Я не подведу .. в этот раз

Солнце и жара были сейчас как нельзя кстати. Мокрая одежда сушилась на траве, как и волосы мужчины, что лежал на поляне и смотрел в небо. Пальцы проводили по деньгам и паспорту, что были замотаны в пленку. Не так он себе представлял все это. Абсолютно не так. Долго здесь находиться было опасно, и поэтому Грибов быстро надел на себя ещё не до конца просохшую одежду, направляясь к забору. Благодаря Дайду у него появились новые документы, абсолютно чистые и те, что позволяли ему покинуть это чёртово место, которое он когда-то считал домом. Следующие сутки Юра не помнит. Перед глазами как подряд промелькнули граница, дешёвый отель, и вот он уже сидит в самолёте. Впереди 13 часов полета из этого ада, в котором он потерял слишком много. - Ну, прощай... - напоследок говорит Грибов, смотря, как самолёт отрывается от земли. Закинув голову на спинку кресла, мужчина тяжело вздыхает и закрывает глаза, погружаясь в сон, который никак нельзя назвать спокойным. - Юра, какой ты красивый, - раздается в голове голос брата, говоря одну из его последних наверное фраз. Почему он только тогда не остался? Почему ему понадобилось вообще уходить с этими прогнившими давно людьми? - Юрец, дальше двигайтесь сами, - всплывает в голове уже другой голос, наиболее ненавистный из всех. Сахар... Этот придурок, который втянул их в это все. Тот, кто решил, что он король, тот, кто, в принципе, начал это и тот, кто решил, что закончить ее должен в самой выгодной для себя позиции. Грибов давно уже понял, что они с братом не в приоритете, Фукс рассказал им об этом ещё в тот день, когда Сахар договорился с этим ментом... Как же глупа была эта идея, и даже не с тем, что их теперь посла полиция, а с тем, что посли их все подряд, и в этой игре они были пешками. Да, Сахар выбил себе и Косте новые паспорта, но даже не подумал о них с братом, ещё тогда Юра чувствовал, что нужно валить, понимал, но не свалил, думал, что все будет хорошо. Но, так не было, и не было бы в принципе. Это он, к сожалению, понял только сейчас, когда в его голове стоял образ Кита. Да какого Кита? Никиты, который лежал там, весь в крови из-за Сахара! Из-за того, что этот придурок решил играть на 2 стороны. И из-за него же умер и Фукс, и сам бы Юра умер, если бы не поступил умнее и не продумал план побега. К голосам в голове добавляются видения, и вот уже перед глазами сквозь сонную дымку появляется уже рука, маленькая, детская, она тянется к лицу Юры, почему-то без бороды и ещё без шрамов, гладит его по щеке, подбородку, и это ему неприятно... Он понимает, что отстраняется, а где-то сзади слышится женский родной голос - Не отстраняйся, это твой брат, твоя родная кровь. Нельзя ни отстраняться, ни бросать его. Юра, запомни: вы всегда должны быть вместе. - Всегда быть вместе... - сквозь сон повторяет он, сжимая в руке бандану, единственную вещь, которая осталась от брата. Паспорт он вещью не считал, и поэтому и не брал в расчет. Остаток полета он просто смотрел в окно, пытался хоть как-то придти в себя. Да вот только как это можно сделать, если ещё нужно будет рассказывать маме? Он не знал. Такси он брать не стал, путь до своей родной квартиры знал очень хорошо. Мог добраться до нее из любого уголка Москвы, и как оказалось из любого уголка мира тоже. Весь путь Юра шел пешком, не то, чтобы он был коротким, но и сам мужчина не горит желанием так быстро встретиться с матерью. Он так и не придумал, что ей сказать. Около дома Юра зашёл в магазин, болезненно ощущая ностальгию. Ничего там не изменилось, все тот же запах, все те же полки, что навевали не самые приятные воспоминания. Во всяком случае, сейчас они были не самыми приятными. Почему-то перед глазами стояли их с братом образы, которые сначала выбирали какие сухарики брать, а со временем перебрались в соседний отдел, споря уже о крепости напитка на вечер. - Он никогда не любил ничего крепче вина, - прошептал Юра, даже не заходя в этот отдел. Пить расхотелось абсолютно. Купив пачку любимого маминого печенья, он направился на кассу, где встретил знакомую ему продавщицу. Та безусловно постарела, но характер не изменился. - О, а ты к кому? - спрашивает она, не узнав Юру. Да уж, за несколько лет он безусловно изменился, и практически до неузнаваемости. Борода и усталость в глазах старила его. И нельзя было поверить что в паспорте всего 28, а не все 40. - Да, к Марии Грибовой, я надеюсь она не съехала, - тихо говорит мужчина, доставая кошелёк, благо он додумался разменять деньги, хоть и по бешеному курсу. - К Маришке? - переспрашивает женщина, с удивлением смотря на Юру. - К ней никто за последние 4 года не ходил, сыновья пропали, и она практически с ума сошла. Какое-то время ещё сообщения приходили, так она симку сменила, все никак не может смириться со смертью своих парней. Сердце Юры сжимается, а в голове появляется прояснение. То есть они мертвы в глазах матери? То есть они буквально могут быть где-то похоронены, и мама все это время мучилась от их смс? И без того ощутимая боль только усилилась, и поэтому до подъезда он шел молча. Звонок в дверь застаёт женщину врасплох, хотя по началу она не обратила на него внимание, она сидела и смотрела на две фотографии с чёрными лентами на них. Буквально 2 дня Никите бы исполнилось 22, но, видимо, отмечает их он в могиле. А что с ее старшим сыном? Она не знала и боялась даже думать, но с большой вероятностью он уже мертв, ведь не мог ее Юра оставить младшего умирать. Скорее всего сначала умер сам, по-другому она и думать не могла. Уже второй звонок в дверь вырывает ее из мыслей, и она идёт открывать, задевая столик с фотографиями. Фото Юры падает, рамка трескается и вызывает лишь разочарованный выдох женщины. Никаких больше эмоций не осталось, ушло все, остались лишь воспоминания о том, как она плакала, когда сыновей признали мертвыми, о том как содрогалось ее сердце от смс, которые приходили на старую симку, как сменила её и снова плакала, чувствуя, как бьются сердца ее мальчиков, и как несколько дней назад наконец немного успокоилась. Скорее всего приняла. За эти годы к ней не приходил никто, кроме вечно пьяной соседки или продавщицы, с которой они пьют чай, но время было не самое позднее и поэтому это вряд-ли могли быть они. Поворот ключа, и в дверном проёме показывается знакомое чем-то лицо. Мужчина с бородой и родными глазами. Мария отходит и открывает дверь настежь, замирает, всматриваясь в лицо гостя, но ровно до тех пор пока тишину не пронзает короткое слово, сказанное с отчаянием и любовью одновременно - Мам... - шепчет Юра, мгновенно бросаясь в ее объятия. На глазах у обоих появляются слезы, оба начинают плакать, но по-разному. Мать хоть от какого-то облегчения, а Юра... а Юра от чувства вины, от боли и понимания, что ничего не смог сделать, что не сдержал обещания и от того, что знал, как быстро облегчение матери сменится отчаянием и болью от смерти младшего ребенка. - Юра... Ангел мой, - плачет мать, обнимая его за голову, прижимаясь к сыну и просто не веря в то, что он жив, пока сам сын молчал. Пытаясь не сопротивляться словам матери А я не ангел, мам, - говорит он сам себе, вспоминая все, что творил. Вспоминая, как стрелял в других людей, как варил то, что заставляло людей страдать, как предавал и как был последней тварью... Всегда был таким. Вновь слезы подступили к горлу, и он, не сдержавшись, уткнулся матери в шею, тихо шепча: - Прости, прости меня... я виноват, я монстр... я... - он замолчал, боясь что-то сказать ещё, но молчать не мог и также тихо сказал правду. - Никиты нет... Он мертв... - шепчет он, чувствуя как на секунду тело матери обмякает, и как до ушей доносится слабое: "а я ведь чувствовала". Это полностью разбивает сердце, и Юра замолкает, обнимает мать крепче и целует ее в висок - Прости, я должен был... - Если не смог и ты, не смог бы никто... - мам, но... - Я рада, что жив хотя бы ты, - напоследок говорит Мария, прежде чем отстраниться и пойти на кухню. Юрий следует за ней, осматривая практически не изменившуюся квартиру, пока мать ставила чайник он подошёл к их с Никитой комнате и с лёгким вздохом открыл ее и замер. Все так же как и было, ещё тогда, когда они в спешке собирались на самолёт. Почему то в голове прозвучал тревожный женский голос" не вернётесь ведь.." - больно было осознавать что так и произошло. Грибов сел на кровать, посмотрел на соседнюю и вновь задумался, но не о брате. А о том что делать дальше. Образование у него есть, путь и не высшее. Да и из 50 тысяч долларов осталось ещё сорок девять с половиной. С деньгами во всяком случае на первое время пока нет, но вот что он чувствовал - надо искать работу. Не ради них, а ради себя. Уже сейчас мужчина понимал что опять сломается без нее, что будет пить, в итоге покончит с собой..а этого допустить нельзя. Сейчас нужно только одно - помочь маме. Заботиться о ней быть с ней до ее конца. - я слишком много думал о себе - прошептал Юра, вновь посмотрев на кровать брата и встав. Надо было отвлечься, побыть с матерью, помочь ей принять все это. - Юрочка..а где вы вообще были - спрашивает мать, заставляя напрячься мужчину. - Бали, потом Тайланд.. Вьетнам, а в самом конце уже в Камбоджу. Там я был ровно сутки, Никита не добрался вовсе ...- отвечает Грибов, слыша уже новый вопрос - а как там Костя и Саша? Вот только о последнем не хотел слышать Юра. Хотелось прям сейчас разбить эту чашку, но он не стал этого делать. Просто вздохнул и решил рассказать правду - Костя мертв..а Саша.. Саша жив, здоров и где то там, в Камбоджи, возможно даже с Аней.. единственный из нас кто вышел абсолютно сухим. По взгляду матери было понятно абсолютно все. Она ведь действительно говорила что с Сахаром нельзя связываться, но почему то тогда они не обращали на это внимания, а сейчас..а сейчас уже поздно что то делать. - а я ведь говорила, что плохо все это закончится - тихо говорит женщина , доставая уже тарелки. Она не спрашивала, хочет ли есть ее сын, помнила что тот хочет есть всегда, а особенно после долгой дороги. Юра не протестовал, только послушно ел суп, думая о том что сейчас действительно нужно спросить - ты сама как? Мы пытались до тебя дозвониться, но так и не получилось... - спрашивает Юра, взглядом следя за матерью, которая лишь опускает голову - Я номер сменила, когда вас признали мертвыми.. - тихо говорит она, нагибаясь чтобы убрать осколки стекла. Через несколько секунд Юра услышал тихое шипение и быстро подошёл к матери, та порезала руку, не сильно но этого хватило, чтобы Юра окончательно понял что теперь обзавелся новым якорем - мам.. аккуратнее пожалуйста - тихо говорит мужчина, сначала убирая осколки а потом уже промывая маме руку. Благо рана была неглубокой и даже перевязка не нужна была, но тем не менее Юра переживал. Не столько из за царапины, сколько из за всей боли что причинил. Когда мама ушла спать, Грибов вновь вернулся на кухню, посмотрел на свою фотографию, уже без стекла но все ещё в рамке и с черной лентой. "а ведь лучше бы это был я ..."- промелькнула мысль, которую мужчина быстро отмел, а после и вовсе разорвал свою фотографию и выкинул в ведро. - нет уж..я жив и жить буду, хотя бы ради матери..- тихо сказал мужчина, в последний раз смотря на фотографию брата и так же тихо говоря - прости что оставил тебя..ее я не оставлю.. обещаю . От этих слов становится легче, будто бы груз вины спадает и вместе с ним спадает то напряжение которое не давало телу чувствовать усталость. И словно по команде его глаза начали закрываться и матнув головой он еле дошел до кровати, прежде чем упасть в самый глубокий и спокойный сон за последние несколько недель.