face to face

Мориучи неисправим. Нет, он это, безусловно, понимает, но выкинуть навязчивые, порой страшные мысли из головы не может. Вообще без шансов. Така просыпается по ночам от кошмаров, заполошно дышит, приходя в себя, а потом неизменно плетется на кухню, шлепая босыми ногами и, не включая свет, плюхается на стул, подтягивая одну ногу наверх. Ритуал, уже ставший привычным — выкурить сигарету, глядя в темное ночное небо с мелкими проблесками звезд. Интересно, когда это началось… Когда Тору только начал его сталкерить? Или когда он все же согласился вступить в группу? Така честно не может вспомнить — пытался пару раз, но затея быстро показалась ему достаточно бесполезной. Просто в какой-то момент обнаружил, что со все большим нетерпением ждет репетиций, активно включаясь и в написание текстов — иногда задерживаясь до того момента, пока Тору не гнал его домой отдыхать. Но Така не был уставшим! Он мог твердить это, сидя на полу и потирая глаза, или зевая каждые десять минут, но это было чистой правдой! Сигарета догорела до середины, и Така откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. Кошмары не были чем-то новым или неожиданным для него — но мерзкий пот, прошибающий почти каждую ночь, заставляющий оттягивать момент, когда снова придется возвращаться в холодную кровать — совершенно не то, чего он хотел после целого дня, проведенного за работой или репетициями. Сегодня ему приснилось, что Тору, презрительно на него посмотрев, выгнал его из группы, захлопнув дверь студии прямо перед носом. И этот звук еще долго раздавался гулким эхом в пустом коридоре. После такого наступала тишина, от которой хотелось свернуться клубком и плакать — так, чтобы никто не заметил. Забавно получилось — вокалист нужен был группе, но теперь все иначе — Таке нужны эти ребята. А Тору, кажется, особенно. Мориучи никак не мог решить — хотя бы для себя — почему взгляд, с которым на него смотрел лидер, притягивал его внимание все больше. В быстрых взглядах читалось доверие, иногда гордость, а когда Тору казалось, что на него не смотрят — забота и нежность. Будто Така смог стать их другом, частью чего-то зарождающегося. Все эти мысли не давали покоя изо дня в день — и ночью Така подолгу лежал, представляя самые разные сюжеты, видел их чуть ли не наяву, иногда вытирая слезы, а иногда, смущенно закрыв — почти зажмурив — глаза, запускал руку под одеяло — и тогда на губах оставалось только одно имя. — Кажется, одержим теперь я, — пришел Така к неутешительному выводу, разговаривая с докуренной сигаретой. За окном по-прежнему было темно, но высоко в небе промелькнула падающая звезда. И в кой-то веки это показалось Мориучи хорошим знаком — ведь ни один его кошмар до сих пор не сбылся. Но, с другой стороны, и грезы — тоже. *** Позднее утро началось с головной боли такой силы, что оставалось только закрыть глаза обратно. Потом к этим ощущениям добавилось больное горло, ломота в суставах и понимание, что сидеть в одной майке перед открытым окном после того, как вспотел — не лучшая затея. Конечно, надо было позвонить или хотя бы написать Тору, что его сегодня не будет, объяснить, что простудился, но сил хватило на короткое: «Сегодня не приду». А после этого Така провалился в темную бездну, наполненную отвратительными отрывками из кошмаров, горящей головы и постоянного озноба. Возможно, он заболел чуть сильнее. Телефон пиликнул уведомлением, высветив на экране сообщение. «Что случилось?». Така не ответил, даже не прочитал — просто лежал, пытаясь соображать. «Почему молчишь?». «Ты там живой?». Сообщения приходили со все большей частотой, но даже поднять руку, чтобы дотянуться до телефона, было адски больно. Боже, Така клялся и божился, что теперь всегда будет закрывать окно. «Уже надо начинать волноваться?..». Така болезненно поморщился, понял, что все равно не ответит, с трудом перевернулся на другой бок и закрыл глаза, чувствуя, что вот-вот расплачется. Сообщения прекратились. Ну вот. А он только подумал, что кошмары — это только кошмары. Но у Тору своя жизнь, репетиция, в конце концов, он не обязан все время бегать за вокалистом, словно за маленьким ребенком. Наверное, просто подумал, что Таке наскучило. А Мориучи так хотел побыть с ним подольше. От напряжения в груди родился мерзкий кашель, от которого Така сжался еще сильнее, укутываясь в одеяло и стараясь не задохнуться. Кажется, в таком состоянии он провел целую вечность — иногда засыпая на короткий промежуток, когда кашель проходил. Внезапно послышался звук открывающейся двери, и Така замер, испуганный внезапным визитером. Ни единой мысли о том, кто это мог быть, но сознание прояснилось, на адреналине перебарывая температуру. Дверь в комнату открылась — Така почувствовал это спиной, в напряжении оставаясь под одеялом, но не поворачиваясь. Внезапно легкий ветер от открытия двери донес до него знакомый запах. — Тору?.. Кровать рядом с ним прогнулась под весом другого тела, а на лоб легла большая, прохладная ладонь. — Боже, ты весь горишь! — Тору выглядел обеспокоенным, что совсем не укладывалось в голове у Мориучи. — Я это, я. Мы испугались, что ты не отвечал, я решил проверить, что у тебя тут происходит. — Я… кх! — Така снова закашлялся, — я в порядке. Почти. Пару дней полежу, и как новенький буду. Тору только головой покачал. Ага. Пару дней. Тут любой скажет, что парой дней не обойдешься. Така перевернулся к Ямашите, доверчиво прижимаясь к его руке. — У тебя есть какие-нибудь лекарства? — Тору потрепал его по волосам, вызвав довольную улыбку. Така только головой покачал. Какие лекарства — максимум, что было у него дома — обезболивающие. Да и то, кажется, просроченные. Мориучи редко болел, поэтому неразумно полагал, что держать аптечку дома не надо. — Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Тору поднялся, осматривая комнату, но почти сразу же ушел в сторону кухни, а затем вернулся с миской, наполненной чуть теплой водой, и полотенцем. Смочив и осторожно отжав, он перевернул Таку на спину, бережно протирая его лицо прохладной тканью, а в конце пристроил ее на лбу, отводя непослушные волосы назад. Как только этот неугомонный умудрился заболеть. Еще и летом! Тору сидел рядом, наблюдая, как Мориучи перестает сжимать зубы, дыхание его выравнивается — кажется, уснул. Надо было сходить за лекарствами, температура все-таки была слишком высокой. Тору тихо, чтобы не разбудить, вышел из комнаты, прикидывая, где в этом районе ближайшая аптека. *** Мориучи проснулся, как только закрылась входная дверь. Со лба сползло полотенце, успевшее из приятно прохладного стать раздражающе теплым, и Така перевернулся набок, полностью сбрасывая ткань. Он так хотел, чтобы Тору остался подольше. Конечно, он не рассчитывал, что тот останется с ним на всю ночь — даже тот факт, что Тору приехал, потому что волновался, уже заставлял сердце трепетать. Оказывается, это стало последней каплей — Така определенно хотел провести рядом с Тору всю свою жизнь. Кажется, он был влюблен. То ли осознания этого нехитрого факта, то ли температуры, жарившей мозги, хватило, чтобы Така хрипло рассмеялся, закашлявшись от этого, а потом и вовсе расплакался — слезы стекали по лицу, оставаясь на подушке, а сквозь намокшие ресницы все вокруг становилось мутным. — Эй, ты чего? Что такое? — Тору с порога бросился в комнату, вернувшись из аптеки и услышав, что Така плачет. В одно мгновение он оказался близко-близко, с тревогой трогая лоб Мориучи и напряженно всматриваясь в его глаза, пытаясь понять — что случилось? Така, казалось, только сильнее плакал, внезапно хватаясь за Тору, притягивая его ближе, отчего тот завалился на него сверху, на автомате обнимая, прижимая к себе. Тору определенно ничего не понимал. — Тише, тише, я рядом, все хорошо, — шептал он Таке в волосы, поглаживая, чтобы тот потихоньку успокаивался. Така не выпускал его из цепкой хватки — даром, что все мышцы его не слушались из-за температуры. — Тору-Тору, пожалуйста, не уходи, я так боюсь, что ты уйдешь, — сбивчиво зашептал Така, уткнувшись ему в грудь, словно боялся, что Тору исчезнет, стоит его отпустить. Ямашита притянул его еще ближе, крепко обнимая, упорно продолжая повторять, будто мантру, что он не уйдет, не оставит Таку в одиночестве. Никто из них не знал, сколько они так пролежали, но Мориучи уже спокойнее дышал, продолжая обнимать. — Мне надо сделать тебе лекарство, — Тору легонько погладил его по голове, перебирая волосы. — Я сходил в аптеку, не дело с таким кашлем ничего не делать. Така завозился, поднимая на него сонный взгляд. — Но ты потом придешь? Полежишь еще со мной? — и столько в его глазах было надежды, что Тору даже думать не стал — просто кивнул, решая остаться на ночь. *** После того, как Така выпил все лекарства и уснул, Ямашита устроился рядом на кровати, проверяя непрочитанные сообщения, перенося следующие репетиции и свои личные планы — оставлять это горе в одиночестве было нельзя. Да и не хотелось. Тору был предельно честен сам с собой — Така с самого первого дня их знакомства захватил все его внимание. Конечно, по тому, как он стремился заполучить его в группу, остальные догадались, что дело, возможно, не только в его уникальном голосе было. Наверное, он успел его полюбить, пуская в свою жизнь, в жизнь группы, доверяя с каждым днем все больше и больше. Стоило Таке появиться в студии, как Тору не сводил с него глаз, запоминая мельчайшие детали, а иногда ловил себя на мысли, что Мориучи хотелось обнять, прижать к себе покрепче. А еще пройтись пальцами по его волосам, немного сжимая у корней. Так, чтобы Така немного откинул голову назад и посмотрел прямо ему в глаза. Тору усмехнулся собственным мыслям. Кто бы мог подумать, что он будет сидеть у Мориучи в кровати, меняя ему полотенце и поя лекарством с ложки? Ночь текла медленно — Така просыпался пару раз, но, в основном, подействовало жаропонижающее, и он провалился в сон, свернувшись в позе эмбриона. Такой маленький. Тору зевнул, облокачиваясь на подушку. Для него день сегодня начался рано, и как только бодрость от волнения прошла, потянуло в сон. Ничего ведь не случится, если он поспит тут осторожно пару часов? За окном начался дождь, и, окончательно засыпая, Тору повернулся в сторону Таки, разглядывая сквозь почти закрытые веки. Вскоре он тоже уснул. *** Яркое утреннее солнце пробежалось по глазам, и Така нехотя проснулся. В горле все еще першило, но голова на удивление почти не болела. Рядом слышалось чужое дыхание, и, протерев глаза, он уставился на Тору, мирно спящего рядом. В ту же секунду Така оказался на другом конце кровати, а Ямашита, встревоженный таким внезапным движением около себя, проснулся, сонно уставившись на Мориучи. — Ты чего? — Тору потянулся к нему проверить температуру, прикладывая ладонь ко лбу. — Эй, ты как себя чувствуешь? Така смотрел на него распахнутыми глазами, реагируя явно заторможенно. Мозг нехотя начинал подкидывать воспоминания о ночи. Щеки предательски вспыхнули. — Прости-прости, тебе не обязательно было оставаться тут со мной! — зачастил он. — Я уже в порядке, видишь? Тору только усмехнулся по-доброму, в одно движение притягивая Таку к себе, обнимая его. — Успокойся, дурень, ха. Лучше правда скажи, как себя чувствуешь. Я вчера лекарства наугад подбирал почти, не знал, что на тебя лучше подействует. Тору еще что-то говорил, но Така уже не обращал на это внимания. Он действительно остался… И не ругается на него. Еще и обнимает. Сидя в его кровати. — …Конечно, лучше было бы, окажись я тут в другой ситуации… — Така резко вскинул голову. — Что? — Тору наблюдал, как румянец расползается по щекам, а потом переходит и на шею. — Слушать надо было, — ухмыльнулся он. — А теперь марш на кухню, снова тебя таблетками пичкать будем. Все еще пребывая в дичайшем недоумении и смущении, Така повиновался и, немного пошатываясь, поплелся на кухню. В этот раз окно было предусмотрительно закрыто. И от этого на лице появилась глупая улыбка. *** На удивление, как Така и говорил — ему хватило пары дней, чтобы окончательно прийти в себя и снова стать неугомонной, яркой молнией. Все эти дни Тору постоянно был рядом, следил за ним, готовил еду, не забывая о лекарствах, а по вечерам укладывал его в кровать, строго соблюдая режим. А Така каждый раз хватал его за запястье, притягивая, прося посидеть с ним или, как в первую ночь, поспать рядом. Тору не отказывал, садился рядом, рассказывал какие-нибудь истории или последние новости от ребят, а потом, когда Така засыпал, нежно целовал его в лоб, иногда задерживаясь чуть дольше, проводил пальцами по щекам и неизменно уходил спать в гостиную. Мориучи понимал. Но грустно ему все равно было. Поэтому, когда Тору выключил режим заботливой мамы и они вместе собирались на репетицию, Така решил — либо сегодня, либо никогда. Конечно, все это тут же отразилось на его лице, от чего Тору недоумевал — что уже успело прийти в голову этому мелкому дьяволенку? Поход в студию показался Таке настоящим счастьем. Казалось, его не было тут всего четыре дня, но как он соскучился по всем! Они успели прогнать все старые песни, поработать над новой и даже немного позалипать в какую-то игрушку на приставке, когда все устали и потихоньку стали собираться домой. Така украдкой взглянул на Тору. От того этот взгляд не укрылся, и он вопросительно поднял одну бровь. Стушевавшись, Мориучи склонился, чтобы завязать шнурки на кедах, а когда выпрямился, обнаружил, что Тору стоит прямо над ним. — Готов домой поехать? — казалось, этот вопрос был сам собой разумеющимся. Неужели Тору с ним поедет?.. — Я провожу, а то мало ли что. Тору был явно в хорошем настроении. Така только кивнул, и они вместе пошли в сторону метро. Благо, до дома Таки всего пара станций. *** — А ты не хочешь зайти? Поужинаем вместе? — Така решился на это прямо перед домом, когда они уже остановились, чтобы попрощаться. Мориучи неловко покусывал губы, переминаясь с ноги на ногу. Тору взглянул на него как-то по-новому. В глубине его глаз мелькали смешинки, пока он стоял близко-близко. — Хочу. А потом он наклонился, обхватил ладонями удивленное лицо Таки и нежно, почти невесомо поцеловал. Это даже не было полноценным поцелуем — еле ощутимое соприкосновение. Таке показалось, что в его голове взорвалась сверхновая — таким серым стал окружающий мир и так ярко чувствовались чужие губы, прижимающиеся к его, руки, аккуратно держащие, и большой палец, которым Тору выводил круги на его щеке. Прошла секунда. Вторая. Тору, не чувствуя ответной реакции, неловко отстранился. — Ладно, давай просто забудем. Я поехал, — Ямашита развернулся, запустив пятерню в свои волосы, кажется, с трудом сдерживая слезы. — Тору. Тихий оклик заставил его развернуться. — Поцелуй меня еще раз, пожалуйста. И Тору не надо было просить дважды — он сорвался вперед, снова притягивая к себе Мориучи, чувствуя уже его руки в своих волосах, как они сжимали их, притягивая ближе — совсем как недавно. Вжавшись в чужие губы, Така, не сдержавшись, всхлипнул, внезапно утягивая его в глубокий поцелуй, от эмоций покусывая, а потом зализывая. Тору притянул его за талию ближе, борясь за ведущую позицию, запуская язык в чужой рот — дорвался. Никто из них не хотел прекращать это чудесное мгновение, но они все еще были на улице. — Боже, я так… так давно мечтал об этом! — оторвавшись, Така уткнулся ему в шею, тяжело дыша. Тору, кажется, терял связь с реальностью. Утянув Таку в дом, они добрались до квартиры, дрожащими руками открывая дверь. Квартира встретила их тишиной. Така внезапно занервничал, но потом теплые руки оказались на его талии, а сзади прижалось чужое тело. — Ты голодный или?.. — Тору не решался быть громче, шепча это в макушку. Развернувшись, Така посмотрел прямо ему в глаза, шально улыбаясь. — Голодный. И утянул его в спальню. Они уткнулись ногами в кровать, стягивая друг с друга одежду непослушными пальцами, Така несмело коснулся подтянутого живота Тору, кончиками пальцев прослеживая полоску волос, уходящую под ремень. — Стесняешься? — прошептал Ямашита на ухо, склонившись над Такой. В ответ на это Мориучи только поцеловал его, размазано переходя на линию челюсти, пока руки разбирались с чужим ремнем. Тору не отставал — даром, что Така уже был абсолютно голый. Оказывается, руки Тору идеально ложатся на подтянутую задницу, а если ее еще и сжать, то Така издает восхитительный громкий стон прямо в его губы. Наконец, последние слои одежды оказались на полу, и они упали в ворох из одеял и подушек, снова целуясь, переплетаясь языками и, кажется, забывая дышать. Тору спустился к шее, оттянув Таку за волосы — ему ужас как хотелось пооставлять меток, которые к утру расцветут красивым узором и будут показывать всем, что этот чертенок занят. — Я тебя больше никогда не отпущу, — Тору шептал это в шею, в ключицы, пока Така извивался под ним, ища большего контакта. После этих слов он только всхлипнул, притягивая Тору ближе за плечи. Вслепую найдя его губы, Така целует, прихватывает нижнюю, чуть оттягивает, а потом просто лижет, руками ведя по чужой шее. Тору разводит его бедра в сторону, ведет короткими ногтями по молочной нежной коже и улыбается, когда слышит прерывистое дыхание. — Скажи, как часто ты это представлял? — Тору склоняется ниже, влажно целует кожу на внутренней стороне бедра, а потом прикусывает. — Тору! — Така так забавно смущается. — А вот это? — он касается чужого члена, проводя языком почти по всей длине. Мориучи выгибается, запуская цепкие пальцы в волосы Тору и смотрит на него глазами, мутными от желания. — Часто, — отвечает в итоге. — Каждый день, если честно. — И что же конкретно ты представлял, м? — Тору вобрал член в рот, не прерывая зрительного контакта. — Как ты поцелуешь меня на глазах у всех… мх! Чтобы все знали, что я только твой! — Така выгибается, непроизвольно толкаясь бедрами вверх. — Или как все уйдут из студии, а ты прижмешь меня к двери и заставишь стонать твое имя… Тору! — в конце и правда вышел стон, стоило Ямашите заглотнуть почти на всю длину. Така замолчал, мозг отказался формулировать хоть что-то дальше — все его влажные мечты исполнялись прямо у него на глазах. Тору одобрительно замычал, посылая приятные вибрации по члену, подводя Мориучи к грани. Но он точно не собирался дать ему кончить вот прямо сейчас. Не успел Тору отстраниться, как его притянули обратно для поцелуя, а чужие пальцы захватили член в кольцо, на пробу делая движения под разным углом. — Давай вот так, — Ямашита почти лег на Таку, так, чтобы их члены оказались рядом — и накрыл сверху своей рукой. — Боже! — Така дернулся, сбивая ритм, двигаясь быстро, смотря прямо в глаза. Тору облизнул губы, прижимаясь ими к плюшевому рту напротив, с трудом удерживая себя одной рукой от падения на Мориучи. Тот снова был на грани, Ямашита чувствовал, как сокращаются мышцы пресса. — Смотри на меня. Така послушался, распахивая свои невозможные глаза. В следующую секунду их обоих накрыло волной оргазма, Тору выдохнул сквозь сжатые зубы и все-таки свалился сверху, целуя так удачно подставленную шею. — Люблю тебя. Кажется, это прозвучало в унисон, после чего они дружно рассмеялись.