Happy B-day, Till

Он, честное слово, даже не знает, что сказать. С одной стороны - хочется ударить идиота по голове, да так, чтобы птички перед глазами начали летать, а с другой стороны - лицо обжигает жаром. Тилл инстинктивно поднимает руку, прикрывая нижнюю часть лица. Глаза широко раскрыты, яркий румянец выступил не только на скулах, но и пятнами перекинулся на шею и под ворот футболки, словно лесной пожар.  Иван, гребаный змей, давно позабывший, что такое стыд, смотрит на него со всей невинностью, хлопая густыми черными ресницами. — Тебе что, не нравится? — Аккуратные, густые брови хмурятся: между ними выступает морщинка, в уголках глаз видно еле-еле заметные складочки. Весь его вид так и говорит о растерянности и грусти, только вот губы выдают: они складываются в хитрую улыбку, ту, которой он всегда дразнил Тилла. — Я так старался ради тебя, даже своей гордостью поступился.  Его голос, мягкий, с лёгким уроком, действительно подействовал бы на Тилла, будь они хоть чуточку в менее абсурдной ситуации.  Ну, а что вы прикажете ему делать, когда его с самого порога встречает Иван - с чёрными ушами в волосах, плотно прилегающим к коже ошейником, и поводком в руках.  Тилл убирает руку с лица - делает глубокий вдох, стараясь успокоится. Головная боль уже подкрадывается к нему: в висках начинает слабо тянуть, а его желание ударится об стенку лбом растёт в геометрической прогрессии, стоит ему глянуть на Ивана.  А тот даже больше не притворяется: выглядит до ужаса счастливым, будто ещё чуть-чуть, и гавкнет.  Сама мысль абсурдна, но Иван, прямо сейчас стоящий перед ним на коленях и мило наклонивший голову в бок, одним этим вызывающий слабый зуд по всему телу и заставляющий сердце Тилла с удвоенной резвостью выполнять свою работу, так и подталкивает что-то тёмное в нём.  Ведь именно Иван всегда ставил его в самые абсурдные ситуации, заставляя не раз не то, что раздвинуть свои рамки, а просто выкинуть их куда-подальше. Именно из-за него Тилл порой не мог вымолвить и слова, лишь успевая прикрыть ярко-красные щёки и поскорее закрыть рот: язык совсем не слушался, а слова сплетались во что-то непонятное.  Тилл делает глубокий вдох - закрывает глаза, прислушиваясь к внутреннему голосу.  И видимо, болезнь под названием "Иванизм" поразила даже его мозг. Потому что кожу покалывает от предвкушения, что-то тёмное, до этого запертое где-то далеко-далеко, показывает свою уродливую голову, ликуя.  И плевать. Если Иван мог творить не весть знает что и без особого повода, то и Тилл мог немного развлечься, особенно, в свой день рождения.  Он открывает глаза, впиваясь в Ивана взглядом.  — Что же, тогда, ползи за мной. Тилл быстро, немного неряшливо снимает обувь и верхнюю одежду, оставляя их валятся в прихожей и сразу же направляясь в их небольшую гостиную.  Он старается не обращать внимания на Ивана, послушно ползущего за ним.  Он садится на диван, стараясь расслабится: откидывается на спинку, немного расставляет ноги, скрещивает руки на груди, но не смотря на его старания, в его позе все равно прослеживается нервное напряжение: в прямой линии плечей, в поджатых губах, в редком постукивании ногой и слишком прямой спине.  И Иван не дурак - он все прекрасно видит. И бесстыдно хихикает. Он садится на колени на расстоянии протянутой руки от Тилла, и смотрит - жутковато, с зрачками, неестественно переливающимися красным, будто там, в глубине чужих глазах, черти от счастья разве небольшой костер, и теперь счастливо танцуют вокруг.  — К ноге.  Тилл нервно сглатывает подступившую слюну. Его голос звучит слегка хрипловато, даже как-то ломано. Он впивается взглядом в Ивана, прикусывая нижнюю губу. Что-то настырно зудит внутри. Тиллу стыдно. Откровенно стыдно обращаться к своему парню, как к собаке, но от этого вида - слегка раскрывшихся глаз, ухмылки, совсем слабой, но искренней, мягком, совсем светлом румянце на скулах, он понимает, что вот оно: маска Ивана трескается.  И Тиллу стыдно. Но он в восторге.  Иван быстро берет над собой контроль: возвращает игривое выражение лица, подползает ближе, устраиваясь между расставленных ног, и опускает голову Тиллу на колено, поглядывая из-под чёрных ресниц.  — Что дальше прикажите, хозяин?  Тилл поджимает губы. В низу живота сладко тянет, легкие обжигает воздухом при каждом вздохе. Он берет себя в руки: как может сохраняет спокойное выражение лица, слегка кривит губы и старается придать своему тону легкости, уверенности. — Хороший пёс же может позаботится о своём хозяине, верно? Тилл, говоря это, даже не закладывал особого смысла - все мысли в голове смешались в клубок, словно в его голове только-только прошёл ужасный ураган, а здравый смысл покинул его примерно тогда, когда он сказал "да" идиоту перед ним. Но Иван понимает его слишком хорошо. Он наклоняется вперед и трётся щекой о ширинку Тилла - одним уверенным, плавным движением. Взгляд Ивана скользит по его телу, цепляется за его глаза: они смотрят друг на друга, и Иван, довольствуясь внимание, поворачивает голову, прикасаясь к слегка выпирающему бугорку джинс в мягком, коротком поцелуе.  И это мелочь - Тилл почти не ощущает прикосновения губ через плотную джинсовую ткань, но один вид Ивана, его наглых действий и хитро прищуренных глаз, заставляет узел в низу живота затянутся с новой силой, пока штаны становятся все теснее и теснее. Тилл видит. В изгибе губ, крепкой хватки рук на его лодыжках, глазах с зрачком, затопивших красным - плещущимся желанием и голодом, почти всю радужку. Ивану это нравится. Ублюдок получает извращенное удовольствие от того, что с ним обращаются как с животным. Тилл не признается, но глубоко внутри себя он чувствует облегчение. Не один он такой - ненормальный и странный. Иван не упускает, как он становится тверже: чужие губы растягиваются вокруг выпуклости. Иван смотрит на него, втягивая щёки и языком проходясь по ткани. Рука Тилла инстинктивно тянется к черным прядям: он тянет за них, сглатывает вязкую слюну и старается не показывать дрожь в голосе.  — Если уж решил побыть собакой, то хоть старайся как следует. — В голосе проскальзывает усмешка. — Или же мне стоит обращаться с тобой как с дворовой шавкой?  По комнате раздается тихий мокрый чмок. Челка падает Ивану на лоб, когда он наклоняется, цепляет зубами собачку ширинки и тянет вниз.  Тилл не может сдержать тихого смешка и опускает одну руку на ремень, чтобы облегчить Ивану задачу. У него нет терпения сидеть и ждать, смотря как тот расправляется с его одеждой.  *** Горячий, влажный рот, втянутые щеки, теснота чужой глотки - Тилл сходит с ума.  Он не сдерживает хриплого вдоха, впивается пальцами в кожу головы сильнее, лохматит черные волосы и сбивает ободок с ушами. Сейчас это совсем неважно. Иван хитро смотрит из-под челки, нарочито медленно отстраняется, позволяя тонкой ниточке слюны тянутся от его губ к чужой плоти. Он называет Ивана собакой, пока тот стоит перед ним на коленях, но сейчас кажется, что главный именно Иван. Хочется извиваться, подмахивать бедрами в такт чужих движений, лишь бы вновь ощутить это восхитительное тепло вокруг себя. Тилл даже готов просить, скулить ради этого. Все тело пробирает дрожью, прохладный воздух комнаты ощущается словно лед на разгоряченной коже, внизу живота сладко тянет, пальцы ног подгибаются - хочется скорее прикоснуться к себе, парой привычных движений довести до разрядки, но Тилл впивается пальцами в кресло и сосредотачивает взгляд на Иване. — Неужели послушная собака оставила бы команду не выполненной, м? — Его голос хриплый, с ломцой, но это не останавливает Тилла. Он старается размеренно дышать, хотя его грудь поднимается и опускается слишком быстро, а оставить маску спокойствия на лице - не дать ей треснуть, становится с каждой секундой все сложнее. — Или, может ты хочешь, чтобы я тебя наказал? Он с трудом понижает голос, стараясь придать своему тону немного угрозы - вложить в слова ту уверенность, говорящую, что он не шутит. И это волшебным образом сказывается на Иване. Его щеки покрываются небольшим румянцем, словно светлой пылью, на лице красуется искренняя, жутковатая улыбка - в глазах отражается голод, торчащих клык бросается в глаза, впиваясь в податливую плоть нижней губы. — Конечно, хозяин. *** Они лежат на диване: Тилл, с футболкой, задравшейся до подбородка, и штанами с бельём, отброшенными куда-то в сторону, расположился на спине.  Иван, наглая собака, навалился сверху него: в начале он сидел между чужих раздвинутых ног, покрывая светлую кожу  укусами и поцелуями, а после, сняв штаны и боксеры, устроился у Тилла на бедрах.  Тилл прикусывает нижнюю губу. Сейчас кажется, что Иван готов подчинится любой его команде. И это заводит до одури.  В горле стоит ком, кожу покалывает от желания прижаться ближе, внутри сладко тянет от одной мысли, как он нагибает Ивана прямо здесь: впивается пальцами в мощные бедра, ставит на четвереньки и трахает в задницу, заставляя Ивана давится собственными слезами и мольбами. — Как я вижу, — Иван хитро улыбается ему, наклоняется немного вперед, продолжая шепотом, словно его слова - секрет, который никто не должен знать, и проводит кончиками пальцев по полу вставшему члену. — У хозяина есть на меня планы.    И Тилл поддаётся настроению - раз у него день рождения, то зачем же отказывать себе?  Руки опускаются на чужие бедра, пальцы давят на крепкие мышцы, перекатывающиеся под кожей. От контроля над кем-то вроде Ивана, такого сильного и идеального, пьянеешь, словно от наркотика.  — Почему бы моей верной собаке не разобраться с этим самостоятельно? — На губах - усмешка, в голосе - смесь издевки и вызова. Тилл знает, что это подействует идеально. Лицо Ивана немного искажается, в глазах мерцают красные звезды, в улыбке читается ненасытный голод. Иван улыбается, красиво, скорее даже ангельски, только от этой улыбки хочется вызвать священника и молится богу о благополучии, а не любоваться ею.  — Как хозяин прикажет. Иван обхватывает его одной рукой и водит несколько раз вверх-вниз, добиваясь полноценной эрекции. Тилл глубоко вздыхает, но не препятствует.  Когда головка наливается кровью, а влажный ствол гордо стоит, Иван убирает руку. Он опирается на бедра Тилла и приподнимается, одной рукой хватаясь за спинку дивана, а второй придерживая член Тилла, прежде чем одним плавным движением сесть на него. Вместе с наслаждением от горячего узкого нутра приходит паника. Иван сел на Тилла за одно движение, даже не растянув себя. На языке вертятся несколько грязных ругательств, Тилл впивается пальцами в простыни, стараясь удержать себя от резких действий.  Тилл останавливается: лицо Ивана не искажается от боли, на нем не отражается и толика дискомфорта. Лишь эта хитрая, голодная улыбка.  Иван смотрит ему прямо в глаза и медленно поднимается, прежде чем быстро сесть, заставив Тилла резко выдохнуть.  Предусмотрительный чертенок.  Иван заранее подготовил себя.  — Хозяин? — Его голос звучит мягко и невинно, а одна из рук скользит по животу вверх. Иван плавно поднимается, и в тот момент, когда он опускается, Тилл резко поднимает свои бедра на встречу Ивану.  *** Его грудная клетка размерено поднимается. Вдох, выдох. Иван потягивается на нем, словно разморенный кот. Их не волнует, что диван вот-вот будет безвозвратно испачкан его спермой, вытекающей из Ивана. Они могут заняться этим чуть позже.