Love or death is not important.

Лаборатория Ньютона, которая когда-то была наполнена разными мыслями и идеями, теперь выглядела пустынной и заброшенной. Высокие потолки, обвешанные проводами и острыми углами, казались угрюмым напоминанием о том, что здесь когда-то происходили великие открытия. Сейчас же здесь было пыльно и грязно,тут конечно же никто не убирался. Девушка, стоя на пороге, ощутила, как мороз по коже пробежал от осознания, что это место станет ее новым рабочим пространством. Доктор Эвелин Рид, вступила на полированный пол, где еще недавно царила лихорадочная деятельность. Второй сегмент научно-исследовательского комплекса "Штормовое Крыло", когда-то сердце прорывных разработок в области обороны против Кайдзю, теперь представлял собой тихое, почти священное место. С момента событий, которые перевели к аресту доктора Ньютона Гейзлера и заключению его в изолированную камеру, это место было закрыто для всех. Теперь же, по решению высшего командования, оно снова оживало, и Эвелин была назначена его новым куратором. После того, как связь с Ньютоном была разорвана, а его работы – засекречены, возникла острая необходимость в квалифицированном специалисте, который мог бы разобраться в оставшемся наследии и выявить потенциальные угрозы. Пройдя через герметичные двери, оказалась в просторном, полутемном пространстве, залитом тусклым светом аварийных ламп. На стенах виднелись следы от креплений, где когда-то располагались высокотехнологичные приборы. Повсюду валялись разбросанные инструменты, перевернутые стулья, и обрывки бумаг, словно команда Ньютона покинула это место в спешке, оставив после себя лишь хаос. Первым делом Эвелин развернула свой портативный диагностический сканер. Ее пальцы, одетые в тонкие перчатки, скользнули по холодной поверхности консоли. Она активировала систему, сканируя помещение на предмет остаточных энергетических сигналов, несанкционированных подключений или скрытых устройств. Воздух был наполнен едва уловимым электрическим запахом, словно здесь все еще вибрировала невидимая энергия. «Системы жизнеобеспечения функционируют на минимальном уровне. Воздух пыльный. Отсутствуют явные биологические или химические угрозы», – проговорил тихий, синтезированный голос ее сканера. Девушка кивнула, словно этот голос живой человек и понимает её. Взгляд прошёлся по стенам, ища любые зацепки. Она знала, что Ньютон был не только гением, но и человеком, одержимым идеей контакта с чем-то за пределами человеческого понимания. Его последняя работа, связанная с пришельцами, породила волну страха и неопределенности, и теперь ее задача – разобраться в этом наследии, прежде чем оно снова сможет угрожать миру или ещё хуже. Девушка начала систематический осмотр. На одном из столов она обнаружила стопку исписанных от руки блокнотов. Страницы были изорваны, испачканы чернилами и пятнами, но почерк Ньютона, хоть и корявый, был узнаваем. Она осторожно брала каждый блокнот, разворачивая его, чтобы увидеть записи. Это были не просто технические расчеты, а скорее дневник его мыслей, его одержимости. Строчки состояли почти из одних терминов, которые она не могла сразу расшифровать – "квантовые эхо", "био-симбиотические матрицы", "трансцендентальная вибрация". Ньютон, казалось, пытался понять не только природу пришельца, но и саму природу разума, материи и существования. — Он искал что-то большее, чем просто способ бороться с Кайдзю, – прошептала Эвелин, проводя пальцем по выцветшим чернилам. – Он пытался понять… саму суть? Она сфотографировала каждую страницу, сохраняя их в свою защищённую базу данных. Но она чувствовала, что реальные ключи к пониманию находятся не только в этих записях, но и в самом оборудовании, в оставшихся протоколах. Ее внимание привлек центральный отсек лаборатории, отделенный от остального пространства защитным силовым полем. Здесь, судя по всему, проводились самые рискованные эксперименты. В центре помещения располагалась сложная конструкция, похожая на гигантский нейро-интерфейс, опутанный проводами и оснащенный множеством сенсоров. Это, без сомнения, было связано с его работой над пришельцем. Девушка подошла к консоли управления, расположенной за периметром силового поля. Она активировала ее, и экран ожил, показывая сложную схему нейронных связей, графики биометрических данных и лог-файлы последних экспериментов. Данные были невероятно объемными и запутанными. Эвелин начала их систематизировать. Она заметила, что системы не были полностью отключены. Некоторая активность продолжала циркулировать, словно само место еще помнило присутствие Ньютона и его компаньона. Она увидела записи о том, как Ньютон пытался "синхронизировать" свой разум с чем-то, что он называл "Первым Разумом", пытаясь установить не просто контроль, а скорее понимание. В один из моментов, когда Эвелин просматривала лог-файлы, она заметила странную аномалию. Один из системных процессов, казалось, работал с неестественной эффективностью, как будто кто-то извне пытался получить доступ к данным. Она запустила протокол диагностики, но система моментально адаптировалась, скрывая свои следы. «Неужели… он всё ещё пытается освободиться?», – подумала она, ее сердце учащенно забилось. Это было не просто оборудование, которое продолжало работать. Это было… присутствие. Она усилила меры безопасности, активировав дополнительные файлы и системы шифрования. Однако, она чувствовала, что это лишь временная мера. Если Ньютон, будучи под арестом, мог влиять на системы, это означало, что пришелец внутри него был куда более мощной и самостоятельной сущностью, чем предполагалось. Когда девушка была занята поглощением данных она услышала шаги. Обернувшись, она увидела приближающегося мужчину. Каким образом он вошёл? Это был Германн Готтлиб, один из немногих, кто имел близкий доступ к Ньютону и его исследованиям. Германн остановился на почтительном расстоянии, его взгляд был смесью беспокойства и… чего-то еще, что Эвелин не могла сразу определить. На его лице читалось напряжение, словно он не был уверен, что здесь происходит. — Доктор Рид, верно? – его голос был спокойным, но в нем звучала нотка усталости. – Меня зовут Германн Готтлиб. Я слышал, что вам поручили разобраться с этим местом." Девушка кивнула, ее взгляд был настороженным. Она не привыкла к новым коллегам, особенно в таком месте. — Доктор Готтлиб, – ответила она, ее голос был ровным и деловым. – Да, я здесь, чтобы оценить состояние лаборатории и продолжить исследования, связанные с работой доктор. Девушка подошла ближе к мужчине и спросила. — Можете ли вы рассказать мне то, что знаете? Германн лишь спокойно стоял, не двигаясь с места, его взгляд скользнул по экранам, затем вернулся к ней. — Я знаю, что здесь произошло. И я знаю, на что способен Ньютон. Особенно… сейчас. — Сказал мужчина тяжело вздохнув и потирая затылок. Девушке даже показалось,что он переживает — Я пока не могу рассказать всë. Основы я думаю тебе уже дали. — Неоднозначно ответил Германн, скрещивая руки на груди. Его слова звучали как предупреждение, но Эвелин почувствовала в них нечто большее.– Я тоже знаю, что он способен, это знаю все.– Ответила она, пытаясь прочесть его намерения. – Именно поэтому я здесь. Чтобы понять, что именно он делал, и как это остановить. — В этот момент между ними повисло напряжение. Тишина, нарушаемая лишь редким гулом старых систем вентиляции, казалась оглушительной. Эвелин сделала шаг к центральной консоли, где на экранах все еще мерцали данные, которые она успела считать. — Я уже начала просматривать логи, — сказала она, не отрывая взгляда от монитора. — Ньютон экспериментировал с нейронными паттернами, намного превосходящими обычные протоколы дрифта. Здесь есть следы попыток… прямого проникновения в разум. Не только Кайдзю. Он пытался пробить барьеры сознания. Германн не ответил сразу. Он подошел ближе, его взгляд скользнул по экранам, затем вернулся к Эвелин. Его лицо было бледным, и она заметила легкий тик в уголке его глаза. — Ньютон всегда был на грани, — наконец произнес он, его голос был низким и задумчивым. — Для него не существовало запретов в науке. Он верил, что только за этими барьерами можно найти истину. И он нашел её. Или… она нашла его. Эвелин повернулась к нему, скрещивая руки на груди, повторяя его позу. — Вы говорите об этом… существе внутри него? О пришельце? Что это? Что вы знаете? Мне нужна информация, доктор Готтлиб. Я не могу работать вслепую. Германн отвернулся, проведя рукой по волосам. Он нервничал. — Я… я видел это. Часть его. Когда мы были… в дрифте. Это не просто какой-то организм. Это… он разумен. И он, кажется, обладает огромной волей. Он не просто паразит, он полностью контролирует тело Ньютона. Его слова ничего не дали девушке и она лишь тяжко вздохнула. Она уже подозревала это. — Контролирует? — переспросила она, ее голос был твердым. — Вы хотите сказать, что Ньютон просто одержим? Что он… марионетка? И что этот пришелец способен на такое, находясь в заключении? Германн кивнул. — Его разум стал чем-то по типу портала. Или… чем-то в этом роде. Ньютон пытался понять его, а в итоге… сам был понят. Пришелец, он способен к адаптации. К обучению. Он использует знания Ньютона, его гениальность, чтобы.. Он замолчал, словно подбирая слова. — Чтобы что, доктор Готтлиб? — настаивала Эвелин. — Вы должны быть точнее. Моя задача — нейтрализовать угрозу. Если эта угроза способна действовать изнутри, используя его разум, это меняет всё. Мне нужно знать, насколько он опасен. Германн подошёл к одному из компьютеров наблюдая за различными файлами. — Он ищет лазейки, — сказал он наконец, его голос был едва слышен. — В наших системах. В наших протоколах. Он пытается найти слабые места, чтобы следующая волна Кайдзю была смертельной. Он хочет, чтобы Земля пала. И он использует Ньютона, его память, его знания обо всём, чтобы это сделать. Эвелин поджала губы, сжимая их в плотную линию. Это было не совсем хуже того, что она предполагала. — Вы говорите о цифровом шпионаже? О манипуляции сетями? — Более того, — Германн повернулся, его взгляд был серьёзен. — О манипуляции информацией. О дезинформации. Он может влиять на решения. На настроение. Он может посеять хаос и панику, даже не появляясь физически. Его сила не только в грубой силе, а в контроле над разумом. И Ньютон… он теперь его живой интерфейс. Эвелин обдумывала его слова. Все сходилось. Те странные аномалии, которые она заметила в сетях лаборатории, были лишь верхушкой айсберга. Ньютон, находясь в камере, мог быть ключом к нашему полному уничтожению. — Почему вы не сказали этого раньше? — спросила она, в ее голосе звучало легкое обвинение. — Почему SHIELD не знает об этом в полной мере? Германн снова отвернулся. — Кто бы поверил? Человек, одержимый пришельцем, способный манипулировать целыми системами? Это звучит как бред сумасшедшего. После того, что произошло с Ньютоном, все предпочитают держать его подальше и не верить ничему, что связано с ним. Даже мне, его бывшему партнеру. Меня самого едва не отстранили. Эвелин кивнула. Она понимала. В мире, который едва пережил одну войну с Кайдзю, подобные заявления были бы встречены с огромным скептицизмом и страхом. — Но я поверила, — тихо сказала она. — Или, по крайней мере, я вижу доказательства. Я уже обнаружила аномалии. И я знаю, что это не ошибка. Он повернулся и встретился с ней взглядом. — Что теперь? — спросил он, его голос был более уверенным. — Что вы собираетесь делать? — Мне нужен полный доступ, — ответила Эвелин, ее голос был твердым. — Ко всем засекреченным файлам, ко всем медицинским отчетам Ньютона, ко всем записям его допросов. Мне нужно понять этого пришельца изнутри. Его психологию. Его методы. Только так я смогу разработать контрмеру. И… возможно, найти способ нейтрализовать его, не уничтожая Ньютона. Германн нахмурился. — Нейтрализовать его? Это очень рискованно. Если он обладает такой способностью к манипуляции, он может использовать это против вас. — Я понимаю риски, — сказала Эвелин. — Но это самый простой выход. Германн глубоко вздохнул, его плечи немного опустились. Наконец, он выдохнул. — Хорошо. Я помогу тебе. У меня есть некоторые доступы, которые не были отозваны. Я могу достать протоколы его первых допросов, некоторые из его личных заметок, которые не были включены в официальные отчеты. Материалы, которые никто другой не удосужился изучить. Возможно, там есть что-то, что упустили. Эвелин почувствовала прилив облегчения.Она знала, что это было лишь начало, но это было уже хоть что-то. — Спасибо, доктор Готтлиб, — сказала она. — Это неоценимая помощь. Он кивнул, его взгляд стал мягче. — Просто будь осторожна, Эвелин. Этот пришелец очень убедителен. Он может проникнуть в твой разум. Он уже проделал это с Ньютоном. — Я буду. — Она коротко кивнула. — Я постараюсь быть осторожной. Германн посмотрел на часы. — Уже поздно. Я завтра приду и помогу тебе. Рабочий день подходил к концу. Эвелин осталась одна в просторной лаборатории. Германн ушел, обещая вернуться на следующий день, чтобы помочь ей с доступом к некоторым старым базам данных SHIELD. Она почувствовала легкое облегчение, когда двери за ним закрылись, но это облегчение было недолгим. / Я вернулась к консоли, пытаясь проанализировать последние данные, полученные от сканера. И снова я заметила ту же аномалию – легкое, но ощутимое вмешательство в работу систем. Это было так тонко, так незаметно, это уже точно не случайность. Это был первый признак того, что пришелец в Ньютоне – не просто "гость", а активный участник, способный к манипуляциям. Мои пальцы замерли над клавиатурой. Холодная дрожь пробежала по спине, не от сквозняка, а от леденящего осознания. Свет в дальней части лаборатории, где располагался массивный нейро-интерфейс, замерцал. Едва заметно, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Я перевела взгляд туда, и мне показалось, что воздух вокруг установки слегка исказился, словно там, в пустом пространстве, пульсировало невидимое поле энергии. Пришелец. Он не просто сидел в Ньютоне, как паразит. Он был действующим разумом, способным проецировать свое влияние за пределы физических ограничений. «О, Господи..», – прошептала я, и мой собственный голос показался мне слишком хриплым в тишине лаборатории. Я коснулась горла пытаясь прочистить ком. Я почувствовала легкое, едва ощутимое давление на своем сознании, словно кто-то пытался осторожно прощупать границы моего разума, подобно тому, как тестируют слабость в файрволе. Это было не болезненно, скорее… любопытно. И от этого становилось еще более жутко. Я отдернула руки от клавиатуры, словно она могла стать проводником для этого невидимого вторжения. Я и раньше работала с подобными объектами. Я бы не сказала,что это сильно отличается от предыдущих разов. Но сейчас атмосфера была...такой странной? В той части лаборатории где она находиться нет Ньютона и пришельца, но при этом даже эта часть как будто пропитанная чужой энергетикой. Я вспомнила строчки Ньютона. Выходит...он ведь не просто контактировал с пришельцем. Он позволил ему войти, слиться, стать частью себя. Я пыталась найти логику в этом хаосе. Если пришелец мог манипулировать системами, находясь в Ньютоне, что он мог сделать, если бы его не сдерживали? Он мог скомпрометировать все. Заразить сети SHIELD. Вывести из строя "Ягеры". Предоставить Кайдзю информацию о наших слабых местах. Или, что еще хуже, он мог манипулировать сознанием людей, используя тот самый "дрифт", который был разработан для борьбы с ним. Я запустила глубокое сканирование всех систем, не только на наличие вирусных кодов, но и на аномалии в энергетических сигнатурах, на любой намек на иное присутствие. Это было как охота за призраком во дворце, за разумом, который не подчинялся известным законам физики. Лаборатория, некогда символ надежды и научного прогресса, теперь ощущалась как капкан, или, возможно, как стартовая площадка для чего-то ужасного. Германн… он обещал вернуться завтра. Я понимала, что не смогу разобраться с этим в одиночку. Его интуиция, его знание Ньютона, его опыт — всё это будет жизненно важно. Я провела рукой по волосам, ощущая их влажность от напряжения. Рабочий день закончился, но для меня он только начинался. Передо мной стояли ещё куча не подписанных бумаг, кучи других блокнотов и огрызков которые нужно прочесть. Я оставила сканирование работать в фоновом режиме, зная, что оно будет медленным и мучительным. Подошла к маленькому окну за которым виднелись лишь огни далекого города. Где-то там люди спали, не ведая о невидимой угрозе, которая уже просачивалась в их мир. «Он обещал, что мы пожалеем», – прошептала я в пустоту, вспоминая слова Ньютона из записи допроса. – И теперь я вижу, как он собирается сдержать свое обещание. — Уже вслух сказала девушка, выпрямляясь и убирая руки за спину. Но я тоже умела держать обещания. И моё обещание было защитить Землю, чего бы это ни стоило. Часы на стене показывали глубокую ночь. Я включила все доступные мне диагностические инструменты, пытаясь отследить источник аномалий. Это было похоже на попытку поймать дым – воздействие было эфемерным, почти неуловимым, но оставляло за собой легкое, искаженное эхо в системных логах. Наконец, я наткнулась на нечто. Не прямой взлом, а серию микроскопических "инъекций" данных, которые изменяли параметры работы определенных протоколов безопасности SHIELD. Это были не типичные вирусы, а скорее "шепот" в коде, который заставлял систему принимать неверные решения, игнорировать важные предупреждения или даже передавать конфиденциальную информацию по незащищенным каналам, маскируя это под обычный трафик. — Насколько долго это длится? – пробормотала я, увеличивая временную шкалу. Оказалось, эти "инъекции" начались еще несколько недель назад, постепенно наращивая свою сложность. Ньютон не просто сидел в своей камере, он вел свою собственную войну, медленно, но верно разрушая нашу оборону изнутри. Пришелец, должно быть, обладал невероятным терпением и стратегическим мышлением. Я попыталась отследить путь этих данных. Они шли из закрытой зоны содержания Ньютона, проникали в лабораторные системы, а затем, используя старые, почти забытые протоколы связи, просачивались в более широкую сеть SHIELD. Это был гениальный и дьявольский план, использующий наши же собственные технологии против нас. Ньютон, или скорее то, что было внутри него, знал наши системы лучше, чем кто-либо другой. Мои пальцы летали по клавиатуре, я писала новые скрипты, пытаясь создать "ловушку" для этих инъекций. Мне нужно было не просто заблокировать их, а перехватить и проанализировать, чтобы понять их истинную цель. Это было похоже на игру в шахматы с невидимым противником, который всегда был на несколько ходов впереди. Пока я работала, начала замечать детали, которые не видела днём. На одной из стен висела огромная схема нейронных связей, затертая, но все еще различимая. Она изображала сложную архитектуру разума Кайдзю, их коллективное сознание, их "разум улья". Ньютон, должно быть, проводил недели, изучая это. Теперь, когда пришелец был внутри него, эти знания могли быть использованы в обратном направлении. Я подошла к шкафу, заваленному старыми документами и чертежами. Это были ранние разработки Ньютона и Германна, касающиеся дрифта. Я помнила, как они объясняли, что дрифт – это не просто соединение разумов, а полное слияние, преодоление всех барьеров, абсолютное доверие. Если пришелец мог использовать этот принцип, чтобы манипулировать Ньютоном, то он мог использовать его, чтобы манипулировать и другими. В моих руках оказались несколько сильно помятых чертежей, на которых был изображен прототип какого-то устройства, напоминающего усиленный нейро-интерфейс, но с добавлением каких-то органических компонентов. "Симбиотический усилитель сознания" – гласила подпись. Это было то, что Ньютон разрабатывал перед тем, как произошел инцидент. Устройство, которое могло бы усилить его связь с Кайдзю. Я всегда была одиночкой, предпочитая компанию алгоритмов и кодов общению с людьми. Мой разум работал по строгим логическим схемам, и эмоции часто казались мне помехой. Но сейчас, в этой тишине, я чувствовала себя невероятно одинокой. Угроза была реальна, и она была настолько уникальна, что никто другой, кроме, Германна и вышестоящих, не смог бы ее понять. Мысль о Германне вызвала сложную смесь чувств. Напряжение при первой встрече, его встревоженный взгляд, его слова о Ньютоне. Он был единственным, кто по-настоящему знал Ньютона. И он был единственным, кто, возможно, мог понять глубину происходящего. Тот, кто хотел бы спасти его. Несмотря на мое врожденное недоверие, я знала, что мне придется с ним работать. И не просто работать, а доверять. — Нужно больше данных,– решила я. – —Мне нужно понять всю его стратегию. Все его слабые места. Я активировала систему связи, отправляя запрос на доступ к полным файлам допросов Ньютона, к его медицинским отчетам после инцидента, к любым записям, которые могли бы пролить свет на природу пришельца. Я знала, что это будет сложно получить. SHIELD наверняка засекретил большую часть этой информации. Но выбора у меня не было. _____________ Рассвет застал меня за консолью. Глаза горели, но ум был ясным, сосредоточенным. Я добилась небольшого прогресса – сумела заблокировать несколько путей проникновения пришельца в локальную сеть лаборатории. Это было временное решение, но оно давало мне время. Я налила себе крепкий, почти черный кофе из старого автомата в углу. Его горечь помогла прояснить разум. Я убрала все свои личные заметки, оставив на столе только официальные отчеты и схемы. У меня было много работы и помимо Ньютона. Теперь стоит перейти к более скучному заданию. К сожалению без бумажной работы ничего сделается. Утро принесло с собой не только рассвет, но и тяжелые шаги Германна Готтлиба. Он вошел в лабораторию, держа в руках старый, потертый портфель. Его лицо, помятое после, видимо, бессонной ночи, выражало ту же смесь усталости и беспокойства, что и вчера. — Доброе утро, доктор Рид, – произнес он, его голос был немного хриплым. Он поставил портфель на один из столов, и я услышала легкий стук металла о дерево. – Надеюсь, вы хорошо провели ночь. Я оторвалась от экрана, повернувшись к нему. «Насколько это возможно в таких условиях, доктор Готтлиб. У меня есть новости. Не очень хорошие». На его лице не дрогнул ни мускул. Он подошел ближе, его взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь что-то прочесть в моих глазах, а затем остановился на экранах, где все еще мерцали аномалии. — Ньютон, да? – спросил он, его голос был на удивление спокоен. Он, видимо, уже привык к самым худшим сценариям, когда дело касалось Ньютона. Мне не пришлось даже отвечать и так было очевидно. Германн прищурился, его брови нахмурились. Он подошел к консоли, наклоняясь над экраном, где я вывела графики аномальной активности. —Я знал, что он не будет сидеть сложа руки. — Он покачал головой. — Это куда более тонко, чем я ожидал от существа, которое, как мы считали, действует лишь по примитивным инстинктам». Между нами снова повисло напряжение, но на этот раз оно было иного рода. — У меня есть некоторые полномочия. Ньютон – моя ответственность, по сути. Хоть и… странная. — Он открыл портфель и достал несколько USB-накопителей и портативный жесткий диск. «Здесь то, что я смог собрать за ночь. Ранние работы Ньютона по нейро-моделированию, его заметки о коллективном разуме Кайдзю, некоторые… личные дневники. И несколько протоколов с его первых дней после ареста. До того, как он окончательно замолчал». Отлично, – сказала девушка забирая диски себе. – Начнем с самого начала. С его первых контактов. С того момента, когда он начал меняться». Они приступили к работе, погружаясь в массив данных. Эвелин заметила, что Германн, несмотря на его неловкость, был невероятно сосредоточен, когда дело касалось работы. Он знал, где искать, что искать. Он был моим проводником по лабиринтам Ньютона. Первым делом оно начали анализировать записи о первом дрифте Ньютона с мозгом Кайдзю. Логи показывали его эйфорию, его жажду знаний, его уверенность в том, что он наконец-то понял врага. Германн, сидя рядом с Эвелин наблюдал за графиками, которые она выводила на экран. — Он всегда был одержим. И когда он нашел что-то, что давало ему ответы, он не мог остановиться. — Сказала девушка — И это сделало его уязвимым, – добавил Германн. – Пришелец, должно быть, ждал такого момента. Ждал, пока он откроется. Пока он станет идеальным телом. Они просматривали его медицинские карты, ища любые физиологические изменения, любые аномалии, которые могли бы указывать на присутствие и рост пришельца. На ранних стадиях было лишь небольшое повышение нейронной активности, которое было списано на стресс. Но по мере того, как доктора продвигались по временной шкале, Германн начал замечать более тонкие изменения – аномальные паттерны в активности мозговых волн, незначительные, но постоянные колебания в химическом балансе мозга. Это было похоже на медленное, но необратимое поглощение. Наткнувшись на несколько зашифрованных сообщений в старых файлах Ньютона, Эвелин попыталась их расшифровать. Германн, наблюдавший за её действиями, предложил свою помощь. — Он использовал свой собственный шифр, когда хотел скрыть что-то от… ну, от всех остальных, – сказал он. – —Основанный на математических последовательностях, которые он сам разработал. Они работали вместе, пытаясь взломать код. Его знание Ньютона, его привычки мышления, его уникальные логические цепочки – все это оказалось неоценимым. И, наконец, они добились успеха. Сообщения были обрывочными, но зловещими. Это были записи, сделанные Ньютоном после того, как пришелец начал проявлять свою активность. "Он говорит со мной", "Я вижу его мысли", "Он показывает мне будущее". А затем – более тревожные фразы: "Он хочет… большего", "Он контролирует меня", "Я не могу сопротивляться". Голос на записях сначало был радостный, а позже переходил уже тревожность и даже страх. — Он.. вероятнее всего пытался предупредить нас. — С утверждением в голосе сказала Германн сжимая кулаки. — Или… он пытался убедить себя, что это не его вина, – тихо добавила я. — Что он всего лишь жертва. Пришелец, должно быть, невероятно хитер. На экране появилось что-то яркое. — Что это? — Германн наклонился ближе, его глаза лихорадочно бегали по экрану моего сканера. — Это… это похоже на… генетический код. Нет. это был не код. Это было похоже на голографическую запись, но не из света, а из чистого смысла. Я чувствовала, как эта информация проникает не только в мои глаза, но и прямо в мозг, обходя обычные сенсорные фильтры. Мой нейро-порт, подключенный к консоли, словно резонировал с этой чужеродной частотой. Германн ахнул рядом со мной. — Что… что это? Новый вирус? — Нет, — выдохнула я, мои пальцы замерли над клавиатурой. — Это… это не атака. Это… послание. Первым образом, который материализовался из вихря, был не Кайдзю. Это был вид огромного, величественного города, построенного из органических, словно живых, материалов. Он светился мягким, внутренним светом, а его башни уходили высоко в небо, которое было окрашено в неземные оттенки фиолетового и изумрудного. Яркие, изящные корабли, больше похожие на гигантских светящихся рыб, скользили по небу. Повсюду были существа, не похожие на Кайдзю — изящные, гибкие, с множеством конечностей и светящимися глазами. Это была их цивилизация. Мир, полный гармонии и знаний. Внезапно изображение изменилось. Небо потемнело. Город начал рушиться, его живые структуры сморщивались, чернели. Светящиеся корабли падали с неба, оставляя за собой шлейфы огня. Существа метались в панике. По экрану пробежала волна ужаса, проникающая прямо в моё сознание. Это был не просто образ, это было переживание катастрофы. И затем, появился он. Нечто огромное, бесформенное, состоящее из чистой, пульсирующей тьмы, поглощающее звёзды. Оно двигалось медленно оставляя за собой лишь пустоту. Это было абсолютное Ничто, движущееся к уничтожению всего. Германн схватился за стол, его костяшки побелели. — Это… это не Кайдзю. Это… это совсем другое.