного фанатизма. Больше всего отличилась Елена, которая умудрялась смотреть на него снизу вверх при том, что была выше него. Ею Зик легко пользовался для удовлетворения потребностей бренной плоти, а Елена всё грезила, как однажды родит от духовного лидера полубога.       Зик не был особо высокого мнения о своих сторонниках, и за глаза любил называть их дебилами. Хотя, не только их. Когда всё будет готово, он наведается в свой старый дом, в подвале которого проводит собрание верхушка кровавого культа, зверски их запытает, узнает местоположение других ячеек и пойдёт со своей священной миссией дальше, используя сторонников в качестве тарана. И безо всяких органов безопасности обойдётся — это его личная месть.       

***

      — Всех приветствую, всем счастья желаю. По просьбам наших многочисленных единоверцев, попробую вызвать дух Прародительницы, если она ко мне придёт. Дух Прародительницы приди, со мной поговори... Прародительница Имир, вы здесь?.. Ого, спасибо, Прародительница Имир! Вы ко мне пришли, вы уделили мне внимание...       Ещё около десяти минут престарелая медиум культа разговаривала с духом Имир и отвечала от её имени на вопросы прихожан, а Дина испытывала нарастающее желание покинуть спёртый подвал и закурить. К курению она пристрастилась где-то с месяц как, на фоне нарастающего разочарования в вере. Если бы не этот идиотский культ с его идиотской верой в обретение титанической силы путём пожирания собственных детей, «чистых проводников божественной энергии», она уже могла бы воспитать и вырастить сына, принявшего единственно верное решение бежать куда подальше от этого безумия.       Гриша смотрел на её образовавшуюся никотиновую зависимость сквозь пальцы — её здоровье было безразлично с учётом бесплодия, а от вспыхнувших когда-то давно чувств уже мало что осталось, кроме сожалений. Куда больше его волновало благополучие любовницы Карлы и их подрастающего ребёнка. Гриша наведывался к ним довольно часто, покупал подарки, проводил медосмотры. Всё для дела, разумеется, всё только для дела... Но в душе Дины саднила то ли зависть, то ли злость. А то и всё вместе.       По окончанию службы, не дожидаясь окончания самого собрания (да не особо она и была там кому-то нужна), Дина почти выскочила на улицу и, раскуривая папиросу, направилась к церкви. «Официальный» Бог тоже терял её доверие, но там она хотя бы чувствовала какую-то более адекватную обстановку.       — Грешна ли ты, дочь моя? — спрашивал священник.       — Да, отец, я блядь...       — О, большой, тяжкий грех...       — Вы, блядь, не дослушали. Я, блядь, курю...       

***

      Пока Дина исповедовалась, мимо церкви проходили капитан городской полиции Леви Аккерман и его едва заметно пошатывающийся при ходьбе дядя.       — Во, гля: торчит, как роза среди навоза... — кивком указал на церковь Кенни. — О, а хошь, анекдот расскажу?..       — Нет.       — Во слухай: заходит в церковь лысый и начинает богохульствовать, а его не гонят, потому что верующим грешно лысого гонять.       — И?       — Что — и? Всё!       — Хм.       — Эх ты... Слухай, Леви, ты раз уж пить не хошь, то хошь, мороженку те куплю?..       — Мне, по-твоему, сколько лет?       — Да какая разница — для дяди ты всегда будешь племянничком... — Кенни шмыгнул носом, затем высморкался. Не видя на лице Леви никакого энтузиазма, он предложил: — Ну пошли убьём кого-нибудь! За элдийцев могут даже не посадить...       Леви вздохнул, не сбавляя ходу.       — Не, ну чё такое? Пить не хошь, мороженку не хошь, убивать не хошь... Зачем вообще жить эту жизнь, если ничё не хошь?..       — Сам знаешь, чего я хочу.       — Вот заклинило ж тебя на этой байде... — недовольно скривился Кенни. — Прости, господи, дурачка, чёрт бы его побрал... — дядя повернулся к церкви и совершил ритуальный жест левой рукой.       — Правой надо, — поправил Леви.       — Правая для других дел...       Уже несколько лет Леви никак не мог добиться полноценного обыска в доме Йегеров, которых имел основания подозревать в пропажах детей в этом районе гетто Либерио. Как потому, что до пропаж элдийцев мало кому было дело, так и потому, что Йегеры имели насколько это возможно для элдийцев хорошую репутацию: демонстративно поддерживали марлийское правительство, жертвовали некоторые средства на нужды армии, проводили показательную агитацию лояльности. Крутился Леви тут, когда легально, когда нелегально пересекая границу гетто, получая нагоняи от начальства, угрозы понижения по службе или вовсе отстранения от неё — а всё отирался и выискивал. Ибо упорен был, да и знал, что не отстранят — больно ценный он кадр, способный из-под земли достать и запугать до мокрых штанов самых влиятельных криминальных авторитетов, досаждавших властям. Так что его неудобную одержимость поддерживать хоть и не станут, но как-то затерпят. Не прознали пока о том, что он руками полиции разбирается с конкурентами своего дядюшки, попутно помогая тому заметать следы своих нечистых дел.       Намерением Леви было, как и обычно, установить тайное наблюдение за злополучным домом, фиксируя, кто из него выходит и кто в него входит, подмечая и отслеживая возможных сообщников и ища удобного момента для того, чтобы проникнуть внутрь и хорошенько пошариться... но, волей случая обернувшись на раскатившийся по округе скрип церковной входной двери, он заприметил знакомую светловолосую макушку...       Тут же он увлёк дядю в сторону и установил тайное наблюдение.       — Вон, — указал он ничего не понимающему Кенни на выходящую из церкви супругу Гриши Йегера. — Будем за ней следить...       — Ничего такая... — облизнулся Кенни, уже вооружившийся биноклем. — Вот слухай, тебе б бабу... Мож, хернёй всякой перестанешь страдать. Да и перед соседями стыдно — они ж, как в жопу дать, думают, что ты пидор чистый!       — А на тюрьме сокамерников в жопу ебать — это не пидорство? — огрызнулся Леви.       — Это другое, понимать надо!       Препираясь, они, используя складки улицы, крались за женщиной, которая почему-то прошла мимо дома Йегеров и направилась дальше. Она проследовала аж в дальний конец улицы и постучалась в дверь одного из домов. Ей открыла темноволосая женщина. Между ними состоялся небольшой разговор, после которого темноволосая, переминаясь с ноги на ногу, позволила Дине войти и закрыла дверь.       Леви и Кенни засели за скамейкой (чтоб лучше спрятаться) и думали, подбираться ближе или нет.       — Слухай, а ты говоришь, они того, детишек куда-то девают?..       — Ну типа.       — А мож, они сосуны?       — Кто?..       — Сосут которые кровь. Удовольствие получают. Но с зубами неосторожны. В средней полосе живут...       — Опять ты мне голову забиваешь! — шикнул Леви. — Давай лучше и правда подберёмся, а то мало ли...       — Ствол с собой?       — А как же...       — Хе, и у меня... Ну давай, кандёхаем веселей...       

***

      Эрену было восемь лет. Крепкий, с серьезными бирюзовыми глазами и растрёпанными каштановыми волосами. Не любит делать уроки, умываться, любит сладости, подраться. Всё нормально, как у всех.       Однако после того, как мама купила ему толстую книгу народных сказок, с Эреном что-то произошло.       Как-то он зашёл на кухню и объявил:       — Буду песатилем.       Подумал и добавил:       — Ваистену так повиливают Высшие Силы.       Подумал и ещё добавил:       — Иба.       — Что «иба»-то?.. — спросила мама.       — Проста иба, — пожал плечами Эрен. — Ну, я пошёл.       В свободное время Эрен вдохновенно творил, а вечером делился своими творениями с мамой.       — «И плодть иго содрыгнулыся от боли, а злодей Дари Ус, весело хохоча, три раза ванзил в иго зад шиповнючую палецу, обмазанную смертным ядом, и стал её медлино пириварачивать, чтобы тот больнее обстрадался! Ваистену!»       — Не могу больше слушать это «содрыгание»! — восклицала мама. — Опять кто-то там «обстрадался»!..       — «Сумасшедшыя Ханжа Зоя, истошна ривя, выкалыла иму глаз три раза...»       От сыновнего творчества Карла чуть стену не царапала, а в его шедеврах всё кто-то кому-то что-то выкалывал и засовывал, всенепременно три раза, и стирал с лица земли, всех до единого. Иба ваистену.       — «И тогда нинасытноя Сашко схватило жертву и, дружно хохоча, обожрало её со всех сторон три раза...»       — Слушай, Эрен... — когда сынок пришёл к ней с очередным исписанным листком, Карла вручила ему новый подарок. — Смотри, какой мяч я тебе купила. Сходи с ребятами погоняй, а я пока покушать приготовлю, хорошо?       — Дабудит так, — согласился Эрен и, забрав игрушку, побежал на улицу. Иба.       Вздохнув с облегчением, Карла принялась за готовку. Прошло минут двадцать, и в дверь постучали.       «Чего ж он так быстро...» — досадливо подумалось хозяйке, но, открыв дверь, она увидела на пороге красивую светловолосую женщину чуть выше себя, представившуюся Диной.       — Я знакомая Гриши Йегера, и мне нужно кое-о-чём поговорить с вами.       Замявшись, Карла всё-таки пустила гостью на порог.       — Чаю?       — Да, пожалуйста...       Стоило Карле повернуться к гостье спиной, как её крепко огрело по затылку, и хозяйка провалилась в забытьё.       Какое-то время спустя сознание вернулось вместе с ноющей головной болью. Над лицом Карлы нависала Дина, внимательно вглядывавшаяся в неё.       Карла хотела что-то сказать, но её рот оказался заткнут кляпом, поэтому раздалось лишь мычание.       — Ты правда ему нравишься, да? — наклоняя голову так и этак, вопрошала, скорее, саму себя Дина. — Да, наверное, нравишься... ты хорошенькая... — она протянула ладонь и погладила Карлу по щеке.       Затем Дина достала из поясной сумочки какую-то жестяную баночку, откупорила, втянула носом некий порошок красноватого оттенка. Её глаза закатились, зрачки расширились, Дина резко тряхнула головой.       — Ух, хорошо... Ну что, дай-ка и мне тебя попробовать...       Наклонившись, Дина вгрызлась зубами в щёку Карлы и, агрессивно дёргая головой, вырвала большой кусок, оставив зияющую рану, сквозь которую просматривалась полость рта.       Выпучив глаза, Карла замычала от страшной боли, дёргаясь в кресле, а Дина жевала и смаковала вырванный кусок плоти, перемазываясь в крови.       — Хм-м-м, могло быть и лучше... но сойдёт, — облизнувшись окровавленным языком и довольно ухмыльнувшись, Дина прихватила зубами верхнюю губу хозяйки дома и столь же резко её вырвала. Не имея возможности истошно заорать и позвать на помощь, Карла лишь бессильно мычала и дёргалась, а в голове среди адской боли стучался лишь один вопрос: почему это происходит?..       — Он лапал тебя за эту грудь, да? Ему нравилась твоя грудь? — обнажив молочные железы Карлы и ласково огладив ареолу соска, Дина вновь впилась зубами, вырывая этот сосок с мясом.       Карла беспомощно дрыгалась.       — Не сомневаюсь, ему очень нравится и другая часть твоего тела...       Зубы опустившейся на колени Дины обхватили половые губы жертвы и сделали с ними то же самое...       Когда глаза Карлы закатились и она, кажется, была близка к впадению в беспамятство из-за жестоких истязаний, а Дина сама устала работать челюстями, она напоследок вгрызлась своей жертве в горло и в последнем усилии вырвала её кадык.       Тело Карлы слабо подёргивалось в предсмертной агонии, а Дина стояла над ней с окровавленным лицом и безумной довольной улыбкой.       «Подождём мальчишку...» — подумала она.       

***

      Подкравшись к дому, Леви и Кенни засели в ожидании. Женщины зашли в гостиную, окна которой были занавешены.       — Сидим здесь с тобой, как два фуфела, понимаешь? — какое-то время спустя заявил Кенни. — Фуфлыжно сидим.       — Сидим, ёпта, сидим! — раздражённо отозвался Леви.       — Слухай, а сколько сейчас времени-то, не знаешь? Ты примерно можешь почувствовать?       — Да как ты заебал, а...       — Да ладно тебе, что ты сердишься... Сердиться будешь — себе дороже, понимаешь? Мы здесь вдвоём с тобой...       — Слушай, ты! Помнишь авторитета Силко? Я его шприцем в глаз заставил заткнуться, — со зловещим намёком ответил Леви.       — В жопу раз он отказался? Уважаю!       Сидят ещё, вдруг слышатся изнутри какие-то едва различимые приглушённые стоны.       — Это что?.. — Леви аж ухо к окну приложил.       На какое-то время затихло, но затем стоны стали громче.       — Так, пора, что ли...       — Эй, погоди! — Кенни положил ладонь на плечо племянника. — А что, если они там это? — жестом показал «ножницы».       — А если убивают кого? — стряхнул руку Леви.       — А если там это? Людям мешать, когда они там это — не по-людски это!       — Что ты мне тут про «по-людски», в тебе ничего людского нет...       — Людского во мне дохуя! — возразил дядя. — Вот слухай. На базаре дедушка передо мной стоит и монетки дрочит свои. Я говорю: «Старина, съеби нахуй!» Даю просто деньги за него и всё. Говорю: «Забирай и съёбывай». А разок бабушку такую, из богатеньких, через улицу перевёл, ну и обчистил по ходу дела немножечко... Добрые ж дела должны вознаграждаться!       Стоны стали ещё громче... а спустя время затихли.       — Щас полежат, покурят...       — Возможно, сейчас не время... но, как по мне, самое время, — Леви бросился ко входу. Он умел взламывать замки, но решил не мешкать. — Короче, дверь лома...       Однако, та открылась, стоило Леви взяться за ручку и потянуть.       — Будь на стрёме! — бросил Леви, а сам, взяв пистолет на изготовку, вошёл внутрь.       Готовый ко всему, он увидел в гостиной то, к чему оказался не готов: обезображенное, обглоданное тело черноволосой хозяйки дома. А была ещё и гостья...       Рыча, Дина налетела на него из засады с невиданной прытью. В безумных выпученных глазах горела ярость и жажда крови, она размахивала руками, будто пытаясь разодрать противника отросшими ногтями.       «Что за...»       Из-за предельного ахуя он не смог толком среагировать, и его руки оказались в неудобном для стрельбы положении. Дина напирала, полосуя его руки кровавыми царапинами. Из перемазанного рта свисали вперемешку нитки слюны и крови.       «Херассе, женщина с сюрпризом...»       Дина припёрла Леви к стене, яростно атакуя ногтями и пытаясь укусить, испуская при этом животные вопли.       — Кенни, на помощь! — крикнул Леви.       — Чагось там?.. — послышалось с улицы.       — Не «чагось», а дуй сюда, блять! Меня эта сумасшедшая щас прикончит!       — Какая сумасшедшая? Ты чо, бабу бьёшь?       — Она меня!       — Говорил же: будь мужиком, блеать! Бей других мужиков и еби баб, а не наоборот! — не слушая, причитал Кенни.       — Кенни, очко ты тупое, она тут человека сожрала!       — В см... в смысле?..       — В прямом!       — Так тебе помощь нужна?..       — ДА, БЛЯТЬ!       — Ну чё ты с бабой не можешь справиться... — расстроился Кенни, после чего вбежал в дом и увидел всё своими глазами.       — Эй, от племяша отстань! Его не интересуют женщины, как ни печально! — Кенни поднял пистолет, угрожая Дине. Та, яростно обернувшись, налетела на самого Кенни, и тот, подобно Леви, слишком охуел, чтоб среагировать.       Дина припёрла так-то массивного мужчину к стене коридора, а когда сзади её попытался атаковать Леви — саданула ногой и вновь набросилась на капитана, протаранив его до самого окна и выбив его. Они оба перевалились через раму, следом из окна вылетел Кенни. Они с Диной взаимно толкнули друг друга и упали в разные стороны.       — Дядь, бля, цел? — обеспокоенно спросил Леви, вставая.       — Пригнись, племяш, сзади женщина! — Кенни дёрнул племянника за рукав и выстрелил нёсшейся на него Дине в плечо.       Дина отлетела назад и упала на тротуар. Однако, почти тут же вскочила... но бросилась не на противников, а на какую-то мимо шедшую молодую деваху, которая как раз стояла в ступоре, глядя на развернувшееся зрелище широкими от ужаса глазами.       Не успел никто опомниться — Дина уже прикрывалась прохожей, занеся зубы над её шеей.       — Вздумаете напасть — я перегрызу ей яремную вену!       — Пф-ф-ф... — Кенни поднял пистолет с намерением расстрелять Дину вместе с заложницей, но Леви навалился на его руку.       — Кенни, поимей ты совесть!..       — Да давно уже поимел...       Заложница всхлипывала, трясясь от страха.       — Давай думать, блять. Подсказывай, чё ты мозги ебёшь? — обратился Кенни к племяннику. — Подскажи, как сделать-то по красоте.       — Эй, на меня смотрите! — рявкнула Дина, приподняв голову. Леви молниеносно вскинул оружие и прострелил ей лоб.       Заляпав заложницу кровью и мозгами, а затем выпустив, Дина с охуевшим лицом рухнула, а освобождённая заложница, упав на задницу и глядя на мёртвое тело, запищала и обмочилась.       — Вишь, текут от тебя девахи, а ты всё стоишь с каменным еблом...       Не обращая на дядю внимания, Леви наградил девчонку суровым взглядом и односложно бросил:       — Брысь.       Широко раскрыв рот, та огласила округу истошным визгом, вскочила и бросилась наутёк.       — Всех девок распугиваешь... — посетовал Кенни. — Она ж из благодарности тебе б прям тут и отдалась!..       — Угу, в крови и зассанная, очень приятно, — скривился Леви.       — Ну и чо, потерпел бы, не мужик, чёль... А вот слухай, чё было: залажу я как-то в дом к одной зазнобе, ну, делаем там всякие дела в постели, надеюсь, примерно представляешь суть процесса... Прыгает она на мне, прыгает, и тут муж её врывается. Так она с перепугу возьми и обоссысь. Да прям на меня! Каково?..       — Другие деньги платят, чтоб на них поссали, а тебе бесплатно досталось.       — Это... ты шутишь, штоль?.. Ха, стоило жмура сделать — и у племяша настроение поднялось! Весь в дядю, кроме роста...       Стряхнув руку дяди, Леви присел над трупом Дины.       — Не люблю я, когда много крови... — брезгливо скривился он, и всё-таки принялся обыскивать тело.       — А красивая... — оценил Кенни. — И чего ей понадобилось людей жрать?.. Слухай, а мож, она того — этим свою красоту подпитывала? Я вот слыхал истории про принятие ванн с кровью девственниц, или что-то вроде...       — Меня твои истории просто доебали уже! Я уже не могу их слушать! Одна история охуительнее другой! Про кровавые ванны, про кто кого обоссал... Ты можешь просто заткнуться?..       — У меня была попытка исключить всё богохульное и эротичное из разума, но разум опустел... — признался Кенни. — А твоего настроения ненадолго хватило, надо ещё кого-нить убить...       — Тебе, сука, меня уговаривать не придётся! — вновь с угрозой рыкнул Леви.       Порывшись в сумочке Дины, Леви достал баночку с красноватым порошком.       — Ясно всё... «Красная плесень»...       — У-у-у, забористая дрянь, — передёрнулся Кенни. — Даже я не решился попробовать... это уж для полных беспредельщиков. Слыхал я, на подпольных аренах бойцов такой херотой накачивают, и они потом друг друга чуть не на части рвут... А ещё... на некоторых участках фронта этим пичкают солдат... которых не жалко. Ну, ты понял, кого.       — Да что ты мне это всё рассказываешь, я и так знаю... я ж полицейский. Так, надо теперь в темпе! Связи при тебе? Нужны «братки», желательно, из бывших вояк. Я пока УПМ заберу, а ты сообрази что-нить потяжелее.       — Ага... понял... Хех, во дрюха у моего племяша! Ну, всё для тебя, дитятко моё...       Леви обречённо закатил глаза.       

***

      Операция была проведена в полном соответствии с планом: культисты и опомниться не успели, как кто-то лёг мордами в пол, а кто-то это сделал уже и немного мёртвым.       — Ну привет, папаня.       Глаза Гриши Йегера потрясённо расширились, когда он увидел начавшего отпускать бороду молодого мужчину в очках, вальяжно стоявшего посреди полного лежачих тел подвального помещения и показательно засунувшего руки в карманы.       — Святая Имир... неужто...       — Заткни пасть! Не смей произносить это имя!       Восприняв резкий окрик Зика, как руководство к действию, Елена больно ударила Гришу сзади, вынудив упасть на колени.       — Ах, чёрт, ублюдки... вы что творите?! — возмутился Йегер-старший, бросая на сына ненавидящий взгляд.       — Кто тут об ублюдках заговорил... — скривился Зик, присаживаясь перед отцом. — Эх, долго я ждал этого момента, папаня... Представлял, как это будет... кхм... на вкус...       — Пошёл ты! — задёргался прижатый сапогом Елены Гриша. — Я твою маму ебал!..       — Да это я знаю... — усмехнулся Зик. — Эх, сколько ждал, а теперь даже удовольствие растягивать не хочется...       Не превращаясь, Зик наклонился и вгрызся зубами в шею отца, чувствуя солоноватый и горьковатый вкус крови. Вкус, на самом деле, отвратительный, особенно зная, чей он был.       Вырвав кусок и держа его в зубах, Зик отстранился и безучастно взирал на то, как Гриша, выпучив глаза и судорожно раскрывая рот, опадает на холодный пол, заливая его кровью.       — Хм... — сдерживая рвотные позывы, Зик сплюнул кусок отцовской шеи и потянулся за сигарой. — Ладно, такую смерть ты вполне заслужил.       Чернокожий последователь Зика по имени Оньянкопон, лицо которого сейчас было скорее серым, чем чёрным, смотрел на всё это с бурей отвращения и шока на лице.       — Дебил, — тем временем, добавил Зик, обращаясь к трупу своего родителя.       — Лидер, лидер! — в подвал ворвался один из последователей. — В конце улицы кто-то стрелял!       

***

      Услышав выстрелы откуда-то со стороны своего дома, Эрен почувствовал, как ёкнуло сердце. Один выстрел, после которого он замер, как вкопанный, и пропустил мяч. Затем — второй.       Не обращая ни на кого и ни на что внимания, он бросился вперёд, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что могло случиться?..       Добежав до дома, Эрен едва не споткнулся, увидев чьё-то тело, валявшееся посреди тротуара. Это была какая-то светловолосая женщина.       — Мама? Мама! — Эрен со всех ног влетел в дом. В поисках матери он добрался до гостиной и... увидел её обезображенное бездыханное тело.       Эрен замер в ступоре. Вот она, мама, которая каких-то полчаса назад провожала его на улицу, вручив мяч. Сидит в кресле связанная, обглоданная и мёртвая.       Если что-то случится, он должен бежать к своему отцу. Отец живёт дальше по улице. Они с мамой не афишируют своих отношений, поэтому обращаться к нему стоит в крайнем случае.       Куда уж крайнее.       Эрен рванул туда, где должен находиться дом отца. Он никогда там не был. Отец всегда приходил сам, чтобы уделить внимание сыну. Отец был добр и щедр. У Эрена был лучший папа, о котором только можно мечтать. Жаль, он почему-то не мог постоянно жить вместе с ними.       Но вместо отца его встретили какие-то другие люди. Вооружённые люди, которых возглавлял немного пугающий мужчина в очках и со светлой бородой.       

***

      Когда-то давно домом Кенни и Леви Аккерманов был печально известный подземный город, жители которого чахли в жалком существовании, лишённом даже солнечного света. Сестра Кенни устроилась шлюхой, а сам он разбойничал. Сперва — по мелочи, возникнет перед каким прохожим и, кланяясь, спрашивает: «Разрешите вас пырнуть? Это, конечно, низко, но мне нужны деньги!», потом пошли дела покрупнее... Даже с выходом на поверхность.       Когда он более-менее встал на ноги и был готов взять на себя ответственность за содержание Кушель, его ждало иссохшее мёртвое тело сестры и её едва живой исхудавший отпрыск.       Кенни не собирался всю жизнь чахнуть в подземке. Из рассказов отца он знал не только о поверхности, но и о внешнем мире за Стенами. Он был намерен сделать «чики-брики, и в дамки».       Малолетка Леви был способным учеником, быстро схватывавшим правила выживания в жестоком мире. А Кенни работал над своим самым грандиозным делом: стащил УПМ и тренировался, готовясь прорубать путь к свободе.       Однажды наступил судьбоносный день, когда Кенни и его племянник навсегда покинули Стены. Записавшись в Разведкорпус, они тупо сдриснули во время экспедиции, пока титаны отвлекались на основные силы разведчиков. Путь беглецов лежал к морю, и на этом пути пришлось убить ещё немало чудовищ. Когда же они достигли заветного побережья, то пробрались на марлийский корабль, и так оказались во внешнем мире.       Здесь тоже пришлось искать себя, но Кенни с племянником было не привыкать выгрызать себе место. Кенни налаживал полезные связи среди преступного мира Марли, плетя интриги и устраняя неугодных, а Леви сумел впечатлить местные органы правопорядка и занять в них не последний пост. Одно оставалось неизменным — всё, что они делали, было направлено на помощь друг другу.       Поэтому, когда племяннику ударило на дрюху прижать наконец Йегеров с их тёмными делишками, Кенни вновь готов был рвать чужие жилы ради удовлетворения родича.       Подкатили два грузовика, из которых выгружались битые жизнью люди: бывшие вояки и нынешние бандиты, подпольные борцы.       — Эт десантник бывший! — представлял Кенни крепкого телосложения мужчину. — Имени не называет, Ж-12 позывной. Ещё Диким Десантником кличем.       — Ты ещё в пизде кис, а я уже на стропах вис! — гаркнул Ж-12 перегаром в лицо Леви. — Смотри, как я могу! — он ударил ладонью по доске и запрыгал, баюкая руку. — Чё смотришь? Бракованная попалась!..       — Это Михаил, бывший пулемётчик, — представлял Кенни другого здоровяка с квадратной челюстью. — Как вишь, прятаться ему трудно — вон какой здоровый, знай только целься... Вот ему однажды в голову и прилетело. Полмозга вырезали, но того, что осталось, для его рода деятельности вполне достаточно. Можно было б и весь вырезать, я думаю.       Из других примечательных личностей выделялись очередной здоровяк-ветеран по прозвищу Тачанка, не менее здоровая женщина с не задавшейся карьерой тяжелоатлета, представившаяся Зарёй, чемпион подпольных боёв Зангиев, оглашавший округу патриотическим выкриком «For Mother Marley!» на своём родном языке, и какой-то Вова Вист.       Забравшись в кузов для оценки добытого Кенни оружия, Леви сбросил тент и замер.       — Это ещё что такое?       — Миномёт.       — Я вижу, что миномёт. Что он здесь делает?       — Ты сказал: УПМ и что-нить потяжелее.       — Я имел ввиду гранаты! Ты бы ещё противотитановую пушку приволок... — Леви снял тент с прицепа. — Ещё и противотитановую пушку приволок!..       

***

      Нагрянув в дом Йегеров и перекрыв все выходы, отряд Леви обнаружил лишь перепуганного чернокожего мужчину.       — Ты кто? А ну говори, где остальные! — тряс его за шкирку Кенни.       — Давай пока обойдёмся добрым полицейским, — предложил Леви, освобождая незнакомца от хватки дяди. — Ну-ка, чаю хочешь? — Леви достал походную чаеварку, которую всегда таскал с собой.       — Да... Я люблю чёрный чай, потому что он такой же чёрный, как и я...       — Не бойся, тебе никто ничего не сделает.       — Т-точно?       — Мы люди честные! Хоть и наебать можем немножечко, — заверил Кенни.       Прихлёбывая чай, Оньянкопон рассказал про Зика и культ Имир, заставив даже бывалых несколько прихуеть.       — У него комплексы лютейшие, и он такой весь унылый, у него вечно всё нестабильно с психикой, с самомнением каким-то... — давал Копон оценку своим длительным наблюдениям за лидером.       — Здесь нет никого, куда они свалили?       — Как куда? — удивлённо уставился на них Копон. — На заброшенный завод, естественно!       

***

      Заброшенный завод находился почти сразу за гетто Либерио.       — Действуем быстро и чётко, без хуйни! — настойчиво попросил Леви. — Это мы должны их переиграть и уничтожить, а не наоборот.       — Не ссы, мы ж это... мы ж бригада, ёпт! — успокоил Кенни.       При помощи УПМ Леви и Кенни планировали скрытно устранить охрану периметра, но тут начал палить из своего пулемёта Михаил.       — Какого!.. — обречённо воскликнул Леви. — У нас был план, и мы его придерживались!       — Фраера повалили! — Кенни показал на людей Зика, которые под руководством высокого не то парня, не то девки, уже мчались на позиции.        — Что там за дебилы?.. — Зик привстал над бессознательным телом младшего брата.       — Ух!.. — Кенни сбил Леви в сторону, а через мгновение ударил миномётный снаряд.       — Весь план по пизде!.. — сокрушался капитан.       — Всё идёт по плану, надо только подождать... — попытался утешить Кенни.       Бандиты бросились в атаку. Михаил стрелял из своего станкового пулемёта на бегу ровно до тех пор, пока «дружественным огнём» его не накрыла ещё одна мина. Пострадала не голова, а живот, так что Михаил умер на месте.       — Пацанов валят! — воскликнул Кенни.       Люди Зика выглядели и вели себя так, будто тоже напринимали «Красной плесени». Безо всякого инстинкта самосохранения они кинулись на атакующих врукопашную, и вскоре между ними завязался мордобой. Зангиев, Тачанка и Заря здесь пригодились.       Поняв, что дело серьёзное, Зик трансформировался.       — Э-э-э!?       Кенни выпучил глаза, увидев всполохи молний, а затем — возникшего будто из ниоткуда титана высотой порядка метров пятнадцать.       — Вы кто такие? Я вас не звал! — гаркнул он.       — Это пиздец! Вот по-другому это не назовёшь... — поразился Кенни.       Да, Зик обладал настоящей силой Атакующего Титана, переданной ему агентом элдийских реставраторов. Об этом не знало даже его ближнее окружение.       — Заходи, сбоку заходи! — посоветовал Кенни племяннику.       Разбивая стены и хватая куски, Зик швырял их в прорвавшихся на территорию завода бандитов, не заботясь тем, что доставалось и своим. Одним из кусков размазало Тачанку, что привело в ярость его старого боевого товарища Ж-12.       — Эй, ты!!! — крикнул он титану во всю мощь лёгких. — Ты за это поплатишься! Смотри, как я могу!       Дикий Десантник достал пустую бутылку и с размаху ударил ею себя по голове. К сожалению, разбилась не бутылка, а голова, и Ж-12 рухнул на землю, заливая её кровью.       «Дебил...» — подумал Зик с некоторым удивлением.       И тут на него налетели Кенни с Леви, совершая синхронные атаки на УПМ.       В ярости Зик принялся от них отмахиваться, даже попробовал швырнуть очередной кусок бетона, но тот улетел дальше и попал в Елену. Титану удалось перехватить трос Кенни и столкнуть его с Леви. Оба, оглушённые, полетели на стену, едва сумев за неё зацепиться. Тут под раскатистое эхо выстрела в Зика угодил снаряд из противотитанового орудия, заставив пошатнуться и чуть не навалиться на заводской корпус.       «Откуда...»       — Ближе, мне целиться сложно! — крикнул Вова Вист сидевшему за рулём грузовика Оньянкопону, перезаряжая пушку. Боеприпасы к миномёту они уже истратили.       «Я исправлю свою ошибку...» — подумал Копон и решительно двинул машину вперёд.       Зик уже собирался выпрямиться во весь рост, но тут услышал внизу какое-то боевое рычание и опустил голову. Это Зангиев и Заря сообща лупили по его ноге.       «Что?..»       Приподняв ногу, Зик накрыл ею обоих, но те упёрлись ладонями в подошву и поднатужились, пытаясь удержать её на весу.       «Настолько дебильных дебилов я не видел, пожалуй, никогда...» — подумал Зик и надавил, размазывая отважных борцов по земле.       — Человечество потеряло лучших своих представителей... — Кенни с сожалением снял и приложил к груди шляпу.       — Хм... — усомнился Леви.       С громким дырчанием во двор ворвался и затормозил грузовик. Высунувшись из водительской двери, Оньянкопон отпустил в сторону Зика неприличный жест и крикнул:       — Получай, больной ублюдок!       «Вот те раз!» — потрясённо подумал Зик.       — Вот те два! — Вист дёрнул шнур, и противотитановая пушка выпустила снаряд прямо в шею титана, разрывая её и нанося тяжёлые повреждения самому Зику.       Титан рухнул внутрь корпуса, проломив крышу и испаряясь в клубах горячего пара.       — Скопытил одного! — похвалил Кенни. Они с Леви устремились к разлому.       Вист ощерился, довольный своей меткостью, и тут его рот заткнула чья-то рука, а по горлу полоснуло острое лезвие.       — Всё, нет у тебя больше крыши! Ныкайся, не ныкайся — всё равно найдём! — обещал Кенни, заглядывая внутрь пробоя в крыше, откуда валил густой пар. — Вали его, если высунется!       — А его можно вообще убивать? — задумался Леви.       — Чё?.. — непонимающе обернулся к нему дядя.       — Ну это же один из Девяти Титанов явно, ценный кадр для Марли. Неубиваемый солдат, так сказать... Убить неубиваемого солдата — под суд можно пойти...       — Как хорошо, что полиция наказывает, а не предотвращает! — ощерился Кенни. — У меня идея: валим его, да и похуй.       — Не то, чтобы идея плохая, но действительно хуёвая...       Оньянкопон напряжённо всматривался в полуразрушенный корпус, как вдруг почувствовал лезвие, приставленное к его горлу. Скосив глаза, он увидел окровавленную, но живую Елену, в глазах которой трепетал безумный огонь.       — Что же ты, Оньяша? Как же ты мог? — она пучила глаза и облизывалась.       — Елена, одумайся! — воззвал Копон. — Он ведь моральный урод!       — Да, он тварь! — легко согласилась Елена, а затем в её глазах заплескалось обожание. — Но я его люблю...       Не меняя мечтательного выражения лица, она полоснула лезвием по шее Оньянкопона, и тот, захлёбываясь кровью, навалился на руль.       

***

      Всю жизнь забор, ограждающий гетто Либерио, раздражал Эрена. К несчастью, долгожданный выход за пределы этой стены прошёл для него в полубеспамятстве. Странные люди, появившиеся из дома отца, сбивчивый рассказ о приключившемся, бородатый дядя, покивавший и заключивший: «Моя мама съела твою маму. А я, кстати, съел твоего папу». Затем ему что-то вкололи, и мир поплыл.       Туман в сознании неохотно рассасывался, и Эрен увидел перед собой сильно обезображенного бородатого мужчину, который тянул к нему руку со шприцем.       — Я не... успею... восстановиться... продолжи... моё дело... уничтожь этих... дебилов... всех... до единого... — прохрипел он, и Эрен почувствовал новый болезненный укол.       Изнутри корпуса раздался громкий треск молний, а затем наружу вырвался пятнадцатиметровый титан, но выглядевший уже как-то иначе. Кенни и Леви бросились врассыпную, спасшись лишь мгновенной реакцией.       — Ёптанахблясук! — вырвалось у Кенни.       Титан оглушительно взревел, задрав шею. Сцепив зубы, Кенни бросился в атаку, но вдруг почувствовал резкий обжигающий толчок в область живота и неловко свалился на землю.       — Бля, я маслину поймал... — только и вырвалось из него.       Услышав выстрел, Леви встрепенулся, но кто и откуда стрелял — не увидел. Титан же яростно уставился в сторону грохота.       Не таясь, Елена вышла в полный рост, заворожённо глядя на Атакующего.       — Мой Бог!.. — пролепетала она, распахивая руки словно для объятий.       Титан стремительно бросился вперёд и сомкнул челюсти на женщине, перекусив пополам. Затем его вниманием завладел Леви, бросившийся в бой с острыми противотитановыми клинками.       Новый Атакующий явил невиданную прыть и ярость, упорно не желая подставляться под атаки Леви, нацеленные на его шею. В своё время пришлось знатно поубивать неразумных вместе с дядей, но иметь дело с одним из Девятерых оказалось куда сложнее.       Леви удалось достигнуть определённого успеха и перерубить пальцы на одной руке гиганта, только вторая сумела ухватить его поперёк туловища и болезненно сжать. Леви даже успел подумать, что нашлась на него, сильнейшего, таки управа, но тут оглушительно грохнуло, и титан содрогнулся, выпуская добычу. Атакующий начал заваливаться вперёд, и, взмыв на тросах, Леви увидел зияющую в его затылке рану от противотитанового снаряда. Для верности он налетел сверху и полоснул по шее чудовища клинками, после чего ловко приземлился возле поверженного противника.       — Леви! Леви!.. — выйдя из-за орудия, Кенни, зажимая кровоточащую рану в боку, как мог бегом кинулся к племяннику и, не успел тот опомниться, сгрёб его в объятия лишь одной рукой. С удивлением Леви понял, что дядя плачет. — Как ты? Как ты, родной?..       — Сегодня я вахуе, но завтра буду впохуе, — заверил Леви.       — Когда он тебя схватил!.. Ну Леви, как ты мог не увернуться... а если бы что-то случилось... на кого ж ты думал меня оставить...       Содрогаясь от переживаний за племяша, Кенни на мгновение позабыл о ране, но та напомнила о себе приступом острой боли, вынудив повалиться наземь.       — Дядя!.. — встревоженный Леви навис над ним.       — Леви, Левичка, тебе понравилась твоя дрюха?.. — ухватив племянника за рукав и испытующе глядя ему в глаза, вопросил Кенни.       — Да... да, конечно... ты подарил мне лучший день рождения на свете... — заверил Леви, энергично кивая. — Он... надолго запомнится...       Кенни криво ухмыльнулся.       — Теперь мы с твоей мамой наконец встретимся... и будем вместе приглядывать за тобой...       — Не надо, дядя! Такая ерунда тебя не убьёт...       Территорию завода оцепляли пехотно-конно-бронетанково-дирижаблевые войска Марли в придачу с органами безопасности и «скорой помощью».       Открылся люк первого танка, из которого высунулся командир и торжественно возвестил:       — Подкрепление прибыло!       Засуетились санитары «скорой», оказывая Кенни первую помощь и готовя к транспортировке. Внезапно зашевелился десантник Ж-12, к которому тоже поспешили медики.       — Вот она — десантура! Ничё не берёт... — кивнул Кенни.       — Ты-то как? — заботливо осведомился Леви.       — А, да я это... ну... хер его знает, хе-хе. Ты мне, на всякий, всё-таки пообещай напоследок, что бабу себе найдёшь!       — Не-е-е, я привык пластмассу мацать... — Леви потрогал ручку пистолета.       — Вот же ж ты... Поклянись, что ты не пидор!..       — Да что ты меня затрахал уже своими пидорствами! Встречался я, встречался с медичкой одной!       — Да?.. — несказанно удивился Кенни. — Ну даёшь, племяш, хе... А я тоже с одной встречался, как там её... Шани... Ангела... или то две разные... не помню. Околосвятой народ! Даже такую скотину, как я, на ноги поставят. Потому шо давали клятву этому... как его... клятву, в общем. Но погоди, встречаться-то встречался, а щас?..       — Разбежались.       — Ты понял, что тебя интересуют мужики??? — ахнул Кенни, аж привставая на носилках.       — Ой, всё, езжай... — махнул рукой Леви, провожая носилки с дядей, исчезнувшие в машине «скорой».       Он обернулся, окидывая взглядом доступную взгляду заводскую территорию. Лежащий в руинах главный корпус, истёкшие кровью трупы последователей Зика и приведённых Кенни преступников-ветеранов, некоторые раздавлены в лепёшку снарядами Зика. Даже Оньянкопон не уцелел. Жаль, конечно, этого добряка...       Много теперь предстоит объясняться перед представителями властей.       Может, правда к медичке той вернуться, да завалить её? Ну, не в том смысле...       Но это потом, сначала разбирательства.       А всё же незабываемая «дрюха» вышла, насыщенная. Дядька, как ни крути, молодец.