Remember, I adore you

Я опять устроил бардак в своей комнате. Надеюсь, мама не зайдёт и не скажет что-то в духе: "Хоть гранату кидай," – потому что не в том я сейчас настроении, чтобы выслушивать какие-либо лекции. Одеяло скомкано не пойми во что и всё больше путается в конечностях. Подушка лежит на самом краю матраса и готовится сползти на холодный пол. Хотя последнего сложно разглядеть под книгами, тетрадями, бумагой, оторванными плакатами, журналами, гаджетами, одеждой, банками из-под холодного кофе... Чего здесь только нет? Женственности? Я вырываюсь из одеяла, переворачиваюсь на бок и поправляю подушку, чем жертвую собой, так как из-за такого небольшого движения оказываюсь на "полу". Я упал. Чувствую все неровности порванной бумаги под грудью, согнутая рука упирается в приоткрытую тумбу, а ноги расслабляются, сдвигая предполагаемую грязную однотонную футболку ближе к другому концу комнаты. – Блять, – невнятно ругаюсь я. Хотелось бы лучше разрыдаться да перед этим громко ударить по тумбе, но такие больные звуки застревают в горле, а конечности только слабеют. Радует лишь то, что смартфон никуда не делся за всё время и продолжает находиться в моей левой руке. Я чуть меняю положение, продолжая валяться, но при этом оставаясь способным видеть экран гаджета. Высвечивается музыкальный плейлист – меня озаряет понимание, что наушники потерялись. Еле как сев в позу лотоса, я осматриваюсь, но из всего хлама похожее хоть чем-то на наушники нахожу только зарядку от сенсорного МP3 плеера. – Понятно. Так включу тогда. Не стоило. На всю комнату, если не квартиру, начинает играть припев какого-то суицидального чёрного рока. В этот момент тело само оживляется и начинает выискивать ебучую колонку, которая сама, когда хочет, тогда и подключается к моему гаджету. С набором всех ругательств в голове, я, наконец-то, натыкаюсь на источник громкого звука и чуть ли не ударом пальца вырубаю его. Но уже поздно. Дверь сбоку от меня скрепит, а кровь стынет. Не знаю, сколько времени проходит, но явно около минуты, пока не могу периферическим зрением уловить хоть какое-то движение в проёме. Лишь слышу отдаляющиеся шаги, кажется, в сторону кухни, а за ними стук керамической посуды. Уже решив, что мне показалось, я готовлюсь встать, чтобы закрыть дверь, чуть поворачиваю голову и резко дёргаюсь, когда ловлю глазами чужие оные. Те смотрят с лёгким прищуром и нотками некого сожаления, словно хотят сказать: "Я понимаю. Я здесь. Можешь ничего не говорить". Глаза мои скользят ниже, задевая узкие худые плечики, маленькую грудь, и останавливаются на кружке в нежных руках. – Ксюша. Да? – Выпей зелёного чая с ромашкой и лавандой. Она без колебаний переступает через пенал, лежащий рядом с открытым блокнотом для рисования, и присаживается напротив моего лица на корточки. Чайный аромат не заставляет долго себя ждать и в ту же секунду отзывается в носоглотке, побуждая к тому, чтобы я уже взял предложенное. Я не двигаюсь, макая губы в зелёно-жёлтой жидкости, пока она уходит вглубь моей комнаты. Видимо, хочет раздвинуть шторы, чтобы свет озарил ныне тёмное помещение и позволил разглядеть мои фиолетовые круги под глазами. – Повернись ко мне. Я слушаюсь, после чего сразу сожалею, так как – как уже и было предположено – одну из штор тут же сдвигают в сторону и свет ослепляет меня, вызывая давящую боль в глазных яблоках. – Ты ж моя пандочка со смесью крота, – ласково комментирует она, подходит ко мне и снова присаживается на корточки. – Ты давно спала? Мне нечего здравого на это ответить. Я сам не замечаю, как отставляю кружку, наплевав на то, что теперь есть риск опрокинуть её, и сильно сжимаю губы в попытке отвлечься от кома в горле и мокрых глаз. – Я могу выслушать тебя, – говорит она. – Но если тебе сложно это озвучить, то не заставляй себя. Мне приходится резко опустить голову, так как желание мириться с тем фактом, что какие-то два жалких предложения, вышедшие из чужого рта, доломали меня, – отсутствует. – Я похожа на девушку? После моего вопроса следует молчание длиной не более двух секунд, но мне кажется, что проходит минимум час, прежде чем ответ звучит: – Да. И она самая красивая девушка, которую я только видела. Мои руки сами тянутся поправить волосы и мятую футболку. Остаётся только надеяться, что не выгляжу глупо или неловко. (Про жалкое состояние молчу.) Но она, похоже, и так заметила, что мне неуютно, так как её речь продолжается: – Ты хорошо смотрелась в зеркало? Нет, правда, что мужицкого ты в себе там увидела? Густые брови? Пронзительный взгляд? Боже, даже не знаю. Меня наполняет чувство того, как её эмоции становятся всё ярче. Не хочу, чтобы она в какой-то момент начала запрыгивать на меня, поэтому решаюсь на пояснение: – Парням нравятся женственные особи. Возможно, внешне я и выгляжу так в твоих глазах, но в поведении я никакая. – Это всё гендерные стереотипы. – Я знаю. Она молчит уже минуту, явно потерявшая какие-либо аргументы на этот счёт. За это время успеваю подумать: "Да похуй, блин. На этой планете же не все мужики любят лишь женственных..." – а потом теряюсь, когда она приближается ко мне и обхватывает мои плечи, притягивая мою грудь к своей. Наши уши почти соприкасаются. Только готовится она, наконец, снова что-то сказать, как я моргаю и вид передо мной сменяется с её лопаток под моим носом на серый потолок. Быстро придя в себя, я сажусь на кровати и понимаю, что её никогда не было в моей жизни и всё это был лишь короткий бессмысленный сон.