Конец сновидений

      Какаши наблюдал за колёсами повозки впереди, которая с трудом преодолевала выбоину на лесной тропе. Дороги в Стране Огня были спроектированы так, чтобы использовать естественный ландшафт для защиты от врагов, из-за чего их редко ремонтировали. Не зря же столица «скрыта» в листве.              Медленное движение в таком большом и уязвимом конвое заставляло Какаши нервничать. Он выполнил тысячу миссий сопровождения в прошлом, но тогда стражи могли идти или ехать рядом с повозками, а то и мелькать в кронах деревьев, оставаясь невидимыми. Здесь же, сидя на скамье рядом с возницей, он чувствовал себя слишком открытым.              Впрочем, это было лучше, чем сидеть внутри. В этом конвое важные персоны ехали в середине, в повозках, похожих на миниатюрные квартиры на колёсах. У Какаши была своя собственная — верх роскоши по сравнению с маленькими телегами, везущими припасы и снаряжение. Другие важные лица (включая младшего сына феодала и его свиту из мелких дворян и любимых слуг) предпочитали оставаться за полотняными стенами своих повозок между остановками, выходя лишь размять ноги и пожаловаться.              Тануки держалась рядом, её голова дёргалась на каждый хруст ветки или шорох листвы. Лес обступал их со всех сторон, заставляя её следить за 360 градусами возможных угроз его персоне. Возможно, она была слишком параноидальной, учитывая, что он, в конце концов, был собой. Если что-то прорвётся через агентов в лесу, Какаши справится и сам.              Он никогда не признался бы в этом при ней, но почти желал нападения. Годы боёв, включая две настоящие войны, приучили его к конфликтам. Убивать он не любил, но без этого адреналин не находил выхода. Словесные баталии в политике давали мало стимула, и его прямо-таки тянуло к чему-то большему.              Словно уловив его крамольные мысли, Тануки повернула к нему лицо в маске. Она оставалась загадкой, отвечая односложно, когда могла, и так часто растворяясь в тенях, что Какаши начал подозревать, что это не просто рвение новичка. Может, она просто его недолюбливала.              — Как путешествуете? — тихо спросила она, удивив его. Это был первый её вопрос, не связанный напрямую с его безопасностью.              — На лошадях, — автоматически ответил он, указав на пару статных серых меринов, тянувших его передвижной дом.              Тануки склонила голову набок, и он решил, что это её версия громкого смеха над его шуткой.              — Скучаете?              Да, тысячу раз да.              — О, нет, я в порядке. Не был на открытой дороге больше года, так что мне вполне комфортно.              — Можем остановиться, если хотите размять ноги.              Заманчиво, но частые остановки только затянут путь.              — До следующего лагеря недалеко. Лучше просто двигаться дальше.              Тануки повернулась к дороге, так что даже её маска скрылась под неизменным капюшоном.              — Можете немного пройтись со мной, если не будете отходить далеко.              Интересно, но подозрительно.              — Почему? — спросил Какаши.              Она склонила голову набок.              — Потому что, если вы выйдете из позиции, вы подвергнете себя опасности?              — Нет, — он покачал головой, — я имею в виду, почему мне можно идти? Я важная персона, от меня ждут, что я даже в уборную не пойду без паланкина.              — Вы не из таких важных персон.              — Откуда знаешь? — поддразнил он, подозревая, что она наслушалась историй о неподатливости Хокаге от начальства.              Тануки замолчала, легко пробежав рядом с повозкой с грацией, выкованной годами суровых тренировок.              — Шиноби не созданы для того, чтобы сидеть на месте, — наконец сказала она. — Особенно когда их товарищи идут пешком.              Он усмехнулся, сползая с сиденья возницы на каменистую тропу рядом с ней.              — Уверена, что сможешь меня защитить, если я на земле?              — Ценой жизни, — ответила она автоматически, снова его удивив. — Но вернитесь на повозку при первом же намёке на опасность, чтобы мне не пришлось, хорошо?              — Да, мэм.              — Я серьёзно, — предупредила она. — Важные персоны не вступают в бой, пока враг не атакует напрямую.              — Обещаю, — сказал он, подняв три средних пальца в жесте чести шиноби. — Знаешь, это, наверное, наш самый длинный разговор.              — Я здесь, чтобы защищать вас, а не развлекать.              — Считай меня неразвлечённым, — сказал он, явно развлечённый.              День тянулся долго, лето дарило им множество солнечных часов для пути. Но когда они добрались до назначенного лагеря — довольно просторной поляны, проверенной разведчиками на ловушки и врагов, — охрана категорически отказалась двигаться дальше, пока не стемнеет. Какаши не мог их винить — он сам принял бы такое решение, будь он главным, — но внутренне застонал при мысли о вечере с гражданскими спутниками.              Лишь когда повозки расставили, лошадей распрягли и палатки установили, дворяне наконец появились, но у них всё равно оставалось достаточно времени, чтобы раздражать Какаши. Несколько избалованных детей путались под ногами, пугая лошадей и их нянек, выплёскивая накопившуюся энергию. Взрослые были менее подвижны, но куда более раздражающи. Они командовали шиноби, словно те были их личной прислугой, а не профессиональными убийцами, нанятыми для защиты на опасной дороге. Какаши был возмущён их оторванностью от реальности, их взглядом на шиноби — основу экономики и безопасности деревни — как на простых слуг.              Худшим из всех был человек по имени Хиро. Как третий сын феодала, он обладал большой властью, но почти не нёс ответственности и не подвергался надзору. Да, он представлял отца на экзамене чунинов, но все знали, что дворяне ездят туда, чтобы делать ставки на исход и предлагать выгодные контракты на частную охрану шиноби с нужными качествами.              Какаши знал, что многие из этих контрактов на «охрану» имели мало общего с безопасностью. Иногда дворяне искали не силу или умение, а красоту. Для генина с перспективой лишь на смерть в бою стать «игрушкой» богатого дворянина порой не казалось худшим выбором. Сам Какаши не раз получал подобные предложения в юности — красивый парень с хорошими манерами и парой эффектных дзюцу. Поэтому он начал читать пикантные книги и перестал следить за причёской, чтобы стать менее привлекательным для «коллекционеров».              Хиро напоминал Какаши тех дворян из юности. Все его спутники были красивыми, молчаливыми женщинами-гражданскими. Но по какой-то причине Хиро решил, что следующей в его свите должна быть куноичи.              — Какаши-дoно! — Хиро заметил его и направился прямо к нему. — Тот самый человек, которого я искал. Я провёл этот чертовски утомительный поход в глубоких размышлениях и накопил тысячу новых вопросов к вам.              Какаши подавил желание закатить глаза. С первого дня Хиро донимал его вопросами — от невежественных («как куноичи убивают, не падая в обморок от вида крови?») до откровенно отвратительных («правда ли, что у куноичи есть особый экзамен на умение соблазнять?»). Он, похоже, решил, что Какаши не только знает ответы на всё, но и рад часами обсуждать подобные темы. Какаши признавал, что выбор литературы за последние годы мог создать такое впечатление, но, в свою защиту, он старательно избегал чтения на публике, став Хокаге (хотя это сильно помогло бы скоротать нынешний путь). Было бы несправедливо считать его извращенцем, тем более на уровне Хиро.              — Здравствуйте, Хиро-дoно, — сказал он, заставляя себя смотреть в глаза собеседнику. — Слышал, в столовой палатке уже подают ужин. Спешите, пока не остыло.              Хиро отмахнулся.              — Я уже сказал Чиаки принести мне еду. Где Тануки?              Это была ещё одна причина, по которой Какаши терпеть его не мог. Да, Хиро ясно дал понять, что будет «выбирать» куноичи на финале экзамена в Суне. Он даже описал Какаши в мельчайших деталях, какие качества ищет (против воли Какаши, разумеется). Но, несмотря на то что Тануки была укрыта с головы до ног, так что даже цвет её волос оставался загадкой, Хиро откровенно с ней заигрывал. Он, похоже, видел в этом вызов — увидеть её настоящее лицо и узнать личность, — и это лишь усилилось, когда Какаши обмолвился, что сам не знает, кто она.              — Тануки на инструктаже с периметровой охраной, — коротко ответил он, оглядываясь в поисках любого другого занятия. — Возможно, вам придётся её поискать, если хотите найти.              — Ох, ерунда, — ещё один небрежный взмах руки. — Мы оба знаем, что она скоро будет у вашего локтя. Преданная, эта ваша. — Он подмигнул. — Понимаю, почему вы не хотите, чтобы я её у вас увёл.              Какаши стиснул зубы. Тануки могла быть холодной и необщительной, но она была чертовски профессиональна, с работой, полной риска и ответственности. Она не заслуживала домогательств от какого-то двадцатилетнего холостяка, который вёл себя как идеальный джентльмен в её присутствии, но видел в ней лишь экзотическое дополнение к своему гарему.              — Нельзя украсть то, чем я не владею, — сказал Какаши.              Хиро, похоже, считал, что Хокаге — это просто другой тип коллекционера, и не мог понять, что Какаши презирает эту идею.              — Маленький урок о женщинах, Какаши-дono, — Хиро наклонился ближе. — Они любят, когда за ними гоняются. Надо показать, что ты можешь подкрепить слова делом, так сказать.              Он почесал несуществующую щетину на идеально выбритом подбородке. Какаши задумался, бреют ли его спутницы его лицо и о чём они думают, держа лезвие у его шеи.              — Спасибо за урок, но, боюсь, он пропадает зря на таком нищем, ленивом пугале, как я, — Какаши мило улыбнулся. — Когда женщины говорят мне «нет», я предпочитаю им верить.              — И поэтому к концу поездки Тануки будет работать на меня, — Хиро ухмыльнулся. — Спорим?              К бесконечному облегчению Какаши, Хиро вскоре ушёл. Он смотрел на его затылок, пока тот не скрылся за углом, вероятно, возвращаясь к своей повозке, полной слуг. Лишь когда он ушёл, Какаши понял, что его тело напряжено, как перед боем.              — Я ненавижу этого типа, — пробормотал он себе под нос, заставляя кулаки разжаться.              — Осторожнее с такими словами, — Тануки возникла из теней, заставив Какаши вздрогнуть (что, строго говоря, никто не должен был уметь с опытным шиноби).              — Давно ты тут? — спросил он.              Тануки пожала плечами.              — Секунд пять? Увидела, что вы говорите с другой важной персоной, и решила дать вам уединение.              Он фыркнул.              — Ты имеешь в виду, избегала Хиро, потому что он самый мерзкий тип в мире.              — Я этого не говорила. И вам не стоит, если вы цените свою должность.              Он вздохнул, потому что она была права. Он слишком хорошо знал, что, хотя его лицо и высечено на скале, настоящая власть в Стране Огня у дворян. Они уже усложняли ему жизнь; один неверный шаг — и она станет адом.              — Слушай, Тануки, — начал Какаши. — Как насчёт того, чтобы на пару дней поменяться с Медведем или Черепахой?              Медведь и Черепаха были другими АНБУ в этой поездке. Если Тануки отвечала за его личную охрану, они входили в общую группу безопасности, защищая весь конвой на расстоянии. И оба были мужчинами.              Тануки склонила голову набок.              — Хотите от меня избавиться?              — Нет! Ну, да, но это не личное.              — Сомневаетесь в моих способностях, потому что я новичок?              — Дело не в этом, я просто подумал, что мужчине будет проще…              — Не доверяете мне защищать вас, потому что я женщина?              — Конечно нет! — Разговор с Хиро заставил его чувствовать себя мерзко, и теперь слова выходили не так. — Женщины могут всё, что и мужчины! Моя предшественница была женщиной, одной из сильнейших, кого я знал. И вторым лучшим медиком в мире, к тому же!              Тануки молча смотрела на него несколько секунд, её маска скрывала эмоции. Он пару раз дразнил её от скуки, но никогда не хотел обидеть — тем более её или весь её пол.              А потом она рассмеялась. Неожиданный звук, которого он раньше от неё не слышал. Он делал её чуть моложе, чуть менее суровой.              — Простите, — сказала она, всё ещё смеясь. — Не удержалась, захотелось вас немного поддеть.              — Ещё одна подчинённая, которой нравится меня доставать, — проворчал он, но это было его слабейшее ворчание. — Где я их только нахожу?              — Уверена, Медведь или Черепаха были бы с вами безупречно почтительны, Хокаге-сама, — сказала Тануки. — Но что-то мне подсказывает, что вам нравится, когда люди чувствуют себя с вами свободно.              — Можно и так сказать, — согласился он. — Похоже, у меня слишком много типов вроде Наруто, которые держат меня в тонусе.              — Узумаки Наруто? Я бы сочла за комплимент сравнение с ним.              Какаши посерьёзнел.              — Это он должен быть на моём месте.              — В каком смысле?              — Ну, в этой шляпе, управляя деревней, следя за дипломатическими делами, наверное. — Тогда он мог бы вернуться к жизни праздного джонина, с её свободой. Чёрт, он бы даже подумал о пенсии, если бы Эра Мира решила задержаться.              Тануки отвернулась, словно проверяя, нет ли подслушивающих. Признание Хокаге в таком обществе было довольно скандальным.              — Так почему вы это делаете?              — Ну, — он прислонился к повозке, удивляясь, как быстро открылся Тануки, узнав, что под её маской всё-таки есть личность. — Наруто ещё немного зелёный, для начала. И кое-кто, кто мне дорог, боялся, что он возненавидит это так же, как я.              Солнце садилось, и он посмотрел на клочок неба над поляной. Звёзды были бы прекрасны в пути, если бы не сплошная облачность.              — Хокаге-сама?              — М?              — Есть ли шанс, что этот человек, который вам дорог, тоже о вас заботится?              — Думаю, когда-то заботилась. Почему спрашиваешь?              — Потому что, возможно, она думала, что вы тоже возненавидите быть Хокаге. Может, она не хотела этого ни для Наруто, ни для вас.              — О, безусловно. Она не раз мне это говорила.              — Тогда почему, — в голосе Тануки звучало раздражение, — вы согласились?              — Потому что, несмотря на всё это политиканство, которое мне не по душе, Хокаге может больше всего изменить. Тот человек, который мне дорог, беспокоился не только о будущем Наруто и моём, но и о всех. — Он улыбнулся себе. — Я хотел защитить деревню, которую она любит.              — Ей повезло с таким другом, как вы.              Какаши издал неопределённый звук. Он сомневался, что Сакура согласилась бы, но не было смысла вываливать свои проблемы на бедную телохранительницу.              — В общем, столовая ждёт. Тебе стоит смениться с ночной охраной и отдохнуть. Завтра я хочу много ходить, так что тебе придётся работать вдвое усерднее, чтобы меня защитить.              Она кивнула.              — До завтра, Хокаге-сама.              На четвёртый день пошёл дождь.              Тануки пыталась убедить его остаться в повозке, где было сухо, но Какаши не мог мириться с двойными стандартами. Сама она промокла насквозь, капюшон стекал водой, а сапоги утопали в грязи по щикотку.              — Может, сегодня поедем вместе? — предложил он, указывая на свободное место рядом с возницей.              Она покачала головой.              — Это не сработает.              Он не стал спорить, не ожидая, что закалённый агент АНБУ согласится на уютную поездку в повозке во время службы. Вместо этого он накинул дождевик и спрыгнул к ней в грязь.              — Похоже, оба пойдём пешком.              Возница посмотрел на него как на сумасшедшего, но Какаши лишь весело помахал ему. Он не был чужаком для плохой погоды. Шлёпая по грязи, он почти мог притвориться обычным шиноби на обычной миссии, сопровождающим какого-нибудь дворянина в их любимый онсэн.              Иллюзия разбилась ближе к вечеру, когда кто-то убил возницу.              Тот рухнул вперёд с двумя кунаями в шее, свалившись под колёса, прежде чем Какаши успел среагировать. Лошади запаниковали, крики разнеслись по всему конвою, когда другие повозки оказались под ударом.              Рука сжала его плечо, и он едва не оторвал её на чистом адреналине. Но это была лишь Тануки, её маска оказалась близко к его лицу. Она вытащила короткий стальной стержень из кобуры на поясе и одним движением развернула его в дубинку.              — Внутрь, — приказала она, толкнув его к повозке, которую лошади тянули рывками, взбивая неровную дорогу и едва не врезавшись в переднюю. — Иди! — крикнула она снова, когда он обернулся. — Оставайся на пози…              Её слова оборвала новая волна кунаев из леса, вонзившихся в её спину с такой силой, что она рухнула лицом в грязь. Какаши замер. Он не был чужаком для смерти, но давно не видел, чтобы кто-то погибал прямо перед ним. Последний раз это была Сакура, задыхающаяся и бьющаяся, когда река тянула её вниз.              Он бросился к повозке, запрыгнув на пустое место возницы и схватив вожжи. Лошади брыкались, но в итоге успокоились, позволяя ему оценить хаос вокруг.              Другие стражи стекали на дорогу из зарослей, формируя кольцо вокруг повозок с важными персонами. Звуки боя гремели сквозь шум дождя, значит, их люди всё ещё сражались с врагом. Ему раз шесть объясняли численность и протоколы конвоя, но периметровая охрана работала в четыре смены, и он никогда не видел их всех разом, чтобы понять, сколько их. Чего они вообще ожидали?              Несмотря на внушительное число шиноби, враги напирали со всех сторон, и Какаши впервые их разглядел. Они походили на наёмников: некоторые в потрёпанных формах, возможно, когда-то униформе, но большинство в индивидуальной одежде. Сквозь деревья он заметил человека в красной кожаной куртке, мастера огненных дзюцу. Тот выдохнул пылающий шар огня на внешнее кольцо стражей, и даже под дождём Какаши почувствовал жар и запах горелого мяса и волос.              Лошади шарахнулись влево, вырвав вожжи из рук Какаши и бросив его на колени на деревянный пол сиденья возницы. Стражи растягивались, пытаясь закрыть бреши в обороне, как могли. Крики и вопли доносились из гражданских повозок впереди. Какаши кипел от бессилия, глядя, как его люди падают, исполняя долг защищать их.              — К чёрту, — пробормотал он. Он был проклятым Хокаге, он мог не просто прятаться на своём пьедестале и смотреть. Он спрыгнул с повозки и врезался в наёмника, только что выскочившего из леса. Тот рухнул и не встал, но Какаши уже убивал следующих четырёх, не тратя время на контрольный удар. Остальные разберутся, если что.              — Отходите к другим повозкам с важными персонами! — крикнул он ближайшим стражам, которые приняли его появление без удивления. Похоже, только Тануки серьёзно восприняла приказ защищать сильнейшего ниндзя деревни, а она уже…              Он рубанул дугой молнии по паре наёмников, что глупо сбились в кучу, и двинулся вперёд. Его повозка была последней в линии важных персон, значит, Хиро и другие дворяне, нуждавшиеся в защите, были впереди. Гражданские — возницы, повара, носильщики — были разбросаны по всему конвою, и до них было не добраться, но он надеялся, что враги метят только в крупные цели.              Трое громил с мечами попытались зажать его с разных сторон, но недооценили его радиус. Вместо того чтобы сжать молнию в тонкое оружие вроде Райкири, его тело закружилось потоком силы. Он мог выпустить её кругом, с собой в центре, и убить всех троих разом.              — Стой! — крикнул голос сквозь визг электричества. Какаши не понял, к нему ли обращались, но что-то в этом голосе заставило подчиниться, и он попытался сдержать дзюцу. Но было поздно — сила вырвалась волной. Запах озона ударил в нос, ослепительная белизна молнии выжгла зигзаги в глазах. Двое в его поле зрения подняли мечи, сияющие, как громоотводы, и он с ужасом увидел, как они вспыхнули рядами зажжённых взрывных печатей.              Он бы отпрыгнул назад, но чувствовал третьего за спиной и знал, что его меч тоже обклеен печатями. Времени не было. Он сыграл им на руку, выбрав свою любимую стихию. Не понял, что враги готовы умереть сами, лишь бы убить его.              Кто-то налетел на него сзади, и Какаши рухнул на четвереньки в грязь. Мгновение спустя раздался пронзительный свист, и мечи разлетелись на осколки бритвенной стали. Он ждал взрыва, пламени, боли, но кто-то прижимал его голову к земле. Тело, укрывшее его, принимало на себя худшее.              Когда звон в ушах утих, он открыл глаза и попробовал пошевелиться. Тот, кто был сверху, всё ещё давил на него, но лёгкий толчок не встретил отпора, и тело скатилось в сторону.              Это была Тануки. Её тело было изорвано осколками и опалено взрывом огня и молнии, создавая жуткое зрелище. Маска енотовидной собаки раскололась почти надвое; виновник — зазубренный обломок, похожий на кончик вражеского меча, — застрял в её горле.              Куски маски соскользнули, открыв лицо, и Какаши издал резкий вопль.              — Нет, нет, нет, нет, нет… — он подхватил девушку, разум кружился вихрем.              Как она могла быть ею?              Она посмотрела на него широко раскрытыми зелёными глазами и судорожно дёрнулась, чуть не выскользнув из его рук. Её тело корчилось, короткое и крепкое удлинялось и утончалось.              Становилось её телом.              — Сакура, — прошептал он, касаясь её лица.              Это всегда была она.              Она, твердившая ему держаться позиции, быть в безопасности, чтобы она могла его защитить.              Она, которую он убил своей беспечностью.              Она подняла окровавленные пальцы к обломку меча в горле, скользя по металлу. Кровь пузырилась, пока она боролась за дыхание.              — Нет, так ты быстрее истечёшь кровью, — пролепетал он, задыхаясь от страха, хотя надежда угасла. — Оставь его.              Она бросила на него такой типичный взгляд Сакуры, упрямо продолжая тянуть, что он уступил и помог вытащить лезвие. Хлынул поток крови, залив ему лицо, и он поспешно прижал руку к ране.              Печать на лбу Сакуры почернела, расползаясь по телу, как полосы ядовитого зверя. Но он не отстранился, не отводил глаз, ища признаки ухудшения. Да, он видел, как её пронзил Мадара, как она шагала в пламя Аматерасу, и оба раза выжила. Но раны на шее и взрывы он видел сотни раз, и они никогда не сулили ничего хорошего. Он запретил себе надеяться, что не убил её, пока она сама не скажет.              Звуки боя постепенно стихали. Враги исчезли так же стремительно, как появились, что озадачило бы Какаши, если бы он мог думать о чём-то ещё. Исцеление Сакуры шло медленно по её меркам, с трудом. Рана на шее была в приоритете, и как только кровь остановилась, она переключилась на другие раны, испещрившие её тело. Он не мог вообразить её боль, но её лицо оставалось непроницаемым.              Кожа срасталась, ожоги затягивались розовой кожей. Даже фигуры Лихтенберга — следы молнии — растворялись на его глазах.              — Как ты? — спросил он, когда она наконец была цела, без крови, и чёрные линии вернулись к печати.              Она медленно села, глядя мимо него. На исцеление ушло минут десять — дольше, чем её дзюцу обычно требовалось, — но стражи успели навести порядок. Лошади были пойманы и прицеплены к повозкам, вытащенным из грязи и переставленным туда, где дорога была менее разбита.              Черепаха подходил проверить Какаши, но тот отмахнулся. Сакура, хрипя новым горлом, попыталась отчитать его, и он согласился на осмотр, чтобы она не надрывалась. Никто больше не лез, и только теперь он понял, что его не игнорировали.              Один человек следил за ним особенно пристально.              Враг, видно, задел руку Хиро, потому что его бинтовал личный доктор из свиты. Когда Хиро не ворчал на врача, он пялился на Какаши и девушку в его руках. За его взглядом угадывался лишь интерес, но этого хватило, чтобы Какаши занервничал.              — Можешь идти? — спросил Какаши у Сакуры.              Она открыла рот, но издала лишь тихий хрип.              — Всё ещё не можешь говорить?              Она покачала головой, но подарила ему успокаивающую улыбку. Она постучала по левому запястью, будто проверяя несуществующие часы.              — Нужно больше времени на исцеление?              Она кивнула и провела кончиками указательных пальцев от печати на лбу к основанию челюсти, повторяя путь чёрных линий. Затем она заколебалась, словно подбирая подходящий жест. В итоге сложила ладони вместе и прижала к ним голову, изображая универсальный знак «сон».              — Использование печати утомляет тебя? — предположил он, и она покачала рукой, мол, «примерно так».              Осторожно высвободившись из его рук, она поднялась на ноги и направилась к конвою. Её шаги были слегка неуверенными (одно колено было вывихнуто всего несколько минут назад), но она справлялась. Другие пострадали куда сильнее. Две маленькие повозки переоборудовали для раненых и мёртвых, и Какаши ощутил укол вины за то, что не подумал о них раньше.              До следующего лагеря оставалось несколько часов, но охрана решила, что лучше оттащить тяжёлые повозки в сторону и разбить лагерь прямо на дороге. Разведчики доложили, что враги покинули местность, и все четыре смены стражей будут дежурить ночью.              Они добрались до повозки Какаши, и он мягко взял Сакуру за локоть, чтобы остановить. Днём она охраняла его, а ночью спала на подстилке под маленькими повозками, но сейчас это было немыслимо.              — Сегодня ты спишь в моей повозке, — сказал он. Это не было предложением.              Она попыталась протестовать без слов, покачав головой и двинувшись к маленьким повозкам, но он подхватил её и запрыгнул в повозку. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться, а он — чтобы отпустить её из виду.              Кроме нескольких упавших вещей, его маленькая псевдо-квартира почти не пострадала. В ней были мягкое кресло (сейчас придвинутое к закреплённому у стены столу), крошечная кухонька (на случай, если он захочет заварить чай, не покидая уюта) и скромная односпальная кровать (спрятанная за занавеской). Неплохо, учитывая, что остальные спали на земле.              Сакура оглядела его чистую, роскошную VIP-квартиру, затем посмотрела на себя. Она была покрыта грязью и кровью, и состояние её одежды волновало её меньше всего, но теперь, приглядевшись, Какаши понял, что её скромность висела на волоске.              Не беда; для солдат вроде них «скромность» значила куда меньше, чем для гражданских. Но её вид вызывал боль, слишком напоминая день, когда он вытащил её из реки.              — В ящике под кроватью есть запасная одежда, — он указал на занавешенный угол. — Там же таз с дождевой водой и пара полотенец, чтобы умыться.              Она послушалась, задернув занавески за собой. Какаши почти рухнул в кресло, закрыв лицо руками, как ребёнок, прячущийся от монстров. Руки стали липкими от крови.              — Тьфу, — вырвалось у него; ещё один знак, что он размяк. Он вытер руки о рубашку.              Через несколько минут Сакура вышла. Её волосы были мокрыми, серебристая прядь в чёлке стала стального оттенка на фоне тёмно-розового. Она надела его свитер, подняв руки, чтобы показать, как её ладони утонули в длинных рукавах. В другой ситуации он счёл бы это невыносимо милым.              — Моя одежда тебе великовата, да?              Она кивнула, затем скрылась за занавеской. Послышался тихий плеск из таза, потом она вернулась и вложила ему в руки влажное полотенце.              — Спасибо, — сказал Какаши, стягивая маску и оттирая кровь с лица. Полотенце стало грязным навсегда. Он содрогнулся, думая, каково то, что использовала Сакура.              Она смотрела на него пристально, и он знал её достаточно, чтобы угадать причину.              — Если ищешь раны, у меня три царапины на руках, одна на ноге и лёгкий ожог на пояснице. Ничего срочного, и точно не стоит твоей чакры. Это приказ, и если ослушаешься, пожалеешь, что вернулась в Коноху.              Она моргнула, изображая невинное удивление. Ему хотелось её встряхнуть.              — О чём ты думала? Зачем спасала меня?              Она искренне удивилась и указала на красно-белую шляпу в углу, будто он был глуп.              — Хокаге или нет, моя жизнь не важнее твоей. — Он устал от смерти. Почему он скучал по боям?              Сакура грустно улыбнулась, и он знал, что не переубедит её защищать близких любой ценой. Он слишком хорошо её обучил.              — Завтра, когда голос вернётся, поговорим по-настоящему. А пока, — он кивнул на кровать, — отдыхай. Ты еле жива. — Плохой выбор слов.              Сакура посмотрела на него и кровать с вопросом.              — Я посплю в кресле, — сказал он. — Не впервой. Иди, я не выйду без тебя, если ты об этом.              Она схватила его рукав и потянула к спальной зоне, и на миг Какаши подумал, что она зовёт его в кровать. Но он заметил кровавую дыру в рукаве и понял, что она даёт ему сменить одежду первым.              Сакура ждала снаружи, пока он переодевался, а затем рухнула на кровать. Через секунды её глаза закрылись, дыхание выровнялось. Какаши не винил её; медицинские дзюцу выматывали, а Техника Сотни Сил была изнуряющей. Она, он знал, отнимала годы жизни. И она использовала её ради него.              Он потянулся к ней, не думая, остановившись у её серебристых волос.              — Неосторожно, — упрекнул он себя шёпотом. Она не его.              Он спал урывками в кресле, укрывшись мантией. Сны вились в голове: отец, с грустной улыбкой, вонзал танто в живот. Тело падало на татами с мягким стуком. Обито, юный, с беспечной ухмылкой, даже под камнепадом. Ухмылка застыла на пустом лице. Рин, с ледяными руками, притягивала его лицо (осуждение или прощение?). Чидори вспыхивало в её груди. Её глаза гасли, колени подламывались. Минато и Кушина, его семья после отца. Коготь Девятихвостого пронзал их. Он не был там, но видел ясно. Кровь на губах, улыбки младенцу. Свет угасал.              А затем Сакура, в армейской форме, шептала: «Я отвлеку». Она улыбнулась, и он пытался отвернуться. Сон заставил смотреть, как чёрное копьё пронзило её. Звук падения резал горло, Мадара отбросил её. Но она встала. Улыбнулась, не видя чёрного пламени. Огонь поглотил её, она билась, крича без воздуха. И встала снова. Река хлынула из её губ. Она кашляла, падая. И встала, шагнув во взрыв. Волосы хлестали, пурпурные от огня и молнии. Осколки, как звёзды, кружили и вонзились в неё. Она упала в кровь, горло разорвано. И затем…              Она встала.